Work Text:
Говорят, от судьбы не уйдёшь.
Ещё говорят — никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.
Аякс пьет вино до дна и позволяет себя целовать. Кейя касается его до того целомудренно, что вскоре Аякс сам себе кажется хрустальным. Нажмешь — и пойдут трещины, а то и лопнет все злыми осколками.
Хмель в голове приятно туманит разум, и нет ничего удивительного, что вскоре молодые супруги начинают слегка разоблачаться. На каждой снятой детали свадебного костюма толпа гуляющих в таверне свистит и одобрительно хлопает, но Аякс — ныне по мужу Альберих — точно ощущает, когда следует остановиться.
И для этого есть причины пострашнее неудовольствия на лице владельца заведения.
(А зыркает мастер Дилюк, ещё двенадцать часов назад державший его за руку в качестве группы поддержки, поистине убийственно.)
Но оказывается, есть и более ощутимые взгляды.
Взгляд драконьих глаз преследует его в полумраке, и боль внутри сладко растекается мазохистским удовольствием: больше всего на свете он хочет бросить о пол бокал, пойти, танцуя, по хрустким осколкам, что ещё недавно обещали олицетворяет его, лихо оседлать чужие колени и поцеловать так, чтобы Чжун Ли потерял над собой всякий контроль.
Аякс избавляется от пустого и подхватывает новый, полный бокал; снова пьет, наплевав на вероятность облить белый костюм и не слушает азартного хорового «пей до дна!» вокруг себя. Сидящий рядом с ним Кейя дарит ему звонкий чмок и возвращается к поддразниванию Дилюка — вот, где и в чем кроется константа бытия.
После вина ему всегда хочется трахаться — за годы это успело превратиться в бледное подобие условного рефлекса. Аякс вздыхает, разминает плечи, будто стряхивая с себя тяжесть чужого пристального взгляда — это забавно, что его столь отчаянно преследует и давит на нервы своими голодными глазами не_человек, который до этого даже не задумывался о тяжести, сброшенной им с другим божеством на простого смертного.
Чайлд Тарталья умер, там же, в банке, когда понял, что его предал не_человек, в которого он, бесхитростное создание, ухитрился влюбиться.
И пока Моракс умирал, сбрасывал с плеч божественность, перерождаясь в Чжун Ли уже по-настоящему, Тарталья был вынужден промучиться чуточку дольше. Преодолевая агонию, он… тоже перерождался.
В Аякса, который теперь сидит сегодня здесь, в таверне, и думает, думает, думает, что будет, если план Кейи провалится, если фикция станет реальностью.
Если Чжун Ли так и не переступит через себя и не откроет рот в тот момент, когда его следует открыть — и высказаться.
Возможно, это ещё один условный рефлекс — желать для себя событий, более подходящих стать начинкой любовного романа. Но в день собственной свадьбы, Аякс уже успел оставить позади большую часть своей надежды, что все решится не в последний момент и без надрыва.
Рефлексии, оказывается, сжирали удивительно много его сил и времени. И пусть появилось без счета новых причин для головной боли, но и в прошлое как-то вдруг ушли многие мысли.
Стерлось, путь не окончательно, его неверие, что он когда-нибудь окажется с кем-нибудь в браке. Конечно, мечтая о чем-то после свержения архонта Ли Юэ, он думал, что этим кем-то будет Чжун Ли. Они бы оделись в алый шелк и золото по традициям Ли Юэ, делали бы поклоны друг другу, народу и миру, пили бы вино из одной чаши.
Обряды Снежной никак не подходили им двоим — увы, собственная страна не пощадила бы двух мужчин, решивших преклонить колени для принесения клятв. Кроме вечного холода, еще стоял бы острый вопрос о форме одежды, и если меховые плащи хорошо смотрелись бы поверх традиционных одежд одного консультанта, то празднование в маленьком домике, купленном Аяксом, без гостей и друзей, никак не могло быть знаком счастливой свадьбы.
У него в Гавани осталось больше знакомств, чем за всю жизнь набралось в столице.
Аякс не вспоминает, что уже пару лет точно искал способ соскочить с крючка обязательной воинской повинности Фатуи. В последний год из-за глаза Порчи, особенно после последнего, самого фееричного использования, в его рыжих волосах поселилась одна очень заметная, широкая полоса седины.
Забавно, что Чжун Ли не увидел этого в их последние встречи. Наверное, не увидел из-за маски Предвестника, ныне снятой и отправленной Царице в ожидании нового хозяина или хозяйки.
