Work Text:
Когда Рацио впервые встречает Авантюрина, он думает: павлин и показушник. Это происходит между делом в один из первых визитов Рацио в КММ: разобраться с бумагами, получить инструкции, посмотреть, с чем ему предстоит работать, и прикинуть, с какой вероятностью он окажется втянут в совсем уж сомнительные дела.
Авантюрин проходит через холл первого этажа и привлекает к себе слишком много внимания. Откровенно говоря, сначала Рацио чувствует духи: тягучая сладость — на грани удушья — залезает в самое горло и не даёт сделать вдох; а уже только потом замечает человека, который, видимо, по меньшей мере час принимал ванну из этих самых духов. Рацио хочется выйти. Желательно в окно — и как жаль, что это всего лишь первый этаж. Интересно, можно ли этот инцидент приравнять к попытке доведения до суицида? Он сверится с соответствующей литературой и местным законодательством, потому что, Эоны, это невыносимо и должно быть противозаконно.
Авантюрин тем временем подходит ближе. Приметный костюм, цветные очки, самодовольная улыбка, куча колец и монета, которую тот то и дело перекатывает между пальцев — казалось бы, он не делает ничего особенного (даже слова ещё не сказал!), но ему всё равно удаётся существовать слишком громко. Рацио в ужасе.
У него нет предубеждения о сотрудниках КММ — он учёный в первую очередь, поэтому все его убеждения строятся исключительно на наблюдениях и опыте.
Но этому павлину правда доверяют какую-либо работу?
Рацио фыркает себе под нос и идёт дальше по своим делам.
И всё же.
Из всех присутствующих Рацио запоминает только его.
***
Их первая совместная миссия показывает: они совершенно несовместимы на самом деле. Рацио раздражается ещё до появления Авантюрина: тот опаздывает. На непозволительные девять минут тридцать шесть секунд — и всего за двадцать четыре секунды до того, как Рацио решил бы уйти. Авантюрина такое положение дел не слишком волнует: он ослепительно улыбается, бросает короткое Заждался? и тут же скрывается за поворотом. Рацио закатывает глаза — он хотя бы пошёл в правильном направлении — а своё недовольство высказывает уже на ходу. Впрочем, все его слова пропускаются мимо ушей.
Языком их общения становятся колкости и сарказм. Все остальные в их присутствии замолкают: лезть — себе дороже.
Они даже не признают имена друг друга. Вечные док и картёжник. Рацио знает, что где-то в КММ делают ставки, как скоро они перегрызут друг другу глотки. Но вот незадача: Рацио знал, зачем шёл, и его не слишком волнуют межличностные отношения на работе. Пока Авантюрин полезен и выполняет свою часть обязательств, Рацио всё равно на их перепалки. В конце концов, они хотя бы честны в своей неприязни. В конце концов, Рацио — крошечный секрет — это даже развлекает.
Авантюрин — это вечное вопреки и загадка лично для доктора Рацио. У него всегда получается выкрутиться: вопреки отсутствию плана, расчёта и здравого смысла. Все его действия, несвязные и хаотичные, однажды обязательно сплетаются в складный узор. Рацио успевает к этому привыкнуть. Всегда готовится ловить ситуацию и самого Авантюрина, если это потребуется, но не беспокоится, когда всё переворачивается с ног на голову. Это можно было бы назвать доверием: в некотором извращённом понимании — так, как подходит только им. Я доверяю тебе в твоём безумии — вот как можно было бы описать их отношения.
Теоретически, думает Рацио, Авантюрин должен просчитывать вероятности. Проблема в том, что благоприятный исход событий при имеющихся вводных наименее вероятен.
— Я делаю ставку, док, — говорит Авантюрин, когда они — случайный момент обсуждений ни о чем — разговаривают об этом, — и мне везёт. Вот и всё.
Вот и всё, повторяет Рацио про себя, и почему-то ему кажется, что это начало конца.
