Chapter Text
Она проснулась резко — слишком резко, и по одному этому поняла: что-то не так.
Первым ее желанием было рвануть прочь от неведомой угрозы, но она смогла сдержаться. Не открывая глаз, прислушалась. Хорошие дни — и те, которые хотя бы не сразу были плохими — начинались с безобидных звуков: с ворчания дедушки, вернувшегося после раннего сбора трав, иногда с шелеста дождя, или мурлыкания Ворюги, или с птичьего посвистывания. Плохие — с ругани и криков. Если совсем не везло, в давящей на уши тишине возникало бормотание брата… Однако ни плохие, ни хорошие, ни вообще какие дни не начинались с того, что она услышала сейчас, и от этого сильно забилось сердце.
«Тупа-туп, тупа-туп», — переступали где-то рядом копыта. Поскрипывало. Тихо квохтали куры. Кто-то зевнул и почмокал губами. Кто-то — она внутренне сжалась — забранился. Лежать было неудобно, жестко, и она осторожно пошевелилась, стараясь не морщиться.
— Да долго еще ждать? — пробурчал незнакомый голос. Вздрогнув, она снова замерла. — Ч-черти… Что им стоило попозже приехать…
— А кто там?
— Бродячие! Их пока проверют… Вон, за магом пошли, так его когда приведут!.. А мне ждать нельзя. Рынок вон уже почитай открылся
Рынок… Она самую чуточку приоткрыла глаза, и тут же загомонили со всех сторон разом:
— И мне… Репа-то, репа…
— Тю, репа! Гнилье, небось?
— Сам ты гнилье!
— Жонглеришки… Голытьба…
— О прошлом годе приехали к нам такие. Сестра рассказывала…
— Врешь!
— Но-но! Я тебе…
— А не, смотри-ка, проезжают, и маг не занадобился! Откупились чем?
— Па-а-а-ашла! — перекрыл всё бас дядьки Брайана, и жесткая поверхность, скрипнув под головой особенно сильно, потащила ее куда-то в предрассветную серость.
Потащила — и остановилась, отчего тело качнулось вперед-назад.
— Городская стража Невервинтера, — послышался скучающий голос. — Имя, цель пребывания, накладные, опасные товары везем.
Шу-шу-шу. Шу-шу-шу. Стуки, шуточки, возня.
— Проезжай. — И снова: — Городская стража Невервинтера. Имя, цель пребывания, накладные…
Скрип, скрип, скрип.
Жемчужина Севера! Листая потрепанный «Путеводитель Воло», она воображала себе гостеприимный сказочный город. На деле же они целую вечность проторчали на подступах к воротам. Везли всякое: ячмень и рожь, овощи, клетки с галдящей птицей, яблоки, сыры — или, как дядька Брайан, в чьей телеге она теперь не лежала, а сидела, свесив ноги над дорогой, дубовые крепкие бочки, меж круглых боков которых торчала солома. К открытию рынка торопились многие, но стражники, как нарочно, норовили перелопатить весь товар — только что курам в клюв не лезли.
— Брайан, а на девчонку накладная где? — крикнул рябой, толкая в бок напарника. — Бочки вижу, бочки вот. Для городских пивоварен. А про девчонок ничего не сказано. Нехорошо! — Он подмигнул ей, и готовясь к худшему, она крепче прижала к себе сумку с вещами. Но дядька Брайан ответил шуткой, помянул «колдуньев» — стражники с готовностью завздыхали, что совсем те распоясались — и всё свернуло на обычный взрослый разговор, когда говорят одно, подразумевают другое, делают вообще третье, а тебе остается молча — молча! — ждать. Наконец рябой крикнул «Проезжай!», и они тоже покатили в открытые ворота.
За воротами снова была вереница телег. И дома — она никогда не видела столько. На небе еще висел тонкий серп месяца, и фонари, странные, круглые, выхватывали из утреннего сумрака то вывеску, то крашеный ставень, то клепку на лошадиной сбруе. Время от времени от вереницы кто-то отделялся, останавливался или сворачивал, и она очень боялась, что дядька Брайан тоже свернет. Но он все-таки довез ее до рыночной площади. Подождал, пока она спрыгнет на мостовую, пожевал губами, похмурился — и уехал, не попрощавшись. Это оказалось очень больно. В памяти еще свежи были дни, когда он угощал ее орехами и позволял смотреть, как обрабатывает заготовки для бочек, однако последнее лето многое изменило.
Утерев слезы, она взглянула на башню напротив громады крытого рынка. Часы показывали половину шестого. Лучше всего было бы подождать прямо под ними, не привлекая лишнего внимания. Но до встречи было еще ужасно долго, а для чтения — темно.
А еще ей очень хотелось есть.
Из глубины рынка несся приглушенный шум: казалось, ворчит большой зверь. Она осторожно подошла ближе. Зверь заворчал сильнее, дохнул на нее смесью запахов из открытой двери-пасти, затих на мгновение — и заглотил целиком.