Work Text:
У Жуань Наньчжу был маленький секрет, о котором он никому не рассказывал. Он не боялся показаться глупым или смешным. Он боялся, что хоть одно слово разрушит волшебство, и тогда его секрет перестанет работать.
А в их семье все верили в волшебство. Папа был мастером фэн-шуй, и его часто приглашали, чтобы узнать, где лучше всего выкопать колодец или какие амулеты повесить в комнату ребенку, чтобы он вырос богатым и счастливым.
Маму приглашали на похороны. Она родилась и выросла в семье плакальщицы, поэтому лучше всех знала, как проводить человека в загробный мир, чтобы тот не обиделся и не решил вернуться.
А старшая сестра видела голодных духов.
— Шиди, она стоит прямо в углу. Бедная девочка, как ей не повезло, — в такие моменты голос у Жуань Байцзе становился совсем тихим, приходилось внимательно вслушиваться, чтобы разобрать невнятное бормотание, — так не повезло, так ее обижа-а-али.
Жуань Наньчжу послушно вглядывался в угол, но видел только, как ветер перебирает колокольчики на ловце ветра. Отец специально сплел его и повесил в детской, чтобы отпугивать голодных духов. Но то ли место выбрал неудачно, то ли зрение у сестры оказалось слишком хорошим — голодные духи постоянно заглядывали к ней в гости, а она пересказывала их истории Жуань Наньчжу.
«Прекрати! Ничего не хочу об этом знать!» — порой он с трудом удерживался, чтобы не крикнуть это вслух. Но каждый раз заставлял себя промолчать.
Молчать Жуань Наньчжу умел лучше всего.
Они с сестрой были двойняшками, но Байцзе родилась на десять минут раньше, поэтому считалась старшей. А еще не умела ходить. Бабка, которая принимала роды, слишком много выпила в тот вечер, что-то не так сделала, поэтому ноги Байцзе оказались перекручены как ветви дерева после урагана.
— Это не страшно, шиди, — говорила она. — Это не страшно. У меня есть ты, ты и будешь моими ногами.
Он кивал и улыбался, иногда даже гладил ее по голове. Но Жуань Наньчжу совсем не хотел быть ее ногами.
Он мечтал, что вместо сестры у него будет старший брат, нормальные родители, что он сумеет окончить школу. А потом станет там учителем. Жуань Наньчжу не знал, каким именно — родители забрали его из школы после третьего класса, потому что не хотели тратить деньги и учить его дальше. Родители считали, что трех классов достаточно, чтобы стать мастером фэн-шуй и рассказывать людям, где именно копать колодцы. Но он был уверен, что только очень умные люди могут стать учителями. А Жуань Наньчжу очень хотел быть умным. И еще богатым, чтобы купить сестре новые ноги и чтобы она наконец от него отстала.
Каждую ночь перед сном Жуань Наньчжу шепотом считал от одного до двенадцати, затем от двенадцати до одного. Откуда-то он знал, что считать нужно именно вслух, иначе волшебство не получится. Перед его глазами возникали длинный каменный коридор, двери — высокие, тяжелые, которые сложно открыть. Особенно с другой стороны.
Это было самым важным — что без ключа дверь изнутри открыть не мог никто, потому что именно за этими дверьми Жуань Наньчжу прятал всех гостей своей сестры. Туда отправились и девочка с бледным лицом, и старшая сестра, с которой сняли живьем кожу, и получеловек-полурыба. К Жуань Байцзе никто из них больше не возвращался. Но всегда приходили новые.
«Один, два, три, — шептал Жуань Наньчжу, — четыре, пять».
Только одиннадцатую и двенадцатую дверь никогда не получалось открыть. В них было что-то особенное. И никакое волшебство, и никакие слова не помогали подобрать к ним ключ. «У этой загадки нет ответа», — однажды решил Жуань Наньчжу. И перестал пытаться.
