Work Text:
– Хён, ты придурок. Ты знал об этом?
Бан Чан открывает воспалённые глаза, ощущая пульс в висках и боль в затылке, словно кто-то стучит по его голове молотком. Перед самым носом, которым Чан даже не может сделать вздоха – настолько сильно его заложило – недовольное лицо Минхо. Брови младшего сходятся на переносице, образуя глубокую складку, и Чан хочет разгладить её пальцем, будь у него силы поднять руку.
Минхо расплывается перед ним; после сна глазам стало хуже, они болят, пузырьки-болячки давят на слизистую, от чего глаза постоянно слезятся. В их уголках собралась грязь и остатки мази, которую он нанёс перед сном, и у Чана чешутся руки убрать их, но он не лезет, дабы не сделать хуже. Ячмень уже на двух глазах, и ему остаётся надеяться, что до выходных всё пройдёт.
– Минхо-я, ты не слишком любезен со своим хёном, – Бан Чан не узнаёт свой голос, настолько тихим и хриплым он становится от болезни и сна. И от вчерашнего концерта, где он выложился на полную, не жалея себя и своих больные голосовые связки.
– Я мог бы проявить уважение, веди ты себя как хён, а не как маленький ребёнок! – строго обрывает его Минхо, расставляя на столе возле кровати лекарства и контейнер с едой из принесённого пакета. – Я заставил Чонина надеть маску, чтобы ты не передал бациллы ему.
Чан глупо моргает, наблюдая за младшим. Кое-как он поднимается, опираясь руками о матрас: из-за смены положения голова Чана кружится, от чего его немного ведёт в сторону, и если бы он не сидел, то точно завалился на бок. Ему плохо. Температура сжигает Чана изнутри, выступая крупными каплями пота на лбу и шее, к которым липнут спутавшиеся кудри.
Зрение всё ещё размытое, но перед его лицом мелькают руки Минхо со стаканом воды в одной и горстью таблеток в другой. Возможно, во всём виноват затуманенный простудой мозг, но Чан концентрируется на том, какие у младшего маленькие ладони. Это мило
– Выпей.
Руки Бан Чана чуть-чуть подрагивают, когда он берёт воду и лекарства, чтобы принять их. Минхо зорким глазом следит за ним, после чего тянет ещё одну таблетку.
– Это антигистаминное средство. Для глаз, – поясняет младший, когда Чан поднимает на него вопросительный взгляд. О, он, наверное, выглядит ужасно, словно пчёлы покусали его в веки обоих глаз. В один момент он хочет прикрыться, спрятав лицо в ладонях или под одеялом, но тут же отбрасывает эту затею. Он болеет. А с ним Минхо. Всего лишь Минхо. Ему не за чем скрываться и прятаться. Нечего стесняться.
Бан Чан выпивает всё, что даёт ему Минхо.
– А теперь поешь, – он не успевает опомниться, как из его рук исчезает стакан и появляется контейнер с тёплой рисовой кашей, от которой поднимается лёгкий пар. Она выглядит аппетитно и очень непохожа на ту, что продают в магазинах.
– Домашняя?
– Суп подошёл бы лучше, но у меня нет времени варить курицу, – отвечает Минхо, поднимаясь и собирая мелкий мусор со стола. Чан провожает его взглядом до двери, и, видимо, он настолько тяжёлый и прожигающий, что Минхо оборачивается и бросает, прежде чем выйти из комнаты:
– Я заварю чай и вернусь.
Бан Чан остаётся один с кашей, приготовленной Минхо, и глупой улыбкой на губах. Ему и так жарко, но тепло, разливающееся в груди от заботы младшего, согревает, а не обжигает. Он знает, что это обманчивое чувство, но он точно чувствует себя лучше только от присутствия Минхо рядом.
Он черпает кашу ложкой и дует пару раз, чтобы остудить: ему нельзя горячее, чтобы не раздражать горло сильнее. Каша вкусная, в меру солёная, приятно наполняющая пустой желудок Чана, избавляя от голодной тошноты.
Минхо возвращается довольно быстро, в руках у него две кружки с дымящимся чаем. Он осторожно ставит их на стол с лёгким стуком, потом садится на край кровати Чана и смотрит, скрестив руки на груди.
– Очень вкусно! Спасибо, Минхо-я! – благодарит Чан, отправляя в рот ещё одну ложку каши. Младший почти не меняется в лице, только уголки губ слегка приподнимаются в подобие улыбки.
– Спасибо, а теперь доедай. Еда больше способствует выздоровлению, чем поход в тренажёрку с температурой.
– Эй! Мне нужно было выплеснуть эмоции!
– Через тягание железа? – Минхо скептически поднимает бровь. Чан буквально чувствуя, как уменьшается под его взглядом, словно маленький ребёнок, которого отчитывает мама за безответственное отношение к себе и своему здоровью. Минхо, конечно, на его мать совсем не похож, но ведёт себя так же, как курица-наседка над своими цыплятами.
Нижняя губа непроизвольно выпячивается вперёд. Чан дуется.
