Archive of Our Own

Под радостные звуки рога стройный светловолосый мужчина лет двадцати пяти легко выпрыгнул из драккара на берег. За ним последовали его товарищи, просоленные морской пеной и закалённые полярными ветрами. Они тащили бочки с элем, ящики с хлебом, тюки ткани и другую добычу.

— Здрав будь, Эрик! — громко крикнул предводитель стоящему на каменистом берегу посреди толпы мужчине постарше, рыжему, словно ржавое вечернее солнце над долинами северного края.

Рыжеволосый мужчина отличался от остальных высоким ростом, но был худощав и казался слабее обступивших его викингов. Однако по всему было видно, что он здесь пользовался огромным авторитетом. Об этом говорили и его алый плащ, подбитый чёрным мехом, и то, на каком почтительном возвышении он находился по сравнению с остальными людьми.

— Приветствую, счастливчик Лейф! — широко улыбаясь, ответил ему Эрик. — Иди скорее ко мне, рассмотрю тебя получше, не сделал ли Олаф из тебя неженку-южанина.

Эрик распахнул объятия, и Лейф с безудержным хохотом бросился к нему, сгребая в охапку. Сдавленно охнув и похлопав молодого человека по спине, Эрик схватил его за плечи, отстранил от себя и заглянул ему в лицо:

— Рука крепкая, взгляд уверенный — узнаю моего мальчика. Ну, с какими новостями ты к нам приехал?

— Я привёз тебе привет от конунга Олафа и его заверения в вечной дружбе между ним и тобой. А ещё… — Лейф хитро прищурился, улыбнулся, обнажив клыки, и стал неуловимо похож на своего визави. — А ещё я привёз священника. Он очень хотел с тобой увидеться. Конунг говорит, он умеет творить настоящие чудеса.

Эрик выразительно вскинул брови:

— Нгх…

Эрик Крольссон, прозванный Рыжим за цвет своей роскошной бороды, заплетённой в тугую косу, был правителем небольшой деревни Ойстребигд на юго-западе Гренландии. Ряд длинных фьордов, искромсавших береговую линию в этом месте, надёжно защищал поселение от непрошенных гостей. Хотя и без того находилось не много желающих приехать в эти неприветливые земли, почти круглый год окружённые дрейфующими льдами. По этой причине Эрик, задумавший расширить своё небольшое королевство, дал безжизненным камням и ледникам громкое и многообещающее имя, которое могло бы привлечь потенциальных посетителей, — Зелёная земля. Пожалуй, это был первый в истории случай недобросовестной рекламы туристического маршрута.

По всему выходило, что кто-то клюнул на эту хитрую уловку и добровольно отправился по северному пути. И Эрик был заинтригован ровно до тех пор, пока не разглядел за высоким бортом драккара белые епископские одежды и светлые кудри. Священнослужитель присел на борт и неловко перекинул ноги наружу одну за другой. Он хотел уже спрыгнуть вниз, но его длинный плащ зацепился за уключину и потянул его назад. Епископ ойкнул и повалился вверх тормашками обратно в ладью.

Эрик молнией оказался рядом и уже протягивал священнику руку, чтобы помочь подняться:

— Епископ, в самом деле? — с усмешкой спросил он, внимательно разглядывая гостя, благополучно спустившегося на землю его стараниями.

Очевидно, святому отцу ничто человеческое было не чуждо. По крайней мере, поесть он точно любил.

Священнослужитель поднял на него ясные, но строгие глаза:

— Эрик? В самом деле?

Кроули (как вы уже догадались, это был именно он) неопределённо взмахнул рукой, что-то промычал и выдал:

— Ну, Эрик, Элронд, Уле-Эйнар — я ещё окончательно не решил.

Подоспевший Лейф переводил удивлённый взгляд с одного на другого:

— Вы что, знакомы?

Оба мужчины обернулись в его сторону, переглянулись, и Кроули ответил:

— Скажем так, провели вместе ранние годы. Это Азирафель… Саваофссон.

— Саваофссон? — переспросил ангел. — Это ещё почему?

— Ну, конечно. Ты же теперь епископ Азирафель.

— Очевидно.