Он рос красивым мальчиком. Какие-то странные тетушки постоянно останавливались рядом с ним и пытались угостить то конфетой, то пирожком. Девочки краснели и смущались, а потом украдкой смотрели ему вслед. Мальчики же сжимали кулаки и пытались разбить ему лицо.
«А что ты! — с обидой кричали они, — Что ты такой?!» Словно это Жуань Наньчжу был виноват, что родился красивым. Словно он отобрал у этих мальчишек и выразительные темные глаза, и пушистые ресницы, и длинные ноги. Ему пришлось научиться быстро бегать и хорошо драться, потому что ненависть этих мальчишек становилась все сильнее, все яростнее. Она росла с каждым годом. Вместе с красотой Жуань Наньчжу.
Порой ему приходилось переодеваться в платья своей сестры, чтобы выйти из дома. Удивительно, но стоило ему притвориться девушкой, как самые злые и мерзкие мальчишки становились покорными и заботливыми. «Госпожа Байцзе, позвольте помочь вам», — притворно улыбались они. И вместо камней подносили персики и цветы.
Быть Байцзе оказалось гораздо проще, чем Наньчжу. Пусть рядом с ней переставали улыбаться девочки, и с их жемчужных клыков начинал капать яд, а не слюна, но по крайней мере они не пытались забить ее палками.
Жуань Наньчжу пытался запереть мальчишек за тяжелыми дверьми, но в них было слишком мало волшебства, двери их словно не замечали. Они охотно проглатывали лишь обезумевшую медсестру или монаха со странными бумажными куклами.
«Шесть, семь, восемь», — продолжал считать вслух Жуань Наньчжу перед сном. И надеялся, что рано или поздно сестра перестанет приглашать гостей.
Он слишком устал прятать их за дверями.
Все прекратилось, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Не потому что Жуань Байцзе перестала звать призраков или растеряла волшебство.
Она умерла. Она ушла — впервые на своих ногах — тихо и незаметно.
И если бы не легкий аромат роз, Жуань Наньчжу решил бы, что она просто спит. Но он так часто бывал на похоронах и так часто видел покойников, что понял все сразу. «Вестник Яньло-вана1 всегда приносит с собой запах роз, — любила повторять матушка. — У него их целое поле».
С раннего детства Жуань Наньчжу возненавидел розы и особенно их аромат. Но в этот раз он принес с собой облегчение. Ему было стыдно и горько, он все же любил сестру, но без нее ему больше не приходилось перед сном считать двери и ездить вместе с отцом, выбирая места для колодцев. Вместо этого он после похорон собрал вещи — и платья сестры не забыл — и сбежал из дома, чтобы больше никогда туда не вернуться.
Жуань Наньчжу думал, что вместе с Байцзе ушло все волшебство. Но он ошибался.
Одиннадцатая дверь распахнулась неожиданно. Всю ночь Жуань Наньчжу много пил, много танцевал, целовал красивую певичку из ивового домика2 и не обратил внимания на взгляд острее, чем кинжал. У него всегда было хорошее зрение — лучше, чем у большинства людей, — которое позволяло ему видеть тени даже в темноте и самые мелкие предметы издалека.
Но в эту ночь острое зрение и хорошая интуиция подвели Жуань Наньчжу,
Все, что он успел рассмотреть — это холодный блеск ножа.
Все, что успел услышать: «Умри».
Любовник певички мог простить ей многое, но только не красоту других мужчин. Жаль, никто не предупредил об этом Жуань Наньчжу.
Он вновь оказался в каменном коридоре своего детства. И вновь ему пришлось считать вслух: «Девять, десять. Одиннадцать».
Еще тогда, в своей теплой постели, Жуань Наньчжу боялся оказаться по ту сторону одной из дверей. Но все страхи рано или поздно сбываются. Отец часто его об этом предупреждал. Но он его старался не слушать.
Все они ждали его там. И демоница, вытапливавшая масло для ламп из детей. И женщина с девочкой, сгоревшие в отеле. И Хако Онна в одном из своих бесконечных ящиков.
А еще его ждала Байцзе.