***
Кое-что меняется, когда Бутхилл начинает ошиваться около Авантюрина. Рацио — внимательный ко всему, что происходит — конечно, замечает. То, как рейнджер постоянно появляется в тех же заведениях, что и Авантюрин. То, как он не сводит внимательного взгляда: на улицах, в баре, даже когда они случайно пересекаются на миссиях. Не всё это Рацио видит лично, он просто слушает и умеет сопоставлять факты, а люди удивительно много болтают. Он бы мог понять, если бы Бутхилл просто охотился — рейнджеры довольно часто доставляют проблемы. Он бы, конечно, несколько беспокоился за Авантюрина и держал бы ситуацию под контролем. Но при каждой встрече эти двое обмениваются ухмылками и взглядами, понятными только им. И это уже выходит за рамки.
Авантюрин, напоминает себе Рацио, свободный человек и может делать что хочет.
Даже если сам Рацио из-за этого скоро сойдёт с ума. Он напоминает себе: нет никаких рациональных причин выходить в окно, остальные причины — не рассматриваются.
Рацио тратит неделю и выясняет о Бутхилле всё. Историю его родного мира, старые счёты с КММ, даже находит обрывочные медицинские заметки о преобразованиях его тела. Вот только ответа на вопрос, какого чёрта Бутхилл так охотно рассыпается в улыбках рядом с Авантюрином, он не находит.
Ему это не нравится. Проходит ещё пара дней, прежде чем Рацио признаёт: он бесится. На это, впрочем, также нет никаких рациональных причин.
***
Топаз всё становится понятно примерно с первого залипания Веритаса Рацио. Она хмыкает себе под нос и очень хочет посоветовать этому умнику подобрать свои слюни. Авантюрин — это не восемь докторских, его действительно нужно заслужить. Научной работой тут не отделаешься.
Они с Авантюрином сидят у неё в кабинете и выпивают. Топаз раздаёт карты на Дурака уже в третий раз, и это — величайший дружеский жест с её стороны: этот засранец все равно побеждает каждый раз, никакого интереса. Счетовод тем временем мирно похрапывает на своём месте. Редкий момент тишины в их сумасшедшей жизни.
— Ты правда не замечаешь? — она деловито смотрит на карты: ни одного козыря, хоть ты тресни.
Авантюрин — внимательный ко всему, кроме хорошего отношения к себе, — растерянно моргает, переводя взгляд на неё. Пару секунд у него уходит на возвращение в осознанность. Приём, Пир-Пойнт вызывает Авантюрина! Сигнал не проходит, помехи в виде пятого стакана виски.
— Ты о чём?
— О твоём докторе. Долго будете друг за другом бегать? — Топаз всё-таки отбивается в этом ходу и деловито забирает последние карты из колоды. Козырной туз ложится в руку — может, ещё не всё потеряно.
— Вряд ли. Уверен, он только и ждёт момента, когда я где-нибудь сверну шею, чтобы сдать моё тело на опыты — и я не даю согласия, если что! Бейся за мой труп до последнего.
Топаз вздыхает. И делает ставку: поймёт ли Авантюрин что-нибудь сам. Пока он строит серьёзное лицо, пытаясь изобразить доктора Рацио, Топаз гаденько хихикает и сбрасывает все карты.
— Не расстраивайся! Не везёт в картах — повезёт в любви! — она откровенно веселится, пока Авантюрин сверлит полупьяным взглядом стол. Может, у него правда есть шанс.
***
Рацио планомерно сходит с ума, и он на самом деле без понятия, что с этим делать. Поэтому большую часть времени он молчит, погружённый в свои мысли, и реагирует на происходящее вокруг скорее машинально. Он бесконечно прокручивает в голове все встречи и разговоры с Авантюрином. Каждую перепалку, каждую неоднозначную фразу, каждый взгляд и жест. Пытается найти ответы, но даже не знает в чем вопрос. Остальную часть времени он строит вокруг себя стены — колкость слов, холодность взгляда, — и это тоже не то, что он понимает. Хочется кусаться, и нет сил, чтобы себя одергивать.
