Work Text:
«Ну, поцелуйтесь еще»
Гром все никак не мог забыть ехидную фразу Разумовского. Краем глаза Игорь оглянул довольного напарника, который пытался принять позу получше для Юлиного селфи. Внутри же себя он прокручивал те слова. Недолго анализируя, майор пришел к выводу, что это адреналин или стресс. Это логично, он же чуть не умер буквально десять минут назад, да и напарник чуть не сгорел заживо. Облегченный вздох вырвался из груди. Главное – этот день закончился. Наконец-то.
Но почему-то следующий день не изменил мыслей о Диме, на которые подтолкнула та колкая фразочка. И следующий. И последующий. И после, и после.
День за днем те маленькие ростки симпатии к напарнику росли и крепки, пуская корни в самое сердце. Много времени для расцвета бутонов не понадобилось.
Незаметно для себя Игорь стал прикасаться к Диме. Вроде ничего такого, если не брать во внимание тот факт, что он для всех неприкаянный пес, которого не то что погладить, взглянуть косо нельзя, а то укусит. Поэтому ранее невиданная ласковая сторона Игоря удивляла не только Диму, но и всех в участке. Проходя мимо, он не мог упустить шанс растрепать волосы на светлой макушке и услышать в ответ наигранное недовольное «Горь!». Постепенно при встрече и на прощанье напарники стали пожимать друг другу руки, иногда после приобнимая и похлопывая по плечу. Более того, объятья инициировал сам Игорь. Не то чтобы Дима был против, он и сам быстро привык к новой стороне напарника, которая его даже умиляла. Весь из себя грозный и прожжённый мент, а на деле довольно ласковый человек, когда начинает доверять кому-то.
По мере изменения своего поведения Игорь еще и постоянно прокручивал все разговоры с Димой. И в какой-то момент мыслительный процесс дошел до всех грубых слов, которыми Игорь осыпал неопытного напарника в начале их знакомства, а именно: «Знаешь кого они будут ненавидеть? Тебя» и «Совесть очистил? Молодец». От воспоминаний стоял горький привкус во рту. Невольно рука нервно потирала шею в какой-то попытке заглушить стыд. Давно приглушенная совесть дала о себе знать и требовала пойти и извиниться пред Дубиным.
Под конец рабочей смены, чуть переминаясь с ноги на ногу, майор стоял рядом с рабочим столом напарника и ждал пока тот вернется из архива. В ожидании он перебирал заранее подготовленную речь у себя в голове. Грубые заусенцы на пальцах внезапно стали слишком приметными, что их не поковырять.
Только напарник вернулся из архива, и Игорь сразу начал что-то мямлить себе под нос. Дубину даже пришлось попросить говорить чуть громче и яснее. В просьбе слышалось искреннее удивление. Чтоб просить Игоря громче говорить? Да когда такое было.
Гром только подобрался к сути, как вся последующая подготовленная речь канула в лету после Диминого:
— Игорь, — его имя было произнесено мягко, с ноткой замешательства. Дубин быстро сообразил, что пытается сказать напарник, — тебе не обязательно все это говорить. Я и так все понимаю, и давно простил.
Дрожащий выдох вырывается из груди. Какое-то странное тепло тягуче разливается по всему телу, словно мед. Облегчение. Почему-то было так важно услышать это от Димы. Хотя Игорь уже догадывался почему, просто еще не до конца признался себе в этом.
— Спасибо, Дим. Я действительно вел себя как придурок.
— Что ж, тут с тобой спорить не стану, — по-доброму усмехнувшись, Дима притягивает к себе Игоря. Ладонь обнадеживающе хлопает по спине пару раз, для закрепления перемирия после ссоры, которой и не было.
Игорь позволил себе на момент раствориться в ощущениях. В голове не было ни единой мысли. Тепло тела, секущиеся светлые волосы, щекочущие скулу, запах лаванды и крепкого кофе, да просто присутствие Димы рядом – все это не давало думать ни о чем другом. Тревога постепенно отступила, оставив ощущение чего-то родного и близкого. И подумать только, что Гром своими руками отталкивал такого потрясающего человека от себя, хотя это уже не главное.