Еще забавно, что из всех его старых и новых знакомых, схожий атрибут внешности внезапно оказался вовсе не у Кейи и Альбедо, способных ради освоения своих туманный способностей попробовать использовать что угодно, а у Дилюка. Рагнвиндр хвастался белым пером в огненных кудрях, словно так и было задумано, но бывший Чайлд Тарталья увидел другого рыбака издалека, как в поговорке.
Аяксу даже говорить ничего не пришлось на этот счет. Стоило им просто встать рядом, как Кейя и без него сложил два и два. Братья ругались с таким удовольствием и самоотдачей, что даже неловко становилось.
В каком-то смысле, в Ли Юэ Одиннадцатого перебросили очень своевременно. Он удачно оказался подальше от всевидящего ока госпожи со своими сомнениями, он удачно учуял вонь какой-то многоходовочки от инструкций одной ведьмы, которую у своей голове Аякс звал не иначе, чем «моль хаоса».
Все остальное, происходящее лично с ним, кроме проигрыша, позволившего ему уйти живым из Фатуи и Предвестников, было и не своевременно, и не удачно — в конце концов, теперь все это его терзало и мучило.
Чувства к Чжун Ли терзали и мучили.
В особенно тяжелые вечера, нежась в кровати с видом из окна на бескрайнюю зелень целинных земель, не знавших плуга веками, Аякс, с горечью вспоминая случившееся, считал, что чувства его убивают. На фоне внешнего благополучия и благоденствия, внутреннее уродство и разбитость бросались в глаза ещё отчетливее. Было не подобрать слов, описывавших, насколько влюбленным и преданным чувствовал себя Аякс.
Замирая на лестницах, стоя у края вознесшихся ввысь каменных стен, иногда он воображал простую и почти смешную свою гибель — от сломанной при падении с высоты шеи, от удара головой о камни. Его изношенному войной телу многого не требовалось для разрушения.
В конце концов, он планировал всю жизнь прожить в одиночестве, изредка перебиваясь допуском в постель Кейи — друг, конечно, совсем не был против предоставить ему прописку, и, как оказалось, не пожадничал поделиться фамилией.
Еще одно забавное совпадение — Чжун Ли даже не подозревал, что Аякса на самом деле бросила его семья.
Он так много трепался о Тоне, Тевкре и Антоне, так увлеченно строчил письма, переспрашивая, чтобы такое поведать семье за морем, что они так и не добрались до той части биографии Аякса, которая, словно старый труп, прикопанный в вечной мерзлоте, оставалась постыдной тайной.
У него с семьей были разные фамилии. Аякс Снежнович был оформлен Пульчинеллой в приют с полного, горячего даже одобрения родного отца Аякса. Прошли годы, казармы и Цыпленок позаботились о том, чтобы маленький берсерк со шлейфом из кое-каких приемов Бездны поднялся до командира, а потом и до Предвестника.
А через пару лет его семейство в Морепеске обнаружило на своем пороге знакомого незнакомца, и отец упал с лица, когда понял, кто именно вернулся в отчий дом. «Не сдох», — крупными буквами было написано на чужом лице и в чужих глазах, и желание хвастаться, доказывать и демонстрировать свои способности сдохло в корчах. Оставив только брезгливое отвращение, потому как питать остальные иллюзии резко стало нечем.
Аякс читал мысли отца с лица и даже не напрягался. Он не навязывался родителям, переступив порог дома и ничего привычного не узнав в обстановке.
Мать все равно понятия не имела, что делать с таким здоровым лбом, тепла и участия в ней на давно оторванного от материнской заботы лба не находилось, как ни ищи. С отцом все было совсем запущено. Им нечего было даже вспомнить.
Аякс проводил полные восторга дни с младшими братьями и сестрой; получал полотенцем от принцессы Тони, живенько посвятившей его в свои рыцари, таскал на плечах Тевкра и помогал насупленному Антону чинить удочки, точить инструменты и готовить к следующему году доски для ремонта подгнившей в сарае стены.
Иногда Аяксу хотелось спросить, чем тем временем занят их отец, но родитель словно в Вестники Бездны заделался, растворяясь в воздухе меньше чем за удар сердца, как только Тарталья оказывался достаточно близко, чтобы им удалось обменяться хоть парой слов.