Они собираются возвращаться на Пир-Пойнт после очередного задания. Рацио оценил бы его как вполне непримечательное — простое, тривиальное, незапоминающееся, — если бы не встреча с Бутхиллом под конец. Снова случаются эти улыбки-взгляды — что-то, разделённое на двоих, где Рацио лишний — и ему, откровенно говоря, уже всё равно, что это вмешательство в частную жизнь. Он не слишком вежливо хватает Авантюрина под локоть и затаскивает на корабль.
— Док, ты куда-то спешишь? — Авантюрин выворачивается из хватки уже на борту, нервно посмеиваясь и поправляя рукав.
— Не трачу время на пустяки.
— Пустяки — это же самое интересное. С каких пор мы такое упускаем? — Авантюрин отшучивается. Предлагает: сгладить углы, не устраивать разборки по-серьёзному.
— Если Вас не устраивает работа со мной, возможно, тогда с галактическим рейнджером Вы сработаетесь лучше, — Рацио едва ли не шипит.
Получается едко. Рацио не успевает подумать, прежде чем сказать. Это приносит странное удовлетворение: вот так вот выплюнуть фразу в лицо. В нём всё вскипает, и он не успевает хорошенько проанализировать своё состояние.
Авантюрин резко втягивает воздух. По нему видно, что он хочет вспылить, но — щелчок в голове — останавливается. Это плохо закончится — мысль, мелькающая напоследок.
— Погоди-ка, — хищный взгляд. Лисица, учуявшая лакомый кусок. Рацио непроизвольно подбирается — непонятно только: готовится он бить или бежать — и отвечает настороженным взглядом. — Ты ревнуешь.
Его оглушает. Он ждал чего угодно, но не этого. Уши горят. Рацио — гордость пополам с принципиальностью — собирается всё отрицать: отворачивает голову и вздёргивает подбородок.
— Нет.
Авантюрин приближается, пристально разглядывая лицо напротив. Рука резко упирается в стену где-то на уровне плеча Рацио. Рацио вздрагивает — выдаёт своё волнение со всеми потрохами.
— Вы плохо врёте, док, — нежно заявляет Авантюрин.
Это, думает Рацио, конец. Капитуляция. Благо, его завещание давным-давно написано.
Авантюрин — террорист его сердца — напоследок хитро заглядывает в глаза, а потом — целует. В груди Рацио умирают миры и разворачиваются вселенные. Остатков вменяемости хватает только на то, чтобы аккуратно зарыться руками в чужие светлые волосы и совсем невпопад ответить на поцелуй. Рацио не знает, через сколько они отстраняются друг от друга — восприятие времени теряется где-то вместе со всеми мыслями, — но он тут же начинает скучать.
— Бутхилл просто хочет добраться до Освальдо. Я просто не против, чтобы он добрался до Освальдо. А ты, — его ощутимо тыкают в грудь, — должен мне свидание и компенсацию за потрепанные нервы, — Авантюрин говорит быстро-быстро и смотрит ошалело: как будто боится, что всё это не взаправду. Улыбается и вовсе безумно. Рацио замечает, что у того дрожат руки. Он бережно берёт руки Авантюрина в свои и теперь уже не отводит взгляд. Щёки покалывает от смущения, но это приятное чувство.
— Пойдём.
— Куда? — у Авантюрина, очевидно, не было плана дальше поцелуя и последней фразы, и сейчас он едва пытается сориентироваться в ситуации.
— Я же должен тебе свидание. Не люблю ходить в долгах, — Рацио совсем приходит в себя, и его даже хватает на мягкую усмешку. Он тянет Авантюрина за руки, выводя из того угла, в котором они решили выяснять отношения — тот податливо следует.
— Док, ты сведёшь меня с ума, — он смеётся легко и совсем по-детски счастливо.
— Ты меня свёл с ума с самой первой встречи. Я просто отыгрываюсь.