Он рядом. И Игорю тепло и так хорошо, правильно и легко.
И это было странно. Между ними отношения только перешли на уровень «дружбы», а не просто «коллеги по работе», но внутри себя Гром знал, чем для него эти отношения обернулись.
— Дим, я…
В немой паузе Игорь сам себя обрывает. Паника сковывает все тело. Он сам от себя в шоке, что позволил себе настолько расслабиться в присутствии напарника, что чуть не выпалил все что думает. Все чувства, которые прорастали в его груди некоторое время, сейчас, после такого примирения, расцвели пышными цветами.
— Знаю-знаю, сказал же, что прощаю, — с улыбкой в голосе утешает Дима, не уловив едва выскользнувшего признания.
Дубин разрывает объятья первым и садится за свой стол.
— Я тут принес из архива прошлое дело Сеченова, как-никак не первый раз попадется в руки органов. И в деле есть пару интересных деталей, которые нам понадобятся.
Как ни в чем ни бывало Дима начинает мозговой штурм по делу, накидывая идей по подозреваемому, про его связь с потерпевшим. А Игорь… А Игорь едва успевает за ходом мыслей, хотя раньше никогда не отставал. Мысленно он все еще в этих нежных теплых руках, которые обвивают его тело. Стойкий запах кофе все еще ощущается рядом с ним.
«Я не смогу сказать ему», — последняя мысль проносится в голове Игоря перед тем, как переключиться на работу.
***
Вторая попытка выразить свои чувства произошла спонтанно.
В ночную смену время вокруг замедлялось. Не было дневной суеты, и можно было спокойно покопаться в документах в надежде найти новую зацепку, да и просто провести время с Димой. Игорь и раньше оставался на ночные, трудоголизм у него семейный, но теперь есть еще одна причина задерживаться в участке. Одновременно милая и мужественная причина, которая по своей воле торчала в архиве.
Игорь спускался по ступенькам, неся с собой два стаканчика кофе. Услышав шаги, светлая макушка отрывается от рассыпанных бумаг на полу и оборачивается на звук. Благодарная улыбка расцветает на лице Димы:
— Спасибо, Игорь. А то я даже про кофе забыл.
Тот лишь кивнул в ответ. Дубин не должен был благодарить за такие мелочи. Гром поставил стаканчик на коробку, которая стояла рядом с Димой, и присел на последнюю ступеньку лестницы. Не отрываясь от протокола, Дубин интересуется:
— Ты то чего тут остался?
— Да нужно того умника оформить, которого днем взяли, — небрежно отвечает Игорь, старательно делая невозмутимый вид. И это было сложно.
Светло-зелёные глаза отливали более изумрудным цветом из-за приглушенного света архива. Светлая макушка в беспорядке из-за Игоря, который еще днем, проходя мимо стола напарника, игриво потрепал волосы рукой. Дима уже давно смирился и лишь наиграно недовольно бурчал в ответ. Темные мешки под глазами говорили о том, что эта смена точно уже лишняя. В свете дня Гром как-то не так сильно обратил на них внимания, однако сейчас они были еще более темными. Но это никак не портило светлый образ. Маленькие ямочки от улыбки были все такими же мягкими, взгляд такой же теплый и уже родной для Игоря голос – спокойный и размеренный, и невероятно чарующий. Он бы мог часами слушать, как Дима рассказывает о чем угодно, хоть о недавнем деле, которое майор знал вдоль и поперек.
— Игорь?
Веки быстро затрепетали, а брови вскинулись чуть вверх. Видимо Гром слишком пристально и, главное, молча самозабвенно разглядывал черты лица Дубина.
— Спишь же уже, я вижу, — ласкового усмехается Дима, аккуратно толкая напарника локтем в бок.
— Да… Не, Дим. Я думаю, мне нужно тебе кое-что сказать, — осторожно произносит Игорь, устремляя свой взгляд в пол, который внезапно стал намного интереснее зеленых глаз.
— Что-то случилось? — с беспокойством в голосе спрашивает Дима. Лицо немного теряет прежнюю мягкость. Напарник редко произносит такие слова, да еще и с таким тоном.
