Work Text:
«
Господин Невиллет,
Забавно, не находите? Я не могу вспомнить дня, когда понял.
Когда я увидел вас на суде, мне было плевать, кто вы. Кто я и что будет дальше.
Когда я вспоминал вас позже, я думал, что вы были похожи на бога. Рационального, холодного и неспособного на ошибку, как мои изобретения. Что у вас вместо крови студеная речная вода.
Это не казалось мне недостатком.
Вы были похожи на бога, до которого я никогда не дотянусь, но я не религиозен и не привык грезить».
Ризли никогда не называет его так наедине.
«Господин Невиллет» — для редких свидетелей, официальных отчетов на гербовой бумаге и этих писем.
«
Когда вы смотрели почему-то так тепло, награждая этим глупым титулом, который я принял только ради вашей улыбки?
Когда наша маленькая подруга, ваш шпион, проговорилась мне, и ваше ожидаемое недоверие укололо меня острее, чем должно было?
Когда я сопоставил факты, что вы и не скрываете, и старые сказки?
Заняв пост администратора, я часто заказывал книги. Для библиотеки крепости и лично для себя. Одна из них помогла мне доложить недостающие детали в паззл. Кажется, в день, когда я понял, что вы куда больше, чем бог, я уже был безнадежно влюблен.
Вы спрашивали меня однажды, не испугался ли я, но моей единственной мыслью было то, что вам, должно быть, одиноко.
Думаю, вы бы назвали меня сумасшедшим.
Многие называют. Шепотом, конечно. Я считаю это комплиментом».
Дернувшаяся от приступа кашля рука смазывает невысохшие чернила. Ризли чертыхается, комкая лист. Четвертый по счету. Откидывается на спинку стула, прикрывая глаза, и делает пару глотков уже давно остывшего чая.
Где-то вдалеке гудят и грохочут механизмы, за железными стенами, которым слишком рано останавливаться на ночь, звучат голоса и скрипят несмазанные шестеренки меков. Крепость никогда не спит, как бы ни пугали новичков страшилки о нарушении комендантского часа.
Здесь, в его кабинете, тихо, только изредка потрескивает желтая лампа.
Ризли берет чистый лист.
«
Тебе, должно быть, одиноко.
Я хочу спросить, как твой день, когда вижу тебя.
Положить руку тебе на плечо. Сказать, что всегда подставлю свое.
Настоять на том, чтобы ты задержался на чай.
Одно твое слово, и я буду рядом до конца своей жизни. Только скажи».
Пара бутылок кристально чистой воды из вулканических источников Натлана и подземных озер Снежной, привезенных по его заказу искателями приключений, ютятся рядом со стопкой ежемесячной отчетности.
«
Я хочу коснуться твоего лица. Заключить в объятия и не отпускать.
Пообещать, что всегда буду рядом. Повторяюсь, думаешь? Пожалуй.
Хочу сказать, что люблю тебя.
Чтобы ты позволил мне любить тебя.
Но едва ли тебе это нужно».
Первозданное море давно затихло и плещется, запертое, у него под ногами, как ленивый прибой в теплый безветренный день.
Может, стоит найти время погреться на солнце. Ризли далеко до старика, но возраст начинает брать свое: старые раны все чаще глухо ноют на сырость крепости. Он по-прежнему говорит Сиджвин, что он в порядке, чтобы не слышать очередной нотации, не проверять чай на анальгетики, не знать, что она снова напишет о своем беспокойстве за него Невиллету, будто тому есть интерес.
Может, стоит. Сегодня он снова будет смотреть расплывчатые, душные сны здесь, под беззвучный шепот невидимого моря.
Еще одна исписанная резким, размашистым почерком страница смята и отправляется в мусорку.
«
Господин Невиллет,
За эти два десятка лет я писал вам десятки раз. Может, сотни.
Хотел бы я знать, что бы вы ответили, если бы получили хоть что-то? Не думаю.
Мне не понравится ваш ответ».
«Господин Невиллет» — для редких свидетелей, официальных отчетов на гербовой бумаге и этих писем, которые Ризли никогда не отправит.
Он трет переносицу, жмурясь — глаза режет от долгой бумажной работы, — и снова берется за ручку.
«
Я получил пару сувениров. Думаю, тебе они придутся по вкусу больше.
Ризли».
Он вкладывает записку под обложку верхней папки и со вздохом выпрямляется.
Отдаст на отправку завтра.
Сегодня остается только сжечь неотправленные письма и, наконец, заснуть.