Work Text:
Петя стянул с себя парик и погляделся в зеркало, переведя дух. Щеки разрумянились от жара помещения, ему хотелось на свежий, уже морозный ноябрьский воздух. Он уже позабыл, что такое прохлада — солнце в Лос-Анджелесе не греет, а жарит, в центре от асфальта веет жаром, порой Петя ощущал себя в духовке. Тут дышалось легче. Тем более им не пришлось пользоваться корсетом — Петя был достаточно худым, кроме того, природа его не обделила ничем, так что платье село, как влитое. Черное, почти что в облипку, оно делало его талию еще уже, красиво облегая бедра, делая каждое их покачивание еще более манящим и соблазнительным. Они даже обошлись без накладной груди. Нина сказала, что нулевочка тут в тему, кроме того, не всем же быть пышногрудными красотками.
Петя покопался в сумочке и достал салфетки. Он стер красную помаду — она ужасно сушила губы, оставляла опечатки на бокалах. Вытерев руки, он натянул черные перчатки обратно, а парик закинул в мусорное ведро. Не осталось никого кроме уборщиц и, в конце концов, даже выйдя он обратно в люди без парика никто и внимания бы не обратил. Это просто перестраховка. Лучше не мелькать лицом дважды. Петя не хотел бы даже единожды.
Уставший, он вышел в зал — в полумраке, опустевший, он выглядел почти пугающе, но Петя не боялся уже ничего и никого, кроме самого себя. За свою не слишком длинную жизнь он четко уяснил, что он единственный, кто портит себе жизнь.
Нужно было идти, но что-то повело его наверх. Цокая каблуками, он поднялся на крышу — стояли еще не убранную стулья и столики, скинутые где попало пледы. Недопитое шампанское. Воздух приятно кусался и Петя довольно поежился, глубоко вдыхая. Он почувствовал себя лучше, казалось, и усталость отпустила. Даже не ежась от холода, он прошел вперед, остановившись у самого парапета, отделанного высокими стальными перилами. Он смотрел на блестящий в ночи город. Огоньки мелькали то тут, то там, мерно гудели машины — город и не думал засыпать даже когда близился рассвет, но небо пока было тяжелым и мрачным, блестели звезды, и далеко, на горизонте мелькали сумерки.
Петя сонно моргнул и вздрогнул, ощутив, как что-то кольнуло его плечи. Нос. Щеки.
Он испуганно огляделся и только погодя осознал, что это был снег.
Боги.
Снег. Как давно он вообще видел снег? Настоящий, мягкий, нежный и такой холодный — снег. Петя завороженно уставился на него, даже позабыв о дыхании. Он медленно падал, таял на столиках, полу, на его открытых плечах, едва прикрытыми пушной вуалью платья.
Вытянув руку, он глядел, как на нее падали снежинки. Он поднял ее еще выше, будто хотел коснуться кого-то, и так и замер, разглядывая снег, как когда-то в детстве.
Вот оно что. Чтобы что-то разглядеть — надо сначала это потерять. Забыть об этом.
— Отдыхаете?
Петя вздрогнул и повернулся, тут же весь собрался, готовый в любой момент для всего. Для удара. Для защиты. Для пули. Для смерти.
— Понимаю. Тоже устаю от всего этого шума. Будь моя воля — никогда бы здесь и не появлялся, — он курил и разглядывал его, избегая глаз. Его плечи, родинки, тут и там прыгающие по его коже и игриво прячущиеся за ткань на его груди. Его талию, обтянутую плотно мглой платья, его бедра — ни одного приличного, даже самого маленького выреза, но Игорь заметил вид сзади — он был хорошо. Черные лакированные туфли на тонкой шпильке. Да уж, Игорь знаком с такими шпильками — чтобы поражать чужие сердце. Или трахею. Ну да, как будто бы он не видел… Добровольно такие туфли никто не надевает.
— Так не появляйтесь, — ощетинился Петя. От шага назад его удержало лишь то, что он уже вжался в холодную сталь перил — она обожгла даже сквозь ткань.