Пока Жуань Наньчжу убегал от бесчисленных монстров, прятался от них, убивал, она была с ним. Она была в нем.
И впервые за свою короткую и не очень счастливую жизнь Жуань Наньчжу почувствовал себя целым. Словно кусок, который от него оторвали при рождении, вернулся к нему, и теперь уже никто не сумел бы их разделить.
Байцзе знала все о чудовищах. А он знал все, о том как их запереть.
И где спрятаны ключи.
Где-то в другой реальности отец искал отрезанные ноги, чтобы похоронить сына — целиком, а не по частям. Где-то в другой реальности плакала мать — как обычная женщина.
В этой Жуань Наньчжу и Жуань Байцзе, два в одном, хором считали от одного до двенадцати. И в этот раз последняя дверь открылась перед ними.
Поле алых роз тянулось без конца и края. На каких-то кустах только-только завязались цветы. На каких-то почернели и начали осыпаться лепестки. Здесь не было солнца, не было ветра — лишь ряды из роз и щелканье ножниц.
Жуань Наньчжу невольно побежал, ломая и сминая розы, но с каждой минутой ножницы становились все ближе и ближе. А вместе с ними густая, плотная тьма. Такая густая, что по сравнению с ней беззвездная ночь казалась ярким днем. Смотреть на нее было страшнее, чем вглядываться в бездонную бездну в горах, потому что эта бездна умела вглядываться в ответ. Все грехи, все мысли, все мечты Жуань Наньчжу были тщательно рассмотрены, взвешены и подписаны.
«Интересно, — подумал тот, кто держал ножницы. — Очень интересно».
Он попробовал переодеться в Жуань Наньчжу. Вытянул перед собой руку, растопырил пальцы и внимательно уставился на каждый из них. Потом попробовала коснуться одной из роз — и тут же укололся о шип. На коже выступила крохотная капля крови. Жуань Наньчжу сунул палец в рот и слизал ее. А затем щелкнул ножницами.
Это была плохая роза, и ее лепестки уже начали гнить.
Только потом он добрался до дверей.
«Двенадцать, — прошелестел каждая роза на поле. — Двенадцать».
Никто из них пока еще не знал, что это означает. Но игра уже началась.
Порой даже самой мрачной бездне становится скучно.
Он бережно скатал Жуань Наньчжу вместе с Байцзе и отложил в сторону. До розы по имени Линь Цюши оставалась еще много времени. И он тогда понятия не имел, зачем ему облик и имя Жуань Наньчжу. Но он ценил красоту — не только у роз.
А Жуань Наньчжу родился очень красивым. И умел хорошо прятать ключи.
Где-то в другой реальности маленький мальчик расплакался посередине улицы.
— Что случилось, маленький? Ты откуда? Где твои родители? — красивая женщина присела на корточки.
Но малыш не помнил ничего: ни своего имени, ни своих родителей. Все, что он умел — считать от двенадцати и обратно.
Женщина подхватила ребенка на руки, прижала к себе. «Все будет хорошо, малыш. Все будет хорошо», — пообещала она. И свое обещание сдержала.
В этой жизни у Жуань Наньчжу было другое имя, старший брат, любящие родители и университет, в котором он преподавал физику. А еще — ненависть к запаху роз. И любовь к женским платьям.
Разве что он всегда чувствовал, что ему чего-то не хватает. И начинал вслух считать до двенадцати, когда нервничал.
У бездны свои представления о благодарности. Но по своим счетам те, кто держат ножницы, платят всегда.
Не придерешься.
🗝🗝🗝
1 Бог смерти у древних китайцев.
2 Так раньше называли бордели.
🗝🗝🗝
Визитка 🗝 Мибблы G-T 🗝 Визуал G-T 🗝 Миди G-T
Челлендж 🗝 Макси и иллюстрации 🗝 Реверс
Мибблы М-Е 🗝 Визуал М-Е 🗝 Миди М-Е 🗝 Спецквест
🗝🗝🗝