Приоткрыв рот, Игорь сразу же его закрывает. Его прерывают два глухих удара по дереву перил, которые отзвуком доносились сверху лестницы. От этого майор на секунду чуть подпрыгнул. И так такие слова даются сложно, так еще какой-то мужик его прерывает.
— Я так и знал, что вы снова здесь!
Голос какого-то мужика был очень хорошо знаком.
— Ну, Федор Иванович, нам надо закончить… — Дима громко говорил в ответ, чтобы его услышали, только договорить ему не дали.
— Вы режим сна свой решили закончить! Ноги в руки и по домам! Это приказ. Вторую ночь тут торчат, полуночники!
Напарники смотрели друг на друга с некоторым сожалением, но одновременно и с весельем. Постоянные ворчания Прокопенко уже были какой-то неотъемлемой частью ночных смен, от того эти слова приобрели некоторую потешность. Прищелкнув самому себе, Игорь поднялся на ноги. Он протянул руку напарнику:
— Слышали, лейтенант? Приказ.
Качая головой, Дима усмехается. Он поднимается на ноги, опираясь на предложенную руку. Игорь сжимал ее немного больше нужного.
— Так точно, майор. Пошли, тебе еще мне что-то нужно сказать.
— Да там по делу… Уже подождет до завтра.
Дубин начал подниматься вперед, пока Игорь пару секунд исступленно смотрел ему вслед. «Трус», — расстроенно думает про себя Гром. Но он обязательно попытается еще раз.
***
Игорь стал меняться, по своему личному мнению не сильно, а вот со стороны окружающих радикально.
Помимо тактильности, добавились и внешние изменения. Вечно хмурое выражение лица, которое своей грозностью должно защищать от ненужного внимания, стало более спокойным. Не доброжелательным или приветливым, а именно спокойным. Подозреваемые реже могли читать выражение «Рыпнешься – морду разобью» с первых секунд разговора, а коллеги по работе даже могли увидеть проблески искренней радости от какого-нибудь легкого разговора с напарником.
Кривая улыбка, которая была скорее доброй усмешкой, чаще показывала себя окружающим. Ну, если точнее, Диме. Обычно, правый уголок рта приподнимался с издёвкой, чтобы подчеркнуть собственную сухую шутку, но теперь это было не так. Игорь улыбался, когда Дима подмечал что-то важное в деле, когда удачно (да и неудачно тоже) незлобно подшучивал над кем-то, когда видел, как напарник искреннее смеется над картинкой в телефоне. Игорь улыбался, когда просто Дима.
Все такие маленькие по отдельности изменения дошли до Грома не сразу. Но только Федор Иванович заикнулся про «Ты выглядишь более счастливым, Игорек. Неужели нашел себе кого-то? Уж я-то точно знаю», как цвет сошел с лица майора. Он был прав. И Игорь был абсолютно очевиден в своей влюбленности и, видимо, для всех, кроме Димы.
После множества многозначительных взглядов от Прокопенко и некоторых коллег, Игорь решился снова это сказать. День был на удивление спокойным, и время тянулось к обеду, поэтому напарники ушли даже чуть раньше положенного, минут на тридцать.
Дубина такая прогулка до ларька немного ошеломила. Майор вел себя странно в последнее время, и это заметили все. Заметив изменения в поведении, он решил понаблюдать дальше. Тем более такие перемены были исключительно положительны как для коллег, так и для самого Игоря. Тот выглядел более расслабленным и даже счастливым, хоть и временами тревожным, в неподходящие моменты, а именно: во время рукопожатий или объятий на лице Грома пробегала какая-то эмоция, которая ускользала от понимания. На секунду им будто овладевал легкий страх, перемешанный с восхищением. Все движения и слова от Игоря вокруг Димы становились нежнее и аккуратнее. Ранний обед – неплохая возможность обо всем расспросить.
Напарники упали на скамейку в парке, и майор вытащил из пакета их сытный перекус. Первое время они сидели в уютной тишине, в которой слышались только проезжающие вдалеке машины. Оба прокручивали мысли, и все не решались начать разговор. Вытерев рот тыльной стороной ладони, Дима начал первым:
— В этот раз лука больше добавили.