От каждой из этих поездок, — а Аякс совершил их не меньше десятка, — веяло отчаянием и неприкаянностью. Мать смотрела на оставляемые им мешки с деньгами так, словно ожидала найти внутри оторванные головы, а не монеты, но мелкие уже лезли развязывать горловину с азартом настоящих пиратов, и ей приходилось принимать деньги, оправдывая свои действия чем-то вроде планов на приданное Тоне и оплаты учебы Антона.
В конце концов, Аякс купил себе свой собственный домишко в столице, а потом поводов не появляться в Морепеске оказалось столько, что связь с семьей держалась на одном только упрямстве Тони, да на обожании Тевкра.
Теперь вот он размышлял, не следует ли ему отписаться принцессе Тоне, что он больше не лучший продавец игрушек Снежной, а вполне себе пенсионер, решивший жить в Мондштадте и выращивать овощи, а потом уйти, например, в искатели приключений и перестать отвечать на письма после того, как Тевкру исполнится хотя бы шестнадцать.
Впрочем, с Тони сталось бы прибыть самой и провести целое расследование. В отношении дотошности до деталей жизни старшего брата, младшая сестра напоминала Аяксу Чжун Ли в моменты вдохновенного пересказа сплетни тысячелетней давности, перемежаемой подробностями о технике изготовления заварочных чайников Адептов из исключительной глины, пропитанной слюной вымерших ласточек, обжигаемых в жерле негасимого натланского вулкана ради закрепления позолоты, и доставки изделий в Иназуму ради росписи цветной глазурью с добавлением костей электро скорпиона на поверхности стенок для красивого мерцания рисунка в темноте.
Кейя толкнул его в плечо, и Аякс встряхнулся, поднимая на него взгляд.
— Я думаю, тебе надо выйти и подышать, — сочувствующе шепнул ему Кейя, и сунул в руку завернутый в блинчик кусок засоленной рыбы — закуски в таверне согласились сделать в соответствии с гастрономическими предпочтениями Аякса, потому что от вида отбивных, кабанятины и медового мяса его уже подташнивало. После Ли Юэ и готовки Сян Лин, национальное разнообразие блюд Мондштадта в глазах Аякса остро нуждалось в каких-нибудь неожиданных компонентах типа ветряных астр, использованных в качестве приправы, или сесилий, добавляемых в бульон для глубины вкуса.
Кейя сказал бы ему, что Аякс зажрался, но для ученика Скирк такого понятия не существовало в принципе — в те три месяца, которые в нормальном мире были тремя днями, Аяксу приходилось сырьем поедать такое, о чем вспоминалось в страшных снах по сию пору.
Вообще-то забавно, но сам Альберих тоже предпочитал готовым блюдам Мондштадта собственную готовку. От зрелища, как преломленный в талии корсетом Кейя выбирает для себя питание бульоном вместо чего-нибудь поплотнее, Аяксу становилось плохо, так что до свадьбы они успели перепробовать если не все рецепты национальной кухни Снежной, то самые известные и распространенные уж точно.
Это были прекрасные дни — те их часы, когда Аякс не ловил себя на мыслях «надо показать это Чжун Ли», не оборачивался через плечо ради реплики, которую некому было услышать и не искал за обеденным столом сидящего напротив третьего присутствующего. Кейя не прикладывал ладонь к лицу и не крутил пальцем у виска лишь от того, что сам был не дурак поговорить с фоторамкой — юный мастер Дилюк и покойный мастер Крепус не отвечали, но Кейя определенно слышал их ответы, слуху Аякса не открывающиеся.
Рассыпаясь в руках друга и любовника безудержными слезами, которые некому было запретить и не от кого было прятать, Аякс проводил в слезотерапии ошеломляющее количество времени, сам не понимая, как в нем столько воды помещается и откуда она берется.
— Это все твой глаз бога, — ворчал тогда Кейя, а Аякс нервно хихикал, припоминая других гидро пользователей — за некоторыми никак не получалось заподозрить повышенную слезливость.
В итоге, план отдать рыжего в добрые руки был озвучен и приведен в исполнение. Подписывали приглашения вдвоем, и Аякс очень надеялся, что план сработает.
Получилось как-то странно и будто бы не до конца — вокруг Чжун Ли дрожал воздух, будто бы адепт вот-вот потеряет контроль над собой, плыли черты облика, мерещились то рога, то хвост, самые пьяные видели-таки что-то странное и неожиданно для себя трезвели. Трезвым взглядом, с гостем из Ли Юэ все было хорошо, пьяным взглядом за столом сидело бездна знает что, да не в одиночестве.