— Как будто я могу. Иначе за кем будут следить такие дивные создания, вроде вас? — он резким движением выкинул окурок и быстро пошел к нему. У Петя перехватило дыхание и он поднял взгляд на нависшего над ним Игоря. Игорь этот… толку с него — с хер. Петя собирался уходить с пустыми руками.
— Ого. Впечатляет.
— Как и вы, — Игорь улыбнулся и, взяв его руку в свою, поцеловал в тыльную сторону ладони. — Чем обязан своей скромной персоной?
— Ну да. Скромной. Утром полицейский, вечером…
— А что, серьезным людям запрещено иметь хобби? Кто-то вышивает, кто-то ловит плохих дядь.
— И что, вами движет обостренное чувство справедливости?
— Вы пришли сюда за этой информацией?
— Может быть.
Игорь посмотрел ему в глаза и кратко улыбнулся. Достаточно ласково, чтобы Петя забеспокоился.
— Здесь холодно для долгой биографии. Полагаю, вы пришли за тем, чтобы узнать, правда ли я собираюсь на днях ехать в Лондон по делишам. Ну да, есть такое.
Петя приподнял бровь. Делишки. Ага. Как будто он не знает, что там за делишки.
— И собираюсь навестить давних друзей. Есть одно дельце с Августом… слыхали о таком? — и, дождавшись петиного кивка, Игорь продолжил: — Он как раз там будет. Прием устраивает. Там и буду.
— И с чего вы взяли, что я вам поверю? — Петя пристально глядел ему в глаза. Пах Игорь сигаретами, изрядным количеством виски и оставшимися грустными нотками парфюма. Он был теплый, даже на этом морозе, Петя чувствовал жар, шедший от него. Достаточно соблазнительный, чтобы хотеть как минимум попросить у него пиджак. Но джентльмены сами такое предлагают, а с не джентльменами Петя попросту не водится. Да и какие уж джентльмены из подобных воришек…
— Ну, это было бы глупо с моей стороны. Позвать омегу на свидание и не прийти, — Петя глупо моргнул, а Игорь глянул на свои часы. Он хмыкнул. — Прошу прощения, вынужден идти. И не мерзнете, а то простудитесь и не видать мне свидания, — с этими словами он скинул с себя пиджак и, бодрым движением накинув его на плечи растерявшегося Пети, отсалютовал ему и так же бодро поспешил уйти.
Петя остался один. Пиджак пах Игорем, грел плечи. Ткань колыхалась на ветру. Шел снег.
Петя абсолютно точно ничего не понимал. Еще больше не понимал, чем до этого всего.
Он развернулся к городу и сильнее закутался в пиджак.
Щиколотки колол холод.
У Пети была целая тьма вопросов.
Он вернулся в свой номер. Пиджак Игоря висел на спинке стула и Петя, выйдя из ванной, просто понятия не имел, что ему с ним сделать. Он хотел оставить его на той крыше, после — в такси. Хотел выкинуть у отеля, но в итоге он висел тут. Поправив полотенце, он зашторил шторы и повертел в руках пиджак. Запах еще этот… Пете жарко от него становилось и это его злило. Он не любит жар, он не любит, когда солнце печет, он ненавидит чертов Лос-Анджелес. Выругавшись, он скинул пиджак на кровать и схватил бумагу. Он написал:
«Гром будет в Лондоне, десятого ноября, у ван дер Хольтов».
Вздохнув, он помассировал виски. На коже подсыхали остывшие капельки воды, было холодно. Пиджак… Он посмотрел на него и удивленно приподнял брови. Встав, он поднял лежавший маленький белый листик с оборванными краями. На нем не было ничего, кроме набора цифр. Нахмурившись, он положил его на стол и дописал:
«Я съезжу».
Запечатав конверт, он встал, выключил свет, скинул полотенце и залез под одеяло. Над городом вставало яркое солнце.