Work Text:
Если пройти испытание этажа казалось чем-то непосильным, то нынешняя ситуация показала, что прежние переживания о первом были ничем иным как заблуждением, потому что на фоне спасения друга из лап FUG и его переплавки в оружие какой-то там тест оказался детским лепетом. По крайней мере на предыдущих этажах.
И естественно, что после таких, во всех смыслах, потрясений, физических и умственных нагрузок, большинство предпочтут быстрому подъему дальше – пока не начали наступать на пятки если не враги, то соперники – отдых. Особенно когда предоставляется такая редкая возможность в виде курорта со всеми прилегающими к данному понятию удобствами.
Баам это прекрасно понимал, но ситуация лучше не становилась.
Нет, он не очерствел и действительно был рад увидеть своих друзей, вернуться к ним после нескольких лет сепарации по темным углам и ходьбе по лезвию, что каждый неправильный вздох приведет направленный на дорогих ему людей курок в действие. Он рад, что может начинать снимать с себя эту шкуру «Джу Виоле Грейс», даже если она в него вросла и, пропитанная кровью, оставила несмываемые на коже следы. Хотя бы он может при них этого не показывать. Баам мог спокойно выдохнуть, что вот, его семилетние труды не были впустую; перед ним сейчас друзья, живые и радостные его возвращению, ждут, когда же тот присоединится к ним на побережье.
И все-таки что-то неприятно зудело под кожей.
Несмотря на то, как раны и шрамы постепенно начали уходить с тела, это не ежеминутное дело, которое спадет будто некие чары, вовсе нет, следы – самый яркий пример того, что вся эта «сила» заработана потом и кровью, превозмоганием и бессилием, а также и тысячей часов тренировок. Баам не мог просто взять, выйти, обличив эту самую «цену» силы, и не испытать при этом дискомфорта, словно он решил обнажить ту неприятную часть себя, которая сформировалась за эти семь лет, став «Виоле» и «кандидатом в убийцы».
Поэтому впервые он был рад выбору одежды FUG, даже если на нем выглядит это крайне сумбурно. Справедливости ради, это на любом выглядит сумбурно, потому что любой в здравом уме человек не будет под палящим солнцем вместе с облегающими не то шортами, не то плавками носить спортивную кофту. Спасибо и на том, что товарищи люди понимающие и тактично молчат.
И все же Баам с пробегающими по спине мурашками чувствует на затылке чей-то пристальный взор. Даже если косые взгляды общественности стали не отягощающим явлением, а рутиной, этот ощущался по-иному, что не могло не вызвать покалывания на кончиках пальцев и не усилить и без того имеющийся под кожей зуд. Проедающий и сверлящий.
Проводя сравнение, сейчас бы он хотел спрятаться где-нибудь в светоче своего адепта света, как тот обычно и делал, погружаясь полностью в работу, даже если она была легко выполнимой по его меркам. При этих воспоминаниях пейзаж пляжа под голубым небом с лазурным морем и золотым горячим песком уже не был отчужденным в глазах Баама, а вызывал чувство ностальгии по тем временам, когда, несмотря на все тягости и сложности этажа испытаний, жить было проще, а чужеродный пейзаж золотых бескрайних полей и глубокого синего неба с перистыми облаками-мазками стал родным. Парадокс.
Говоря о адепте света. Вот и он собственной персоной разлеживается на шезлонге под пляжным зонтом, пряча взгляд под темными линзами очков. Баам мог бы возмутиться, что зачем тогда его вытащили в воду, но, зная натуру Куна, скорее всего, ему уже обязаны за само присутствие. Или тот просто беспокоится, что кто-то попадет в очередную передрягу. А еще Баам не был так брезглив к ощущению промокшей одежды на теле, в отличие от своего друга. Он в принципе не был брезглив, если быть честным. Это не та черта, что поможет прожить в пещере или косить так называемые цели, как созревшие колосья пшена.
Замечая Баама, заметно даже на таком расстоянии, что Кун заметнее улыбается и поднимает руку. Не задирая выше головы и не размахивая. Простое и лаконичное движение, некий аналог радостным визгам и объятьям при неожиданной встрече с другом. А мог ли после этих семи лет Баам называть его другом? Считал ли Кун его своим другом?
