Work Text:
Промозглый холодный ветер врывался в комнату через распахнутое окно.
Гарри наблюдал за этим некоторое время, очки чуть сползли, а дужки наверное погнулись.
В комнате было темно, темнее чем должно быть в 6 вечера, но у него не хватало сил встать и зажечь свет. Он снова посмотрел в потолок, в очередной раз думая о том, как все странно сложилось.
Это была комната Сириуса.
Глупые, бестолковые фотографии обнаженных женщин приклеенные к стенам - несомненно чтобы разозлить родителей.
Вся комната в цветах гриффиндора, Сириус так не хотел быть похожим на них.
Он думал обо всем этом не в первый раз, но прошел уже день и он снова ничего не сделал.
Гарри думал, что может быть нахождение в доме Сириуса поможет ему справиться с этим. Может быть здесь станет легче, но вместо этого он просто чувствовал ещё большее опустошение. Это было странно. Быть здесь, когда владельца квартиры даже не смогли нормально похоронить.
Гарри не смог прийти на похороны, но он знал что этим занялся Люпин. В конце-концов их похоже всегда связывало нечто большее чем дружба. Не то чтобы его это не волновало, но позже Гарри думал о выражении лица Люпина в ту ночь. В моменте его волновал только Сириус, но снова и снова прокручивая события в министерстве все становилось слишком очевидным.
Рон и Гермиона старались навещать. Они приходили исправно каждый день, но Гарри просто наблюдал за ними.
Они были хорошими друзьями, но он знал, что прямо сейчас он не сможет поддерживать никакой разговор. От всего тошнило, а сил хватало только на бессмысленное лежание и деградацию.
Дамблдор говорил что это пройдет. Он говорил что чувствовать значит быть живым, но Гарри даже не злился. Уже нет. Потому что через время случилось такое оцепенение, словно вырубили все эмоции, оставив только бесполезную тоску и скуку. Так мог ли он считаться живым сейчас?
Наверное это просто стало переломным моментом.
Мгновение Сириус был жив, а значит была хоть какая-то надежда на нормальную жизнь. Была мечта съехать от Дурслей, жить со своим крестным в каком-то подобии семьи.
Теперь этого не было. Сириус был мертв и его не смогли даже нормально похоронить. Беллатрикс гуляла где-то на свободе, и пусть министерство признало Сириуса посмертно невиновным в тех обвинениях, все это уже не имело значения.
Он был мертв. И похоже, Гарри тоже.
Его пугала мысль о пустом гробе, который опускали в свеже-вырытую могилу. Это даже был не он, но от него ничего другого и не осталось.
Кажется Люпин положил туда что-то из их юношества: вроде старого гриффиндорского галстука и может мантии.
Но все это было неважно. Сириуса там не было, а его душа не была упокоена.
Эта проклятая арка утащила его в небытие, не оставив ничего.
Гарри думал о судьбе Сириуса уже не чувствуя былой ярости за него.
Его просто охватила тупая скука - он не мог ничем заняться и отвлечься, так как двигаться было физически тяжело. Все что ему оставалось смотреть в потолок, лежать на старой кровати крестного и думать, думать, думать.
Бесконечные, тошнотворные мысли, раз за разом прокручивались в голове.
Что бы он мог сделать иначе, что бы он мог изменить, что если бы он не пошёл туда или что если бы Кричер не сдал их.
Бесконечное сожаление, от которого его уже тошнило.
Гарри устало прикрыл глаза, пытаясь снова провалиться в полу дрему.
Лишь бы не оставаться так долго в сознании.
Рядом на тумбочке стояло зелье сна без сновидений и Гарри не думая протянул руку. Наверное стоило бы пить его осторожнее, но он слишком не хотел вскочить потом от очередного кошмара про смерть Сириуса.
Зелье неприятно обожгло глотку - Гарри вспомнил что ничего за сегодня не ел.
Гермиона и Рон должны были скоро прийти - они старались быть рядом, кормить и пытаться заставлять ходить - но это было бесполезно.
В тайне от них Гарри подолгу сидел в ванной после очередной стряпни миссис Уизли, держась за ободок унитаза, и его тошнило.
Он не хотел их дожидаться. Не хотел дожидаться сочувственного взгляда, почти неловкого взгляда, который как бы говорил что они понятия не имеют как помочь ему.
Гарри и сам не знал как.
Гарри в общем-то не знал и зачем.
В какой-то момент после смерти Сириуса, он пожалел что Волдеморт не убил его тогда, во младенчестве.
Это была мимолетная, пусть инфантильная мысль, но она была слишком приятной.
Смерть теперь внушала спокойствие и умиротворение.
Там бы он смог увидеться с родителями и Сириусом. Там он мог бы выдохнуть и впервые улыбнуться.
Гарри отложил очки на тумбу и позволил сну увлечь себя, не утруждаясь закрыть окно. Он не видел смысла заботиться о себе.
Да и кроме того скоро придут Рон и Гермиона и наверняка закроют сами.