— Угу-м, — с набитым ртом мычит Игорь, не отрывая своего взгляда от раскинувшейся Невы перед ним.
Повторив жест Дубина, он вытирает руки об джинсы и наконец перемещает свое внимание на напарника. Взгляд тучных голубых глаз был настолько пристален, что Диме стало даже немного неуютно.
— Хочешь что-то сказать? — осторожно спрашивает Дима.
— Хм, пожалуй, да. И очень давно, — последние слова произносятся на удивление тихо, будто для себя.
— Это то же самое, что ты мне хотел сказать в архиве? Тот разговор явно должен был быть не о деле, — сухо усмехается лейтенант.
Игорь с широкой улыбкой кивает в ответ, про себя подчеркивая, насколько проницательным был Дима. Время идет, а он все не перестает этим восхищаться. Наверное, поэтому ему так нравятся разговоры с Дубиным. Игорю даже не нужно было говорить словами через рот, его мимика и жесты иной раз говорили намного лучше и яснее его самого. И Дима их считывал и помогал сказать труднопроизносимое.
— На самом деле я тоже хотел тебя подопрашивать. Ты немного изменился в последнее время, согласен?
— Есть такое, — с тяжелым вздохом отвечает Игорь и стягивает кепку с головы.
— Мне дальше по вопросу из тебя вытягивать показания? — с некоторым весельем спрашивает Дима.
— Ну у тебя это хорошо получается, так что почему нет? — усмехается Гром. Он смотрел прямо в лицо Димы, стараясь снова не заблудиться в своих мыслях о яблочных зеленых глазах, неряшливых светлых волосах и дурацких усах, которые ему не шли, но Игорь уже стал потихоньку привыкать.
Предательский трезвон старенькой нокии прерывает только начавшийся разговор. В эту же секунду сообщение приходит на телефон Димы. В их глазах затухает былая легкость и веселье, во взгляде появляется напряжение. Это звонил Прокопенко:
— Оба быстро шуруйте к Центральной тюрьме. У нас бунт с взятием заложников. Выкатили денежные требования, и бронированный вертолёт в придачу. Весь участок в пути. И не вздумай туда соваться один! Ты меня услышал, Игорек?
— Так точно, Федор Иваныч, — напоследок говорит Игорь, прощаясь с полковником. После секундного молчания на его лице появляется хитрая улыбка и он начинает идти вперед, — Но я-то буду не один.
— Ты невозможен, Игорь, — усмехается Дубин и несется вслед за напарником.
Видимо этому разговору не суждено состояться сегодня.
***
И этому разговору не суждено состояться в нынешних событиях, не после того, что случилось с Федором Ивановичем.
Неконтролируемый гнев, исступленная ярость, затмившая любые другие мысли, а после —отчаяние, смирение, пустота. Тишина на крыше позволила хотя бы на секунду замедлить круговорот мыслей, который выжимал последние силы, оставшиеся после физического истощения. Каким бы ни было дело, насколько бы сложным и опасным внутри себя Игорь будто знал, что в конце концов будет победа, облегчение после полной отдачи себя. Но не в этот раз. Сейчас его охватила всепоглощающая холодная бездна, в которой было не важно, победит ли он в этот раз. Внутри себя он уже проиграл.
В этом месте собрано столько близкого и теплого, но сейчас призрачные воспоминания о душевных дружеских посиделках до и после работы причиняли еще больше боли.
Он не хотел втягивать в это дело никого. Так хотел защитить их всех. Но не смог.
Непрекращающийся цикл самобичевания прерывается шагами позади:
— Я же говорила, что он здесь.
Внутри Игоря что-то вновь надламывается, если осталось чему ломаться после всех последних потрясений. Стае не нужно быть здесь. Все кончено, и этот концовка не в пользу Игоря. Он сам своими руками сотворил эту историю, мало того, что не спас, так еще и причинил боль.
Обернувшись, Игорь смотрит прямо в большие преданные глаза, которые так же в ответ смотрят в самую душу. Они видят сквозь тучную синеву потерянность и отчаяние, которые Гром не хотел бы показывать. Как бы Игорь не хотел снова отпугнуть близких, уберечь их от самого себя, внутри себя он был рад, что не один.