— А это Лейф Эрикссон, мой сын, — с гордостью представил молодого мужчину Кроули, а потом снисходительно добавил: — Вот будет у тебя сын, назовёшь ты его, скажем, Нефилим, а люди будут звать его Нефилим Азирафельссон. Забавно, нет?

Довольный собой, Кроули посмотрел на ангела с лёгким чувством превосходства.

— Тебе же известно, что у нас не может быть детей? — с сомнением уточнил Азирафель.

Губы Кроули растянулись в ухмылке:

— У нас с тобой?

— О чём ты вообще? Я при исполнении, — вскинулся Азирафель.

— Так и я. Но когда это мешало? — Кроули картинно изобразил невинность.

До сегодняшнего дня Лейф никогда не испытывал неловкости. Ярость, злость, гнев, радость, упоение — он был уверен, что этот список никогда не пополнится новыми эмоциями. Эрик что, флиртовал?

Чтобы вы знали, нет ничего более несовместимого, чем викинг и флирт. Когда Лейф ухаживал за Торгунной, самая оригинальная мысль, посетившая его голову, заключалась в том, чтобы мыть уши без напоминаний матери.

Лейф кашлянул. Ангел и демон снова обернулись в его сторону.

— А, ты ещё здесь, — словно опомнился Кроули. — Молодец, что привёз ко мне старого… эм… друга.

Азирафель в недоумении взглянул на него. Кроули по-свойски одной рукой обнял за плечи Лейфа, другую закинул на плечо ангелу и предложил:

— За это нужно выпить!

Эль лился рекой — во славу Одина, Эрика и Лейфа с его успешным предприятием. Рог за рогом пустели привезённые бочки. Огромные ручищи стучали по дубовым столешницам, и со всех сторон раздавались громкие возгласы и хохот.

— Вот скажи мне, ангел, что ты здесь делаешь? — обратился изрядно подвыпивший Кроули к сидящему рядом Азирафелю.

Глаза демона осоловело и озорно смотрели на ангела из-под маленьких круглых очков. Он уже был в том состоянии, когда щёки и кончик носа розовеют от прилившей к лицу крови. Ну человек человеком!

— Полагаю, то же, что и ты, — работаю, — походя ответил ангел, напряжённо выбирая между двумя равновеликими блюдами с хаукарлем и гравлаксом.

Кроули хрюкнул от смеха:

— Ну да, кто не работает, тот не ест. И на кого, позволь спросить?

— Будто сам не знаешь, — улыбнулся Азирафель в ответ, не отрываясь от своего занятия.

— Когда я вижу, сколько ты ешь и пьёшь, мне кажется, что ты работаешь на моих. И ко мне приезжаешь не просто так, а с проверками, — осклабился Кроули.

— Ах, какое немыслимое коварство — опоить проверяющего и пытаться задобрить его съестным! Мне придётся отразить это в отчёте, — подыграл ему Азирафель и хохотнул, подвигая поближе к себе блюдо с хаукарлем.

И Кроули не смог устоять и тоже расплылся в широченной улыбке. Вот за что он лю… ценил этого ангела — за его чувство юмора и неумение обижаться даже на глупые пьяные шутки.

— Ни за что не поверю, что тебя так привлекло название этого богом забытого места.

— У Господа обителей много, и ни одну из них Он не оставляет без внимания, — наставительно и неожиданно серьёзно изрёк ангел, поднимая указательный палец вверх.

— Ну да, ну да, — сквозь зубы процедил демон, забирая у подошедшей к нему Торгунны новый рог, доверху наполненный элем.

Торгунна, дородная миловидная барышня лет двадцати, изобразила подобие улыбки — любимый свёкор, как-никак, валькирии бы его побрали. Кроули коротко кивнул ей в знак благодарности и проводил её долгим пристальным взглядом, а потом с мечтательной улыбкой пояснил ангелу:

— Нравится мне эта девчонка…

Азирафель сделал круглые глаза: раньше Кроули не откровенничал с ним о своих сердечных привязанностях. Это было что-то новенькое. Новенькое и неприятное…

А Кроули продолжал:

— …моя невестка, змея змеёй. Ждёт, чтобы я поскорее помер, тогда управление Ойстребигд перейдёт к Лейфу.

