Work Text:
На бумаге это выглядело не более, чем дополнительной мерой предосторожности. «Никаких чувств» — пфф, подумаешь, и это ради того, чтобы попасть в лучшую команду? Обычно, когда ты и так пожертвовал очень многим, небольшое примечание в контракте не кажется тебе непереносимым испытанием. А зря.
Никаких чувств. Даже если хочется при его виде вилять хвостом? Даже если «сочувствующие» сотрудники пиар-службы устраивают очередной съемочный день, где от него просто не отклеишься? Совместный сбор лего, глупые игры с теннисными мячами, караоке, тысячу раз проклятый твистер, таскать пакет с едой из Бургер Кинга по офису Макларена на скорость — да, пожалуйста, тысячи идей для свиданий, услужливо подкинутые пиарщиками. Актёр из Ландо, наверное, очень хороший: попробуй отыграй лучащееся изо всех щелей тепло и симпатию (ну или он выдает себя с потрохами).
Иногда Ландо читает фанфики. Это работает как инъекция копиума, иллюзия того, что хотя бы в какой-то вселенной можно не пожирать себя изнутри. Если бы только можно было прекратить над собой издеваться — но на одобрение подсаживаешься как на тяжелые наркотики, и в итоге обнаруживаешь себя завязшим по самое горло.
Никаких чувств. Оскару легко уговаривать себя. Если бы можно было получить титул за игнорирование своих потребностей, он стал бы чемпионом мира еще подростком. Кто сказал, что ему нравится Ландо? Бред.
Никаких чувств. Они просто целуются на спор. Это прикол, и вообще все так делают. Это просто гормоны, это просто секс, это просто тело Ландо становится мягким как пластилин, и он позволяет Оскару всё, потому что боится спугнуть это как влажное сновидение. Ничего криминального, только немного сбитый режим сна.
Никаких чувств — а то Андреа и Зак будут использовать их против тебя. Голос Уилла вкручивается в уши как шуруп. «Чтобы победить, тебе нужен Оскар. Тебе нужна команда». Хочется орать, ком застывает в горле. Они знают, куда именно нужно надавить, видят насквозь, просвечивают рентгеном. Ландо собирает остатки гордости и пытается отстоять себя, но в итоге рассыпается.
Никаких чувств. Ландо засыпает на коленях у Оскара, когда они играют в монополию, сидя прямо на полу аэропорта в ожидании самолёта. Это усталость, только усталость, а не всепоглощающее чувство умиротворения и покоя, которого можно достичь только в объятиях любимого человека.
Никаких чувств. Оскар поправляет прилипшие ко лбу волосы, восстанавливает дыхание и отворачивается от Ландо. Кто сказал, что для секса в принципе обязательны чувства? Пиастри уходит в душ. Ландо чувствует себя то ли брошенным, то ли использованным, то ли просто ненужным. Его размазывает после оргазма и накрывает жалостью к себе. Если плакать в подушку, то можно и не спалиться в принципе.
Никаких чувств? Оскар вглядывается в зеркало, оттуда смотрят чужие глаза незнакомого ему человека. Он кривляется, морщит лоб, растягивает рот в улыбке — ледяной человек в зеркале повторяет все, мимикрирует под движения. Оск умеет справляться с поставленными задачами даже слишком хорошо. Чувствует ли он что-то вообще, и почему улыбки надо обязательно репетировать? Почему после первой победы захотелось только поскорее смыть с себя этот день? Почему так гадко и страшно, и одновременно хочется возвращаться в его номер, чтобы снова и снова врать себе, что ничего не произошло и что все в порядке.
Все в порядке — Марк не раз говорил Оскару, что нужно бороться за то, чтобы быть чемпионом. Правда, как действовать, когда ты нарушил единственное правило, которое поставила команда перед тем, как подписать тебя, Уэббер не рассказывал. Это все равно не тот человек, к которому стоит идти за советом по отношениям.
После душа очень зябко под отельным кондиционером, так что приходится возвращаться и неловко одеваться прямо перед напарником, которого ты в очередной раз трахнул «просто так».
— Оско. Нам нужно поговорить.
— Мгм.
— Так больше не может продолжаться.
— Мгм.
— Ты можешь, блядь, разговаривать нормально? — в голосе Норриса мешается раздражение и мольба. Кажется, он готов расплакаться — и, судя по всему, с удовольствием бы это сделал.
Оскар вздыхает. Нужно подбирать правильные слова, искать формулировки. Ландо не отрывает от него взгляда, абсолютно уставший, измотанный, готовый просто сломаться под напряжением.
— Это нужно для блага команды. Ты же понимаешь, что мы оба не должны начинать какую-то историю как Сенна и Прост?
Ландо всхлипывает.
Сенна и Прост, my ass. Они — два юнца, которые пытаются убедить себя и всех вокруг, что они не влюблены по уши, какие тут исторические аналогии и почти возведенные в звание святых легенды?
Оскар давится словами. Эта вся обнаженная (даже не фигурально выражаясь) откровенность делает его уязвимым, а таким он быть не привык.
— Мне надо прилагать какие-то усилия, чтобы все скрывать, знаешь. Но я же умею. Постарайся и ты. Мы не можем позволить себе разрушить обе наших карьеры и проебать оба чемпионата потому что мы влюблены, Ландо!
— Потому что мы что? — голос Ландо звучит надтреснуто.
— Влюблены, блядь, ты не услышал с первого раза?
— То есть ты? Все это время?
— Да, прикинь?
В номере становится так тихо, что слышно, как гудит кондиционер. Ландо чувствует как его сердце бьется где-то на уровне глотки. Сказать что-то хочется, но сил нет совсем.
Оскар поднимает с пола валяющуюся футболку.
— Я пойду, хорошо?
— Оско. Останься еще на пару минут, пожалуйста.
— Мгм.
Целоваться «с чувствами» — удивительно приятно.