Аякс чем дальше, тем сильнее изнывал, надеясь и страшась, и отправляясь к выходу из таверны, он и сам не знал, кому посылал самую горячую молитву, чтобы их с Кейей спектакль сработал.
Методы, которыми другие отваживали ненужных ухажеров, им служили для обратного.
Скрипа стула Аякс ожидал с таким нетерпением, что чуть ли не из штанов выпрыгивал, а различив — едва справился с сердцем, вдруг вздумавшим неистово долбиться в груди. Как открылась и закрылась за ним дверь на улицу, он не сумел бы вспомнить при всём желании.
Шаги, перепутать которые с чужими он не сумел бы, были едва слышны. Аякс кусал губы, шагая в благословенную тень стен таверны, густеющую к стенам оборонительным.
Обернувшись, он почти нос к носу столкнулся со следующим за ним божеством, и в миг, когда нормальный человек испугался бы, он едва не застонал от возбуждения — на искаженном муками лице горели золотые глаза, и Аяксу хотелось тотчас запрыгнуть на чужие руки, обхватить ногами талию и остаться так навсегда.
Но нетерпение должен был показывать не он, и раскаиваться должен был не он. Все зависело от Чжун Ли, и только его слова и действия могли решить, будет ли поставлена точка — или же многозначительное многоточие обрисует их будущее совсем не так трагически, как было до сих пор.
— Чжун Ли, — в итоге все же первым подал голос Аякс, и вздрогнул, когда перед ним вдруг опустились на колени. Хотя, «опустились» — это ещё мягко сказано. Чжун Ли будто ноги подрубили, и Аякс встревоженно вцепился в чужие локти, силясь заставить подняться на ноги, но Чжун Ли просто не держали конечности и вес его оказался неожиданно несопоставим с хрупким человеческим обликом.
— Я опоздал, — горестно прошептал неожиданно неподчиняющимся ему голосом Чжун Ли, и крупные слезы — неожиданно светящиеся и отливающие золотом в темноте — прочертили по его лицу неровные линии-дорожки. — Молю тебя, ещё несколько минут, всего лишь несколько минут… Позволь мне оставаться рядом. Однажды я смогу справиться с собой, не сейчас, но когда-нибудь я обязательно… — заполошный шепот походил на бред сумасшедшего, на молитву фанатика или искренне верующего.
Аякс вдруг понял, что приглашение, церемония, свадьба — все эти крохотные, вбивсемые по одному крючки, должные ранить Чжун Ли и привлечь его внимание, причинить боль, не соразмерную, но досадную, словно занозы, обернулись для божества гвоздями с палец размером. Чжун Ли почти сломался, и его горе разливалось в воздухе лихорадочным шепотом и маревом силы, когда в темноте среди тёмных волос то проступали, то исчезали драконьи рога, а за спиной мелькал и исчезал хвост с золотой кисточкой.
Дракон обещал вырваться из хрупкого тела в любой момент — и кто знает, что тогда случится.
Они не поговорят, это Аякс вдруг понял столь же отчётливо, сколь и отчаянно — Чжун Ли пришёл прощаться и ломать себя в угоду чужому выбору, хотя лорда Гео никогда не называли сторонником свободы в классическом понимании оной.
— Драконы вроде крадут сокровища, а не прощаются с ними до лучших времен, нет? — раздалось вдруг из темноты, и Чжун Ли зарычал, напружинившись — Аякс мгновенно обнаружил, что чужие руки будто намертво прилипли к его бедрам, вцепились в элементы доспехов и портупеи, лишь чудом не вонзив драконьи когти ему в плоть.
Кейю эта демонстрация не смутила и не остановила.
— Ты так жалок, Моракс, — сообщил он, шагая вперед, и портал, наполненный звёздным сиянием бездны, закрылся сам по себе. Аякс сделал в голове отметку «пошептать» над точкой разрыва пространства, чтобы однажды не обнаружить какого-нибудь Вестника прямо в центре города. — У тебя было так много времени, чтобы вернуться в его жизнь, заставить его передумать, сорвать свадьбу, или, наконец, доказать свою любовь, а вместо этого ты сидишь и наматываешь сопли на кулак, — с отвращением бросил Кейя, глядя на коленопреклоненного бога с брезгливой жалостью, будто перед ним было очередное уродливое насекомое из глубин Бездны, которое требовалось пожарить и съесть.