Азирафель не выдержал и засмеялся:

— Какое благородное семейство — настоящий серпентарий.

— Моя школа, — не без гордости признал Кроули. — Слушай, в самом деле, что ты здесь забыл?

— Сказать по правде, — Азирафель сделал паузу и принюхался к куску акульего мяса, который никак не решался попробовать, — у меня здесь очень важная миссия.

— Это какая же? — Кроули поднёс к губам рог, намереваясь осушить его одним глотком.

Азирафель положил рыбу обратно на блюдо и решительно притянул к себе тарелку с гравлаксом:

— Я приехал крестить Гренландию.

У Кроули эль пошёл носом. Он закашлялся, чуть было не задохнувшись, жидкость полилась ему на грудь и колени. В другом конце зала Торгунна с надеждой посмотрела в сторону дражайшего родственника.

— Ты ЧТО?

— Я приехал крестить твою деревню, — спокойно повторил ангел, вдумчиво пережёвывая кусочек лосося.

— Нгх… — не сразу нашёлся с ответом Кроули. — То есть я тут пашу как проклятый…

Брови Азирафеля изумлённо взмыли вверх, а рот чуть приоткрылся от удивления. Кроули скривился и мотнул головой:

— Да, знаю, с проклятым вышел перебор, — а потом продолжил, взывая к совести оппонента: — Но я вкалываю здесь, в этой дыре, в холоде и сырости, а ты вот так заявляешься и говоришь, что аннулируешь годы моей работы? Знаешь, как это звучит? Будто ты пришёл завоевать мою деревню!

— Посмотри на это шире, — парировал ангел. — В концепцию христианства заложен огромный потенциал.

— Что ты имеешь в виду? — Кроули прищурился и в упор посмотрел на ангела.

Азирафель чуть склонился к плечу демона и тихо прошептал:

— Столько табу, столько грехов. Тебе ли не знать, что запретный плод слаще фиников и мёда?

Кроули вспыхнул, как факел маяка! Это что сейчас было?

— Знаешь, епископ, меня… озадачивает твоё предложение.

— А я тебе ничего не предлагаю, — непринуждённо ответил Азирафель, возвращаясь к лососю. — Лучше скажи мне, откуда у тебя сын?

Вот так, значит. Что ж, епископ Азирафель, в эту игру можно играть вдвоём.

— От Тьодхильд Йорундсдоттир, — нарочито безразлично сказал Кроули, будто заводил сыновей каждую пятисотлетку.

— Как-как? Ёрундопель?

Кроули усмехнулся и внимательно посмотрел на Азирафеля: тому ответ не просто не понравился — он как-то сразу подобрался, и было заметно, с каким нетерпением ангел ожидал дальнейших пояснений. Даже есть перестал.

— От моей жены Тьодхильд, дочери Йорунда, сына Ульфа, — с расстановкой ответил Кроули, не сводя с ангела глаз.

Азирафель будто поник. Он помолчал какое-то время и без особенного энтузиазма произнёс:

— Вот как… Поздравляю.

Какой сюрприз, в самом деле! Кто бы мог подумать? В голове не укладывалось — Кроули и отцовство. Да что там! Кроули и женитьба.

Азирафель попытался заесть полученную информацию, но кусок не лез в горло, и уже через пару мгновений его бесстрастность дала слабину:

— Какая гадость… какая гадость — эта ваша закопанная рыба!

В отчаянии он отодвинул от себя тарелку с гравлаксом. Кроули неопределённо хмыкнул.

— И каково это? — решился наконец Азирафель. Ему было и любопытно, и отчего-то нехорошо, но он нашёл в себе силы продолжить разговор.

— Что именно?

— Иметь семью.

— О, весьма… хлопотно, знаешь ли: Кроули здесь, Кроули там, — ответил демон, размахивая руками.

— Но ты недурно справляешься. Твой сын — хороший человек.

— Да ладно? — Кроули нахмурился.

— Он добрый христианин. Олаф собственноручно крестил его.

Кроули вдруг ударил себя по лбу. Да так смачно, что на громкий хлопок снова выглянула Торгунна. И снова испытала разочарование.