Эти вопросы оставались открыты с самой их первой встречи спустя семь лет. Поднявшаяся пыль и бьющие в виски адреналин с тревогой – единственные отчетливые воспоминания о том случае. После воспоминаний следовал и вывод, что это клеймо «кандидата в убийцы» не просто натянутая на якобы мертвого мальчика-незаконного со второго этажа роль, а предупреждение: сближение с любым человеком в Башне – риск не то чтобы для Баама, а для этой самой личности. Угрозы от более сильных и владеющих большей властью членов организации убийством его друзей – одно дело, стать причиной и лицезреть это своими глазами – совершенно другое. Баам не уверен, способен ли Кун простить его и вернуть отношения в прежнее русло, если он сам себя простить не может. А потому не является ли все это общение только вежливым жестом, чтобы разойтись менее сумбурно.
В любом случае, нынешний кандидат в убийцы FUG направился к шезлонгам и занял свободный рядом с изгнанным членом семьи Кун.
- Ты выглядел потерянным, – констатирует адепт света, размешивая лед соломинкой в то ли коктейле, то ли простой ягодной газировке, что бы это ни было. К удивлению Баама, расстегнуть первые несколько пуговиц белой хлопчатобумажной рубашки и сменить темные брюки с лакированными туфлями на светлые шорты и сандалии было вполне достаточно, чтобы внешний вид Куна стал пляжным. В любом случае, это не ответ на поставленное высказывание и надо было собрать всю свою решимость. Он будто снова забыл за семь лет все речевые навыки, а связки заржавели.
- Это немного неудобно, – и, не придумав ничего лучше для уточнения, Баам осторожно оттягивает ворот кофты под расслабленным взглядом, который вблизи хоть как-то различим под темными линзами. Благо, собеседник у него легко читает намеки, поэтому и усмехается.
- У FUG отвратительный вкус. С другой стороны, тебе ничто не мешает ее снять, – все с такой же легкой улыбкой Кун оттягивает ворот и своей рубашки. Может, Баам и не хорошо читал намеки, но свой же жест узнаваем.
- А это неловко, господин Кун, – признается он. Никогда не врал и врать не собирается, однако ощущает это легкое недоумение на лице Куна. По крайней мере тот только осторожно хлопает по плечу и за это Баам благодарен.
И после этого в воздухе повисает тишина. Не то чтобы это было плохо: Кун вернулся к размешиванию уже растворившегося льда, а Баам только смотрел на уходящий в даль горизонт, поджимая к себе колени. Даже если у Башни есть пределы, она не даст их увидеть. Не сейчас.
- Что вы планируете потом? – Первым молчание нарушает брюнет, не удосужившись обратить взгляд на собеседника. Вот это действительно было неловко, не знать, что дальше и как быть. Может, их дальнейшие планы и вовсе расходятся, а все это спасение было скорее одолжением их старой дружбе? Он не знал ответов, не мог гарантировать безопасность, а преследовать кандидата в убийцы и его команду явно будут. И как бы Баам не был силен в чужих глазах, будучи Джу Виоле Грейс, он все равно едва не ломался под таким тяжелым бременем.
Однако в ответ ему была только знакомая мягкая улыбка, когда он знал, что сейчас Кун спокойным голосом начнет разжевывать какие-то абсолютно простые, но важные истины не законов Башни, а личных притязаний.
«Посмотрю, что можно сделать в дальнейшей перспективе подъема всей командой с тобой. Надо будет взять во внимание многие факторы».
Этого было достаточно, чтобы Баам мог быть уверен в своем полном возвращении к друзьям.
***
Один из немногих курортных этажей, который может позволить спокойно провести время из-за запрета на нападение и самой легкости испытания. Избранные либо остаются здесь среди тропиков и морского бриза с концами, либо позволяют себе полноценный отдых. Такое редкое удовольствие нельзя упускать из рук, естественно это касается любой команды, поднимающийся выше, да и одиночек тоже. Пока есть чему подниматься, это нужно беречь, иначе сломается.
Поэтому сейчас Баам и стоит по колено в соленой морской воде, коей является невероятно хорошая работа шинсу. С другой стороны, а может ли кто-то судить о правдоподобности всего, что искусственно создано, ни разу не бывая за пределами Башни? Потому что из раза в раз он только и слышит очередной рассказ о том, как все «фальшиво», но никогда не слышал причин этих выводов. И какая была разница, если вода, в которой сейчас стоит, приятно холодит ноги, а это «фальшивое» солнце теплом лижет лицо и грудь, оставляя бронзовые следы на теле. Все признаки реальности этого светила на лицо. Как и воды, потому что по коже пробегает табун мурашек, несмотря на контраст жаркого воздуха и холодного моря.