Преднамеренное одиночество и выстроенные стены вокруг себя разбивались под настойчивостью человека, который в отличие от Игоря, все еще верил в людей. Человек, которому, возможно, не доставало веры в себя, но Гром бы ему помог, разбитый, помятый, но сделал бы все, чтобы Дима взглянул на себя его глазами. Но сейчас помощь нужна ему самому:
— Давайте потом выясним, кто здесь больше всего виноват? — строгий командный голос прерывает затягивающую холодную бездну мыслей, которая сейчас одолевает Игоря и Юлю.
Возможно, через пару лет Игорь увидит все стороны напарника, но пока он не перестает каждый раз удивляться. Плюшевый и безобидный с виду, внутри настоящий воин, который не прогибается под внешние обстоятельства, не меняет внутренних идеалов и благодаря этому способный вдохновить и повести за собой. Даже в таком непрерывном кошмаре последних дней он остается атлантом, который способен выдержать весь вес гнетущего настоящего. Федор Иванович, наверное, это сразу видел, поэтому так верил и поддерживал.
Обсуждение плана не занимает много времени. Окрыленный новой надеждой на победу, Игорь задышал легче, хотя глубоко в груди все еще чувствовались рваные раны. Подобные увечья не заживали за один разговор, но он верил, что Дубин сможет ему помочь. Наверное, только он и сможет.
В минутном молчании, пока Юля первая спускалась по лестнице, долгожданные слова требовали выражения. Хриплым голосом Гром смог только прошептать:
— Дим.
— Я знаю. Мне тоже очень жаль, что все сложилось так. Но мы все исправим, победим. Я в нас верю, в тебя верю, — с нежной улыбкой говорит Дубин. Это был не тот требовательный голос, а привычный, Димин.
Посчитав что такое место и время действительно не то самое место, Игорь лишь слабо кивнул в ответ. Он все скажет, обязательно скажет, когда все закончится.
***
Но закончился он сам.
«Дмитрий Дубин Destroyed»
Звонкая тишина окружила Грома в тот момент, несмотря на взрывы и молнии позади него. Все, что хотелось сказать – сказано не будет. Все, что хотелось показать – показано не будет. Будет только он и ошибки его действий.
Цена такой победы высока настолько, что это скорее поражение. Нет праздных ликований и счастливых восторгов, как в прошлые громкие поимки преступников. И их и не будет, город будет погружен в траур после стольких лишений. Потерять почти всех близких, почти всю стаю за одну неделю – разве это победа?
Мир несется мимо Грома. Медленными шагами он выходит из студии, пока туда заходит спецназ, медицинская бригада помощи с логотипом «HOLT International» и другие. Один он идет в обратном направлении, исступленно смотря вперед, чувствуя, как засыхает кровь на руках, как сильно отдает при каждом шаге левый бок. Внешний шум, который должен заполнить его сознание, будто заглушен собственным сознанием. Все, что вокруг происходит, уже не так важно для него.
Даже прикрывая глаза, Игорь видел экран, видел ту надпись, от чего стертые в кровь руки тряслись еще сильнее, ноги подкашивались еще сильнее. Тело опускается вниз и приземляется на ступеньке перед входом. Свежий воздух ударяет в лицо, от чего сознание немного проясняется. Делая дрожащий вздох, Гром смотрит на тротуар перед ним. Пара капель таки упала вниз с его рук. Единственное, что сейчас не дает полностью уйти в небытие, это боль от синяков и ран по всему телу и бешено сучащее сердце, стук которого отдается по всему телу.
Игорь не знает, сколько он там сидит. Он не сводит глаз с земли. Да и зачем, смотреть уже не на что. До него доносятся только звуки отъезжающих и приезжающих машин, шагов, которые проносятся мимо него, но одни из них выделяются. Медленные, размеренные, идущие прямо к нему. Гром чувствует, как пришедший садится рядом с ним на лестницу. В нос ударяет запах крепкого кофе и лаванды, но на этот в раз в нем еще была нотка пороха. Глаза округляются от осознания. Благоговейным трепетом имя срывается с губ:
— Дима, — оно звучит так трепетно, так осторожно, Игорь будто боится спугнуть собственное счастье.