— Понабрался у Вальдемара и решил научить моего парня хорошему? Вот и отпускай после этого детей одних в гости! Что я ему сделал?

Подражая артистам греческого театра, Кроули патетично закатил глаза и воздел руки к небу. Азирафель невольно улыбнулся:

— Неужели совсем ничего?

— Нет, хотя... Олаф служил в Гардарики, а у меня с местными вышло некоторое недопонимание из-за смерти одного их предводителя, Хельге.

— Твоих рук дело?

— Что? Нет! — возмущённо запротестовал Кроули. — Я был у Хельге советником. Ну, рождение нового государства, нельзя остаться в стороне, ты понимаешь. Помню, пришли к Хельге провидцы и сказали, что в его смерти будет повинна лошадь. Я даже не удивился. От этих чёртовых тварей можно ждать чего угодно! Он тогда избавился и от коня, и от конюшен. Но когда конь его издох, наступил на его кости и умер от укуса не пойми откуда взявшейся змеи. — Кроули отхлебнул эля, вытер рот рукавом и продолжил, пьяно досадуя на жителей: — И все подумали на меня. Что тогда началось… Они называли меня земляным червяком!

Азирафель успокаивающе похлопал Кроули по плечу. Демон только отмахнулся, мол, что уж теперь.

В другом конце зала Торгунна потеряла всякую надежду.

Поздней ночью в дом, который был отведён епископу на принадлежащей Эрику ферме Браттахлид, настойчиво постучали.

Азирафель оторвался от внесения правок в «Историю бриттов» Ненния, отложил перо, поднялся со своего места и пошёл открывать дверь.

На пороге стояла невысокая женщина, которая куталась в плащ скорее из опасения быть узнанной, чем от холода, ведь ночи на Зелёной земле были такими же ясными, как и дни, и солнце ярко освещало все углы и закоулки.

— Здрав будь, Азирафель Саваофссон!

— Добрый вечер! С кем имею честь? — вежливо уточнил ангел, хотя и поморщился от подобного обращения.

— Я Тьодхильд, дочь Йорунда, сына Ульфа, сына…

— Ах, вы супруга Кро… Эрика, Эрика Крольссона, верно?

— Да. Могу я войти? — торопливо спросила женщина, оглядываясь назад.

— Конечно, — Азирафель впустил гостью и плотно закрыл за ней дверь.

Тьодхильд скинула плащ, и тут ангел смог рассмотреть её получше. Немолодая, крепенькая, но очень симпатичная блондинка с чуть вздёрнутым носом и большими выразительными глазами. Кого-то она ему напоминала, хотя он и не мог вспомнить, кого именно.

Азирафель ощутил по отношению к этой женщине что-то очень странное, совершенно не ангельское — чувство, названия которому он не знал. Оно было едкое и болезненное. И по неведомой причине хотелось сказать Тьодхильд что-нибудь особенно неприятное.

— Я не стану задерживать такого уважаемого человека, — сказала Тьодхильд, видя, что хозяин дома к ней не расположен.

Азирафель стал корить себя за отразившиеся на его лице неподобающие эмоции и постарался улыбнуться как можно благодушнее:

— Нет, нет, это я здесь гость, уважаемая Тьодхильд. Можете распоряжаться моим временем, я весь внимание, — и жестом пригласил женщину сесть на лавку.

Тьодхильд с достоинством села, принялась расправлять складки на своём одеянии и тихо начала свой рассказ:

— Я пришла поговорить о моём муже. Слышала, вы дружны с юности. Могу я надеяться, что всё это останется между нами? — Дождавшись утвердительного кивка, Тьодхильд спросила: — Всегда ли он был таким странным?

— Неожиданный вопрос. Мы давно не виделись. И, честно признаться, я был искренне удивлён, когда узнал, что у него есть сын.

— В самом деле? Так заметно, что Лейф совершенно на него не похож? — оживилась Тьодхильд.

— Эм… мне сложно судить о сходстве… — растерялся Азирафель.

— Но ведь Лейф абсолютно не рыжий!

— А должен быть?