Горячий песок липнет к мокрым и босым ногам, хотя это такая мелочь, что хоть на секунду в голове не откладывается. Не будь шипа, возможно, можно было бы понять почему: нескончаемые шрамы и раны на всем теле тому доказательство. Но их нет, хотя от этого не легче.
Поток этих гниющих который раз мыслей обрывается стоит только заметить знакомую голубую копну волос и взгляд бездонной синевы под пляжным зонтом, и ноги уже сами несут туда. Он в курсе, чей взгляд и откуда на него всегда обращен.
Все те же рубашка и брюки, но теперь Баам, к счастью или сожалению, в курсе, что ими есть что скрывать. Рыба залечивает раны, но не шрамы – уродливые рубцы на вечную память о том, какой ценой они сейчас вообще здесь. И он знает, что Кун этого никогда не покажет да не будет давать возможности лелеять это исполосанное тело мыслью, что оно все еще прекрасно. Не при всех. Потому что время может вытекать из рук, как песок, но что-то не будет меняться сквозь года. Баам иногда об этом жалеет. Хотя и рад, что обращенная к нему мягкая улыбка всегда будет одной. Как и забота, что сейчас, например, адепт света накидывает ему на голову полотенце.
-Холодно? – сказано с легкой усмешкой, но в тоже время с ласковой заботой, что смешивается с легкими движениями пальцев, вытирающих полотенцем мокрые волосы. От того Баам машинально прикрывает глаза, выдыхая.
-Немного. Иногда мне кажется, что ты на меня постоянно пялишься, - честно признает брюнет, наклоняясь вперед. Он даже не готов сказать точно, жарко же от такого климата или сама температура тела скачет, стоит заметить только хищную ухмылку на лице человека напротив, словно в очередной раз достиг того, чего хочет. Куда более заметно это становится, когда полотенце вместе с руками перемещаются на плечи.
-У меня тут открывается невероятный вид, - Кун еще и озаряется знакомым звонким смехом, стоит только Бааму на эту фразу фыркнуть, закатив глаза. Какие-то вещи не меняются, в отличие от нынешнего местоположения рук, которые уже успели сползти на талию, заодно перемещая вес проводника на единственный здесь уже занятый шезлонг. В любом случае он полностью доверяет идеям своего адепта света, который происходящим доволен, - Хотя, так еще лучше.
Если говорить честно, то иногда Бааму приходит в голову мысль, что он все еще не привык к подобной тактильности. И было бы дело только в стыде, это не стало такой уж проблемой. Сам корень зла был в том темном и неприятном страхе, что тянет всех за собой насильно, а люди, как и любая недолговечная вещь, имеют свойство ломаться, теряться или же вовсе разрушаться. И сколько раз он всех подвергал такой печальной перспективе, сколько раз подвергал такой участи Куна, заставляя ходить по лезвию? Чем дальше идти так рука об руку, тем тяжелее и больнее.
Но сейчас этот самый адепт света лежит перед ним, оглаживая тонкими длинными пальцами его бедра и улыбается слегка криво тонкими губами так, что не закрадется ни одного сомнения о доверии или преданности, но важнее то, как в этих бездонных синих глазах читается безотказная любовь. Этого достаточно, чтобы не жалеть о выборе и взятой на себя ответственности за чужую жизнь.
-Я думал, что мы будем не просто смотреть, - Баам задумчиво скандирует, наклоняя в любопытстве голову. Хотя, если он будет только и делать, что ловить такие взгляды на себе, то и не против.
-Смотря, что ты хочешь, - Кун же опускает взгляд на свои руки, вырисовывая пальцами на чужих бедрах круги с такой нежностью, словно незаконный перед ним невероятно хрупкий.
Иногда появляется и другая мысль в голове: чем Баам заслужил такого человека в жизни? Если он монстр, то слишком уродлив и душой, и телом, чтобы иметь право на это. Если он Бог, то не считает себя выше адепта света. Возможно, поэтому и является человеком, потому что человек несовершенен и может позволить себе быть эгоистом. А эгоистичные желания приводят к тому, что сейчас все, что нужно Бааму – не морской прибой или лижущие светом и теплом лучи солнца, а самый близкий человек перед ним, губы которого мягко ложатся на его собственные, словно им там и место.
-Все, что ты можешь дать, Агеро.