Гром поднимает свой взгляд, и его встречают полные утешения и спокойствия светло-зеленые глаза. Спасительная гавань в сравнении с поникшими голубыми глазами, которые скорее напоминали атлантический шторм. Дрожащая рука тянется к напарнику, и тот берет ее в свою, мягко сжимая, чтобы не задеть разбитые костяшки.
— Игорь, — с мягкой усталой улыбкой отвечает Дима, — Ты справился. Мы справились.
Судорожный вздох вырывается из груди, руки мертвой хваткой цепляются в плечи напарника, и притягивают к себе. Нос утыкается в теплую шею, глаза закрываются в блаженной тишине между ними. Подрагивающие темные ресницы мягко щекочут кожу. Горячее рваное дыхание посылает табун мурашек по всей спине. Игорь чувствует, как Дима одной рукой перебирает волосы у загривка, а другой нежно поглаживает спину, проводя пальцами по выступающим позвонкам.
Одним присутствием Димы создается ощущение, что у них теперь есть все время на свете. Все время, чтобы Игорь смог сказать, как любит и показать, как обожает, сглаживать каждую неуверенность, и возносить все бесчисленные достоинства. Все время, чтобы просто быть рядом с ним, чувствовать тепло другого тела и аромат кофе. Поэтому пока, Гром просто отдается ощущениям, позволяя себе сохранить этот блаженный момент в памяти.
***
Время замедлилось. После недели на постоянном подрыве из-за всех событий следующая чувствовалась нерасторопной. Еще более тягуче дни ощущались, когда они проходили дома, в квартире, которая не предназначена для постоянного проживания. Это место было скорее перевалочным пунктом в маршруте «работа-дом-работа». Однако теперь приходилось обживать собственное жилище. С теми физическими ранами никто Грома в участок не подпустит и близко.
К физическому истощению прибавляется истерзанное сознание. Кошмары были слишком настоящими, будто ожившими, в темных закоулках квартиры иной раз виднелись темные силуэты со странным желтыми огоньками. Мышление было вязким, одна мысль медленно тянула другую. Не было того постоянного «думай, думай, думай».
Единственная причина, почему Игорь еще не сорвался, – Дима. После полученных ранений ему также выдали больничный и он решил его провести рядом с Громом. Собственная квартира усугубляла бы нестабильное состояние, если бы не старания Дубина как-то обжить это место. Мелкие изменения тут и там будто меняли всю затухшую атмосферу: к заношенным ботинкам прибавились выбивающиеся из общей картины темно-синие кеды, старая стертая зубная щетка заменена на новую, и рядом с ней стоит теперь еще одна, зеленая, кусок хозяйственного мыло убран куда-то под ванну, а на его месте мыло со вкусом виски и печенья. Гостиная и кухня выглядят намного приятнее, если все окна не обклеены бумагой, из-за которой солнце не пробивалось в комнаты. На вечно пустой холодильник теперь можно было смотреть дольше трех секунд. Там теперь были хотя пирожки, заботливо испеченные мамой Дубина, которая после рассказа всех событий и новостей по телевизору сама нагрузила Диму, не принимая отказа. Ему только оставалось с такой же настойчивостью кормить ими Игоря.
В поздний вечер теперь был не в участке с очередным стаканом кофе, а перед телевизором. Сериал про охотников на демонов и ангелов был не так интересен Игорю, ему в целом было без разницы, что смотреть. В худшем случае он просто будет смотреть в светло-зеленые глаза, в которых отражаются блики экрана телевизора. Постепенно Игорь снова проваливался в мысли, но в более приятные. Сколько раз он пытался сказать, что чувствует, и сколько раз так этого и не сделал. Хотелось, чтобы было какое-то особенное место, запоминающиеся, с каким-нибудь романтичным флером. Однако, как ему показала жизнь, нет лучшего момента, чем сейчас:
— Знаешь, мне нужно тебе кое-что сказать, — шепотом произносит Игорь. Даже после стольких попыток стук сердца ощутимо отдавал по всему телу, из-за чего его слова сказаны чуть сбивчиво.