— Конечно! Отец Эрика Торвальд был рыжим, отец отца Эрика Асвальд был рыжим, отец отца отца Эрика Ульф был рыжим, отец отца отца отца Эрика Торир был рыжим, отец отца отца…

— Я понял, — прервал её ангел, у которого от всех этих псевдобиблейских перечислений заболела голова. — Все рыжие, кроме Лейфа.

— Так и есть! Наш прежний сосед на большой земле Эйольф Нечистый обо всём догадался, — раздражённо сказала Тьодхильд. — И тогда в насмешку он подарил Эрику шлем с приделанными к нему рогами оленя, а наши трэллы за это обрушили его дом. Эйольф убил трэллов, а Эрик… Одному Одину известно, что Эрик с ним сделал. Нечистый как сквозь землю провалился!

— Не исключено, с таким-то именем, — заметил Азирафель и получил в ответ подозрительный взгляд Тьодхильд.

— За это тинг изгнал нас. И в память об этом Эрик заставил всех в Ойстребигд надевать во время набег… путешествий на большую землю рогатые шлемы. Кажется, он единственный не понял намёка! — Тьодхильд покрутила пальцем у виска. — Сказал, теперь это наша визитная карточка. Понятия не имею, что это.

По мере того, как женщина открывала ему семейные тайны, Азирафель всё больше и больше проникался сочувствием и даже симпатией к ней. Нелегко, наверное, быть женой демона. Но ответа на свой главный вопрос он всё ещё не получил.

— В таком случае чей же сын Лейф?

— Другого мужчины.

— Но, дорогая моя, это же обман!

— Обмануть обманщика — велико ли преступление? Откуда у Эрика это странное прозвище «Крольссон», если его отец — Торвальд? Никаких Кролей в наших краях отродясь не было.

— Так чего же вы от меня хотите?

— Развода.

Азирафель опешил:

— Но у вас не церковный брак, вы даже не христиане, как я могу…

— Вот именно! Я хочу развестись по вашим законам, потому и пришла. Я слышала, как вы обсуждали крещение и что сказал на это Эрик. Уверена, он не будет участвовать в завтрашнем ритуале. Что, если я стану христианкой, а мой муж — нет? Можно ли расторгнуть наш союз на этом основании?

Азирафель был удивлён. Внешне благополучная семья трещала по швам не хуже ледников летом.

— А что мешает развестись сейчас?

— Я должна указать причину развода. И если хоть кто-нибудь заподозрит, что это из-за незаконнорождённости Лейфа, то не видать ему наследства в Браттахлид и не стать конунгом Ойстребигд. А бросать тень на репутацию Эрика я не хочу.

Выходит, вот что имел в виду Кроули, когда говорил, что семья — это хлопотно. Складывалось впечатление, что Святой Патрик в своё время изгнал всех змей именно сюда. С другой стороны, было даже что-то благородное и великодушное в том, что Тьодхильд не хотела подрывать авторитет пусть и нелюбимого, но мужа.

— Разумеется, я могу понять желание стать свободной, но, дорогая девочка, а как же любовь?

Тьодхильд взглянула на него с жалостью.

— Любовь? — переспросила она. — За эти годы Эрик ни разу не закалял у меня своего ярла.

Азирафель залился румянцем. Несмотря на иносказательность, он очень хорошо понял, о чём шла речь. Было одновременно и радостно, и горько оттого, что он, ангел, радовался неудачам своего извечного врага на любовном поприще.

Неверно истолковав молчание Азирафеля, Тьодхильд стала защищаться:

— Вероятно, мне не следовало говорить об этом. Но я предупреждаю тебя, Азирафель Саваофссон, со мной лучше договориться, иначе я скажу Эрику, что ты хотел прокатиться в моей лодке.

Ангел даже рот открыл от изумления. Тьодхильд не переставала его удивлять. Конечно, он не боялся гнева Кроули, эта ситуация его скорее забавляла.

— Что же я получу взамен такого щедрого предложения? — поинтересовался Азирафель.

— А взамен я обещаю тебе, что никто в Ойстребигд не станет возражать против принятия твоей веры.

— Тогда по рукам?