– Обычно я снимаю напряжение через секс со своим парнем, но мне не хотелось заражать его, – это не звучит, как весомый аргумент, поскольку Бан Чан сам подцепил простуду от Минхо, когда тот болел, и старший не мог сделать шага от него, воркуя над больным, обнимая со спины, чтобы не бил озноб, целовал щёки, нос и губы, а также наивно смеялся над слабым ворчанием «хён, заразишься». Чан отличался крепким здоровьем и иммунитетом, болел редко, и какая-то лёгкая простуда ему не угроза. Сглазил, получается.
– Я уже переболел, хён, – Чан видит, как младший закатывает глаза, отворачиваясь от него. Минхо хватается пальцами за верёвочку чайного пакетика в одной из чашек, несколько раз макает его в жидкость, после достаёт и отжимает пальцами, а затем дует, как ранее Чан дул на кашу.
Чан наблюдает с интересом, отправляя последнюю ложку мягкого риса в рот. Путой контейнер исчезает из его рук, а место него на ладони лежит смятый пакетик с чайными листьями. Старший смотрит на неё, как будто Минхо плюнул в него.
– Что это?
– Приложи, – отвечает Минхо, тыкая пальцем в сторону глаза. – Я… вычитал этот способ в интернете. Пишут, что всё проходит, – он смущается, когда говорит это. На скулах разливается румянец, а уши, немного прикрытые волосами, горят алым. Мило. Минхо беспокоился о здоровье его глаз, что даже прибегнул к форумам с народной медициной. – Там был ещё способ плюнуть в глаз, но мне показалось это чересчур варварским. Однако если ты хочешь…
– Не хочу!
Чан прикладывая пакетик в правому глазу: он влажный и приятно теплый, ослабляющий разрежение и боль. Ему не хочется признавать, что народный метод, который Минхо вычитал где-то на просторах сети, оказывается действеннее, чем капли и мази. Он не сильно давит кончиками пальцев, удерживая на глазу, пока пакетик не остывает. Чан передаёт его Минхо, и тот повторяет процедуру, проделанную ранее.
Приложив свежий компресс к левому глазу, Чан давит чуть сильнее, и остатки чая крупной каплей стекают по его щеке. Не успев поднять свободную руку, чтобы вытереть мокрую дорожку, это делает Минхо. Его пальцы холодные, приятно ощущаются на горячей коже. Чан неосознанно трётся о небольшую ладонь, ощущая её шершавость – последнее время у Минхо появились мозоли от тренировок, но Чану так даже нравится больше.
Они повторяют процедуру с компрессами ещё несколько раз, пока Бан Чан сонно не моргает слипшимися ресницами. Чай полностью остыл в чашке, и Минхо закидывает туда бесполезный пакетик, после снова поднимается и уходит с грязной посудой, перед этим передав другую кружку с нормальным чаем, не послужившим лекарством для лечения ячменя.
Пока Минхо где-то ходит (скорее всего на кухне), Чан капает себе нос. Прозрачные сопли собираются прямо под ним, и он вытирает их бумажной салфеткой, после болезненно шипит – сморкался так часто, что натёр кожу вокруг. С небольшим кряхтением поднимается, опираясь ладонью на столешницу, чтобы не свалиться, и бредёт к шкафу. Футболка, в которой он спал, насквозь мокрая и неприятно липнет и холодит кожу, поэтому переодевается в свежую и сухую. Ещё бы поменять простыни, но это в следующий раз.
Чан возвращается в постель, накрывая ноги одеялом и одним глотком выпивая едва тёплый чай и ставит кружку на стол. К этому моменту в комнату возвращается Минхо, снова садясь на постель рядом с Чаном.
Младший давит рукой на плечо Чана, вынуждая его лечь на постель. Чан блаженно вздыхает, прикрывая глаза и растягивает пересохшие губы в улыбке. Минхо рядом хмыкает.
– Тебе нужно было стать макнэ, – грустно говорит Минхо, стряхивая рукой налипшие на лоб волосы Чана и почти нежно поглаживает. Чан тает от заботливого прикосновения, пока его мозг не обрабатывает сказанное. Он открывает глаза и смотрит на Минхо, словно у него выросла вторая голова. – Тебе было бы проще.
– Возможно, – отвечает Чан, прислушиваясь к своему свистящему дыханию. Назальные капли немного помогли, пробивая одну его ноздрю для дыхания. – Но тогда не было бы вас. И нас.
Рука в кудрях Минхо на мгновение замирает, но затем возобновляет ласку.
– Я просто хочу, чтобы ты заботился о себе. Впереди много работы, хён, ты нам нужен. Здоровый.
У Чана сдавливает в груди, но это не из-за приступа кашля, срывающегося с его губ. Он был из тех, кто не любил, когда о нём беспокоились, поэтому старался скрывать своё состояние от всех, болея на ногах с момента, как стал трейни. Он провёл концерты с температурой и готов провести ещё, ещё и ещё, пока не свалится с ног от изнеможения. Но больше так не мог. Ни когда Минхо смотрел на него своими большими оленьими глазами с немой просьбой в них.
– Я знаю, Лино-я. Я обещаю, что впредь буду внимательнее.
Минхо улыбается.
– Спасибо, Чанни, – склонившись, он дарит Чану лёгкий целомудренный поцелуй в лоб. – А теперь отдыхай.
Так он и сделает.