— Это как-то связано с твоими прошлыми попытками начать такой разговор с «Мне нужно тебе кое-что сказать»? — Дима отрывается от экрана и снимает очки. В зеленых глазах есть тонкий намек, будто что он что-то знает. Знает, что скажет Игорь.
— Да, — с некоторым весельем хмыкает в ответ Гром.
— Тогда я позволю себе сказать это первым, раз тебе понадобилось так много времени, — он делает небольшую паузу и берет руки Игоря в свои.
Пальцы аккуратно поглаживают едва зажившие костяшки. За это короткое время такие прикосновения будто стали их ритуалом. Дима постоянно так делал, когда хотел отвлечь внимание майора от всех мрачных мыслей. Гром лишь ошеломленно позволял ему делать все, что тот задумал.
— Когда ты первый раз приобнял меня на прощанье, мне показалось это странным, то же самое и с другими прикосновениями. Ты ни с кем так не обращался, как со мной. И это было очень лестно. После я постоянно стал ловить твой взгляд на себе хоть в участке, хоть просто на улице. Ты будто никогда не спускал с меня глаз. И все молчал и молчал. Я все думал почему ты так странно себя ведешь. Ты последний, кто стесняется что-то высказать в лицо человеку, а в моем присутствии будто ловишь каждый раз ступор после слов «Мне надо тебе кое-что сказать». И тут я все понял, — монолог прервался лишь на секунду, чтобы утешающе улыбнуться Игорю, руки которого выдавали его волнение. Дима чувствовал быстрый стук сердца под большими пальцами, когда те спускались к кистям рук, — Я, честно говоря, не мог в это поверить. Даже в мыслях не было, что тот, кем я так дорожу, кого так ценю и без кого не представляю ни одного дня, будет относиться ко мне так же в ответ.
— Дим, — простой шепот имени передавал все эмоции, которые Игорь не в состоянии описать словами.
— Одновременно я и сам хотел все высказать еще тогда, возле студии, но и побоялся, что под влиянием эмоций ты или я скажем что-то лишнее, — немного приглушенно заканчивает свою речь Дубин.
— Родной мой, разве тут можно сказать что-то лишнее? — хриплым голосом спрашивает Игорь. Те тлеющие чувства в его голубых глазах сами отвечали на свой же вопрос. Грубые ладони аккуратно касаются лица, кончики больших пальцев поглаживают скулы.
— Наверное, нет, — на лице Димы растягивается влюбленная улыбка.
В повисшем молчании оба смотрели в глаза друг друга, стараясь найти какой-либо намек на отказ или сомнение. Однако во взглядах читалось лишь тепло и привязанность. Дима первый наклонился ближе, медленно притягивая к себе Игоря.
Первое соприкосновение — быстрое, едва уловимое. Дубин боялся сделать что-то не то, взять больше, чем дозволено. Но, не давая отстраниться, Гром сам поддается вперед и со всеми невыраженными чувствами впивается в губы. Он уже боялся, осторожничал все это время. Сейчас он хочет пробовать, брать, самозабвенно отдаваться любому внутреннему порыву. И Дима отвечает. Пальцы вплетаются в темные волосы. Не сопротивляясь, он опускается вниз, вслед за Игорем, на диван. Поцелуи прерываются только на рваное дыхание в губы друг друга. Им это нужно было обоим прочувствовать. Чувствовать, что живые, рядом и любимы.
Какое-то время они практически дышали друг другом, а когда обмен чувствами закончился, Дима чуть отстранился и спрятал лицо в теплой покрасневшей шее. Рука Игоря придерживала Димину шею, мягко поглаживая загривок. Горячее дыхание друг друга приятно обдавало кожу. Бешеный пульс под пальцами успокаивался. Над ушком раздался сбивчивый благоговейный шепот:
— Я тебя люблю, Дим. Больше, чем ты можешь себе представить, — Игорь запечатлел легкий поцелуй на лбу.
— Я тебя тоже, — Дима шепчет в кожу, касаясь ее губами.
Оба уже давно подсознательно догадывались, что любят друг друга. В воздухе был только вопрос: а как сказать? Как выразить все то, что чувствуешь? Но, видимо, оба давно друг другу во всем признались. Прикосновениями, взглядами и заботой. Возможно, все уже было сказано.