Азирафель протянул Тьодхильд ладонь для рукопожатия, та недоверчиво взглянула на его руку и стиснула её в своей. Азирафель подивился её силе и подумал, что легенды о Брунгильде не врут: эта женщина, должно быть, в душе немного валькирия. Истинно говорят, муж и жена — одна сатана.

К полудню жители Ойстребигд от мала до велика собрались на пристани. И было похоже, будто море вышло из берегов и теперь бушевало на суше, такое же дикое и опасное.

Посреди толпы выделялись две фигуры — Лейфа и Тьодхильд. Мать стояла за спиной сына и, кажется, что-то тихо ему подсказывала. А Лейф убеждал соплеменников согласиться принять новую религию, расписывая всевозможные преимущества. Он даже пообещал им поход в земли с несметными богатствами, который обязательно благословит новый бог, если они будут нести с собой его веру.

Азирафель вышел из своего дома, и первым на пути ему встретился Кроули, направлявшийся в его сторону. Демон явно был не в духе.

— Здрав будь… — открыл было рот ангел.

— Не знаю, что ты задумал, но ничего у тебя не выйдет, — прорычал Кроули. — Думаешь, переиграл меня? Как бы не так!

— О чём ты?

— Ты даже жену мою сумел подговорить! Когда?

— Сегодня ночью она приходила ко мне… — без задней мысли попытался оправдаться Азирафель.

Кроули выгнул бровь, не будучи уверенным в том, что не ослышался.

— Надеюсь, ты понимаешь, с кем сейчас разговариваешь. Мне уже начинать ревновать?

— Что? Нет! — Азирафель выставил руки в защитном жесте. — Я как раз хотел тебя предупредить.

— Предупредить о чём?

— О том, что у тебя проблемы в семье.

— Ангел, ты вчера случайно мухоморы не ел? Семейных психологов смертные придумают чуть позже. Не лезь не в своё дело.

— Она несчастна с тобой, Кроули. Ты её не любишь!

Демон не верил своим ушам. Он на секунду потерял дар речи, а потом расхохотался:

— Да ну? И что с того?

— Отпусти её, Кроули, дай ей свободу. Она ещё встретит того, кому будет вышивать рубахи.

Кроули неожиданно понял, что больше не может злиться на это чудо в перьях. Неужели в самом деле ревнует? Он вздохнул и взглянул на ангела, усмехаясь в усы:

— Как у тебя всё просто. Я не могу с ней развестись.

— Но почему?

— Потому что я должен передать бразды правления Лейфу.

Азирафель хитро прищурился и, кажется, впервые за это утро улыбнулся:

— А разве он не твой сын?

Кроули ощетинился:

— Что ещё за домыслы? Жена Эрика вне подозрений! Да и кто бы стал изменять такому мужу, как я? — Он приосанился и повёл бровями, мол, ты же понимаешь, о чём я.

— Всем ярлам ярл, очевидно, — хохотнул Азирафель.

Кроули не понял его сарказма и продолжил:

— Вот именно. А то, что Лейф не рыжий, так где ты видел, чтобы рыжее солнце давало рыжие же блики?

У Азирафеля отлегло от сердца. Он понимающе закивал головой.

— Всё верно, Кроули. Только Тьодхильд твёрдо намерена принять христианство. А тебе это может навредить. И мне придётся вас развести, если она того пожелает.

— Благочестивое семейство, — проворчал Кроули.

Азирафель мягко улыбнулся ему, подхватил под руку и повёл в сторону тинга:

— Не переживай, Лейф станет конунгом, — свою миссию ты выполнил. И всё равно здесь слишком холодно и сыро.

Обряд прошёл довольно быстро и скомканно. Сначала Азирафель попытался провести его как положено, с окунанием в воду всего честного народа. Но честной народ взбунтовался, предложив епископу самому искупаться в ледяной воде Западного океана. И предложение было сделано самым что ни на есть прямым текстом, без каких-либо эвфемизмов.

Азирафель с досады плюнул. И случайно освятил пару сотен кубикфамнов воды в заливе. Единственный забравшийся в природную купель местный скальд Вильхельм Грушетряс потёр плечи, бубня себе под нос: «О, тёпленькая пошла».