— Брак — это контракт, который подписывается только по собственному выбору, добровольно, — тяжело произнёс Чжун Ли, и угрожающе медленно поднялся на ноги, разворачиваясь лицом к лицу к воспринимающемуся угрозой мужчиной, неосознанно закрывая собой оказавшегося за его спиной Аякса. — Я — бог контрактов, и я не буду подталкивать того, кого я люблю, к нарушению добровольно данной клятвы, даже если мне не по душе этот контракт.
— Это правда, клятва была добровольной, — кивнул Кейя, но тут же улыбнулся с особой жестокостью, как умел только он: — Но, говорят, бог контрактов умер уже несколько месяцев как. Аякса некому судить, но я бы вот с радостью чисто по-человечески осудил тебя за то, что ты сделал, Моракс. Человеческое сердце — не игрушка в руках богов, а ты и не бог больше, вот только с давно не принадлежащей тебе короной никак не расстанешься.
Чжун Ли замер в ошеломлении, а потом угрожающе оскалился, но Кейя уже разочарованно взмахнул рукой и отвернулся.
— Если твой друг начинает плакать от того, что ты его обнял, когда его не касались больше года, смотреть на это невозможно. Если твой любовник, получая заботу и внимание после близости, будучи свободным человеком, отмывается так, будто стыдится того, что его касались, и боится презрения за то, что он годами заглушал боль и голод сердца с кем-то, кто ценит его присутствие… — Кейя бросил долгий взгляд через плечо. — Надо думать, что в голове у него ничего хорошего не происходит. Ни в голове, ни в жизни.
Чжун Ли вопросительно повернулся к Аяксу, но тот в свою очередь старательно уставился в другую сторону. Будь у таверны чуть светлее, всем присутствующим стал бы заметен густой румянец, сползший по шее вниз и причудливо затопивший выглядывающие из непослушных рыжих волос уши.
— Он сделал свой выбор, как только прибыл в Гавань, — продолжил Кейя, и в его голос закрались нотки нежности. — В его сердце самым идиотским образом уже год правит другой мужчина. И этот мужчина ничего не сделал для того, чтобы Аякс принял себя, а не цеплялся за свою маску. Даже после того, как Аякс покинул Ли Юэ, оставшись свободным в степени, он продолжал искать призрака за своей спиной и ставить на стол три тарелки, — Кейя невесело улыбнулся, когда Аякс кинул на него насупленный взгляд, обещавший месть за раскрытие всех тайн. — Что ты знаешь о нем, лорд Гео? Даже его имя было сокрыто от тебя контрактом. Что ты знаешь о его семье сверх того, что тебе показали, ткнув в лицо? Ничего.
— Он хороший воин и у него большая семья, — твердо возразил адепт и самодовольно вздернул голову, но Кейя только криво ухмыльнулся.
— Он упал в Бездну ещё до четырнадцати и стал сиротой, потому что после возвращения от него отказались родные мать и отец. Да, у него большая семья, но до двадцати лет он даже знаком со своими братьями и сёстрами не был. Да, он хороший воин, но в приютах под контролем Предвестников плохие и не выживают, — Кейя жестом фокусника выудил из кармана монету моры и взялся подкидывать — жест, выдающий нервозные попытки занять руки.
Прищурившийся Аякс очень старался смотреть на капитана, как вся эта вываленная информация заслуживала: «подойди ко мне, солнышко, я тебя убью не больно».
Чжун Ли подавленно молчал. С каждой фразой открывалась неприглядная правда: бог контрактов ничего не знал о том, кто исполнял его последний контракт. Даже о Синьоре, любимице Царицы, он знал больше — но та не первое столетие ходила по земле, встречаться прежде им уже приходилось. Знакомое зло было практически так же бессмертно, как и сам Чжун Ли, а Авангард Фатуи…
Авангард Фатуи в мирное время ушел бы менее чем через тридцать-сорок лет. С учётом планов Царицы — Одиннадцатый сменился бы ещё быстрее. По крайней мере, так думал Гео Архонт, ещё занимая свой пост. Теперь эта вялость ума вдруг ударила его непредсказуемой недальновидностью.
— Мне нечего сказать, — сдавленно признал поражение Чжун Ли, и сжал руки в кулаки. Драконьи черты давно выцвели, и только разводы слез слабо светились на лице и на одежде. — Я… и вправду не заслужил права… считать себя…
Обернувшийся послушать Альберих скрестил руки на груди и закатил единственный глаз, а потом вдруг бросил в сторону кусающего губы Аякса монетку, оказавшуюся жетоном капитана Ордо Фавониус.
— Возьмешь Пятнышко и вместе с нашим гостем отправишься в путешествие, — деловито заявил Кейя. — Свадебное, — добавил он с вредной ухмылкой. — Жетон оставишь… Ты сам помнишь, куда его кинуть. Следующим письмом, которое я хочу от тебя получить, должна быть информация либо о вашем новом знакомстве, последующем примирении и заявление о разводе, заверенное твоей подписью, либо восторженная записка о том, что у нас в браке появится любовник — Альбедо умрет от зависти, что я отхватил себе не только красавчика с ночной рыбалки, но и целого бога, — в этот момент Кейя кокетливым, явно подсмотренным у кого-то жестом поправил празднично заплетенные и подкрученные на кончиках волосы.
Аякс ошеломленно вытаращился на слишком уж понимающе смотрящего друга, неуверенно открыл рот, потом закрыл снова. Облизал пересохшие губы и горделиво вскинул голову.
— Скажи, что это снежнянская традиция — похищение невесты, — внутри загорелся огонёк азарта. Кейя не сдержал смешок, а Аякс уже деловито уцепил оцепеневшего от непонимания Чжун Ли за рукав его праздничного, очень национального наряда, и потащил за собой.
Дилюк вышел из-за угла, когда Кейя успел досчитать до ста, представить, сколько времени потребуется обезумевшим счастья влюбленным, чтобы нацеловаться, сосчитав все углы, косяки и выпирающие части зданий, и затаить в груди грустный вздох.
— Не пожалеешь? — проницательно бросил брат, и Кейя улыбнулся, прикрывая глаз.
— В худшем случае, у меня будет романтическая репутация несправедливо брошенного. В лучшем — Альбедо будет до конца жизни стебать меня из-за размера кровати, — Альберих не удержался, подбираясь ближе и притираясь плечом к чужому плечу.
— У Альбедо нет права стебать кого-либо, пока сделанная им мебель выдает реакцию кристалл во время секса, — проворчал Рагнвиндр, а замерший Кейя не удержал сначала свиста, а потом и полноценного смеха.
— Я бы подколол вопросом, когда ты приведешь своего парня знакомиться с любимым братом… — намекающе протянул мужчина.
— Он не мой парень, мы просто иногда это делаем, — буркнул стремительно краснеющий Дилюк.
Кейя издал ехидный смешок, до жути напоминающий таковой у Венти.
— Мы с Аяксом тоже просто трахались, — поиграл бровями Альберих, и незамедлительно получил от любимого брата по шее.
Где-то на полпути между городом и Спрингвейлом, небольшой дракончик согревал собой шею Аякса, урча от счастья и вздыхая то и дело от облегчения. Ждать следующей жизни не придется. Он уже рядом с любимым, и судя по условиям, выставленным законным мужем возлюбленного, тот совсем не против, если в будущем они вернутся в Мондштадт и окажутся в одной постели уже втроем. Чжун Ли видел и более странные союзы — и даже сам был центром.
Аякс Альберих, поневоле выставленный в свадебное путешествие без собственного супруга, но с любовником, никак не мог справиться с бешеным сердцебиением и кусал губы. Неуверенность, страх потерять, неопределённость — все кануло в один миг. Лёгким взмахом руки Кейя раскрыл перед ним бесчисленные возможности и варианты.
Его будут ждать, что бы ни случилось. Он не будет один, что бы ни выбрал.
Странно было ощущать, что спину ему прикрывает, поддерживая, вовсе не тот, в кого он так невообразимо влюблен, а лишь привязан. Но в груди было тепло, и с лёгкой улыбкой и нежностью на дне зрачков ему думалось, что Кейя дал ему то, чего двадцать пять лет не давали живые родители: семью.
Знание, что ему есть, к кому вернуться.
Знание, что кто-то примет его сторону, даже если по другую сторону встанут боги.
Дорога, обозначения прежде морской пеной, тающей с рассветом, обернулась широким трактом, и Аякс спешил пройти по ней, узнавая, наконец, первые ступеньки нечаянно выпавшего ему на чужбине счастья.
Ведь сильного судьба ведёт, а слабого — тащит.