Кроули всё это время стоял в стороне и ухмылялся, глядя на незадачливого епископа и его паству. Нацепить на себя крест не означает стать добродетельным и благовоспитанным христианином.

Как и обещал Лейф, после обряда крещения было решено направить корабли к новым благодатным землям. Народ Ойстребигд с энтузиазмом воспринял эту идею, ибо плох тот викинг, который не мечтает стать первооткрывателем.

Епископу Азирафелю идея похода на запад пришлась не по душе. Он пытался объяснить Эрику со товарищи, ссылаясь на какие-то пророчества, что сейчас не время и не место, но ему пообещали нести в Новый Свет свет христианизации, похлопали по спине на прощание и отправились покорять непокорных скрелингов.

Эрик напутствовал сына, призывая его быть прежде всего хитрым:

— Помни, Лейф, как вы землю назовёте, так она и прослывёт. Выбери для неё звучное, яркое имя, под стать Гренландии. Что-то, что обязательно понравится другим викингам.

— Я понял тебя, Эрик, — отвечал сын, с чувством обнимая отца. Потом разомкнул объятия, и Кроули заметил в его глазах чертовщинку: — А что викингу милее, чем добрый бочонок вина или пива?

Дружно засмеявшись, они ещё раз обнялись и расстались.

Сам Эрик остался в Ойстребигд. Накануне он упал с лошади и сломал ногу. По крайней мере, он очень громко жаловался на адскую боль своему товарищу епископу, который не отходил от болезного всю ночь и кудесничал над повреждённой конечностью, приговаривая: «Пить меньше надо! Надо меньше пить!»

Тьодхильд получила долгожданную свободу и даже подумывала о том, чтобы построить в Браттахлид домашнюю церковь в знак благодарности.

— Глаза бы мои её не видели! — воскликнул Эрик, узнав о планах бывшей жены.

Так Тьодхильд и поступила. Она выбрала для храма место за холмом, и бывший муж-безбожник больше не заглядывал в ту часть поместья.

Одна Торгунна осталась недовольна тем, как сложилась её судьба. Не о такой участи жены конунга она мечтала. Но любимые свёкор и свекровь, валькирии бы их побрали, посадили её на драккар вместе с мужем и отправили к неизведанным берегам. Слава Одину, не сожгли вместе с дражайшим супругом, и на том спасибо.

Когда корабли скрылись из виду и народ на берегу разошёлся по своим делам, Кроули и Азирафель остались сидеть на мягкой траве посреди заросшей вереском поляны, всматриваясь в морскую даль и думая каждый о своём.

Кроули размышлял о том, что ангел в кои-то веки оказался прав, обратив его народ в христианство. Он даже подумать не мог, что его люди решат завоёвывать новые земли под знамёнами обретённой религии. Это обязательно нужно включить в очередной отчёт. И сменить имя, начать жизнь с чистого листа! После развода так и полагается делать. Следующим в списке значился Элронд…

Азирафель же смотрел на море и отмечал в нём мельчайшие перемены. Каждый день оно переливалось разными цветами: от молочно-белого и прозрачно-голубого до глубокого синего и даже чёрного. Ангел думал о том, как оно прекрасно, своенравно и переменчиво, о том, какая сила в нём скрыта, и что оно может быть холодным и коварным с одними и тёплым и ласковым — с другими, с теми, кого именуют счастливчиками. А потом перевёл взгляд на Кроули и светло улыбнулся неожиданно посетившей его мысли. Море было похоже на демона. Или демон — на море? Никогда не угадаешь, с какой личиной столкнёшься сегодня. И вдруг осознал, что море покоряется только самым смелым и решительным, и у него перехватило дух.

— Пойдём в дом, — предложил Кроули. — Там уже, наверное, вовсю празднуют.

Азирафель поднялся и помог Кроули встать на ноги. И тот, прихрамывая и кидая многозначительные взгляды в сторону ангела, опёрся на его плечо и побрёл на ферму. Азирафель крепко держал его за талию и отчего-то чувствовал себя невероятно счастливым.

Из Браттахлид доносились шум и гогот. А после нестройный хор хмельных голосов затянул новую залихватскую вису, тут же сложенную Вильхельмом Грушетрясом: