Work Text:
Ибара ставит на пол последнюю коробку и выпрямляется, потирая затёкшую поясницу. Коридор теперь выглядит тесным и сумбурным, но каким-то удивительным образом очень уютным. Обжитым.
У Ибары такое впервые.
Раньше он жил в детдоме, где нужно было бороться за кровать подальше от окна (от стеклянных рам мерзко завывало сквозняком) и двери (чтобы не попасться воспитателям под руку первым). Потом — в военном лагере, в, по сути, казарме, где о личном пространстве не шло и речи. Много позже — в общежитии, и Ибара был привычен к тому, что кроме него рядом есть ещё люди. Соседи, правда, ценили его личное пространство, однако в комнате не было уютной, домашней атмосферы. Не было своего угла.
Теперь вот есть. И что с этим делать, пока не до конца ясно.
Ибара ещё раз оглядывается, пересчитывая коробки. Все на месте. Нет, даже одна лишняя: её вроде как всучил Хиёри, когда Джун и Цумуги помогали ему собирать вещи. На губах расцветает кривая улыбка — в основном, с Ибарой переехали книги и документы, немного одежды (которую ему выбирал Его Высочество), немного личных вещей — памятных сувениров, навязанных друзьями.
— Закончил? — раздаётся голос из другого конца коридора. Ибара вскидывается, привычно вытягивается по струнке и, отдав честь, рапортует:
— Всё так, Ваше Превосходительство! Как всегда глубоко поражëн вашим чувством времени!
— Не называй меня так, когда мы вдвоём, — мягко, без нажима просит Нагиса с лучистой улыбкой. Он пересекает разделяющий их коридор, бросает несколько озадаченный взгляд на коробки, составляющие довольно скудные пожитки.
У него вещей не в пример больше.
— Забылся, — сконфуженно признаётся Ибара, неторопливо разуваясь. Он привычно аккуратно ставит ботинки рядом с туфлями Нагисы и думает о том, как странно видеть всего две пары обуви. Совсем… не так. Почему его это вообще настолько волнует?!
Нагиса не даёт провалиться глубоко в мысли: притягивает Ибару в навязчивые, крепкие объятья и кладёт подбородок ему на макушку. Горячие сильные ладони на талии пускают лёгкую дрожь. Приятную, от которой не хочется напрячься и передёрнуться. По крайней мере, уже не хочется. Из глубины квартиры тихо доносится тиканье часов. Так они стоят некоторое время, пока Ибара не упирается ладонями в плечи Нагисы.
— Скоро придут Его Высочество с Джуном — нужно приготовить поесть.
— Угу, — соглашается Нагиса, лучисто улыбнувшись и мягким, естественным движением погладив Ибару по волосам. В ответ на ласку к нему осторожно, будто до сих пор боясь, что однажды он оттолкнëт, прижимаются, кладут голову на плечо. Шелковистые пряди щекочут кожу, и Нагиса не может сдержаться: с терпкой, до звенящей на языке горчинкой боли, сладостью в груди тянется к Ибаре и целует его в лоб. Сердце готово остановиться от переполняющей сложной громады испытываемых чувств. Они массивные, давящие, одновременно трепетные и восхитительно завораживающие, и Нагиса не знает, как выразить их словами. Так и не научился, но сейчас гораздо лучше. И легче: Ибара уже не отталкивает, не отворачивается от него, позволяет выражать эмоции через прикосновения, принимая их как ласку, а не наказание. И в этот самый миг его хочется прижать крепко-крепко, до сведëнных болью и напряжением пальцев, спрятать ото всего мира, словно драгоценный самоцвет, и любоваться в одиночестве, рассматривать каждую грань — новое, неизвестное ему выражение лица — и дорожить до самого конца.
У Нагисы такое впервые, но уже давно, отчаянно и страстно.
Но никто из них не знает, сколько это продлится. Сколько выдержит их сумасшедшая, душащая влюблённость, которую они вынуждены скрывать ото всех. Как долго они смогут быть вместе — сколько выдержат.
— Ваше Превосходительство… Нагиса!
Ибара, забывшись в тепле объятий, не сразу подбирает нужное обращение. Но когда с его губ срывается мягкое, столь непривычное, интимное, взгляд Нагисы загорается и его глаза напоминают яркие рубины.
— Ты купил продукты?
— Угу, — тихо отзывается Нагиса, нехотя отстранившись ото лба и мимолётно поцеловав в скулу. Он смотрит на Ибару и с неуёмным детским восторгом любуется розовым румянцем на его щеках. Секунду спустя обречённо притягивает лицо за подбородок и целует по-ребячески робко и в то же время так настойчиво. Ибара, исполненный покорности (он научился принимать прикосновение как дар, а не хлëсткую боль), не находит сил отстраниться — лишь отвечать на поцелуй, прикрыв глаза, растворяясь в подаренной только ему ласке.
Раньше никто не был настолько его.
Ибара отстраняется резко, почти отчаянно, пытаясь выровнять сбившееся дыхание: руки Нагисы недвусмысленно легли ему на талию, задирая кофту.
— Я пошёл на кухню.
— Тебе нужна помощь? — спокойно спрашивает Нагиса, приглаживая растрепавшиеся волосы: Ибара, когда они целуются, постоянно хватается за них, сжимает в ладонях, зарывается пальцами, давит на затылок, углубляя поцелуй. Как может не нравиться то, как он забывается, показывая, что за ним, затянутым в костюм, держащим равнение, скрывается властная, пылкая страстность.
Ибара открывает рот, чтобы привычно отказаться — он со всем способен справиться сам, — но осекается и, выдержав неловкую паузу, кивает:
— Отнесёшь коробки в мою комнату.
Нагиса ласково щурится и берётся за первую попавшуюся.
— Распаковать?
— Только те, которые подписаны.
Ибара уходит осматриваться тихо, почти бесшумно, держась у стены и аккуратно отмеряя каждый шаг. Словно кот, выпущенный на новое для него пространство. Губы растягиваются в ласковой улыбке. Нагиса заносит коробку в полупустую комнату — из мебели тут только кровать, стол, стул и шкаф. Из окна льëтся приглушённый пеленой серых облаков дневной свет, с улицы тянет сыростью недавно прошедшего октябрьского дождя. Нужно будет купить ещё стеллаж: в конце концов, Нагиса, посоветовавшись с Хиëри-куном, решил, что здесь будет кабинет. Заставить Ибару не работать он всё равно не сможет (по крайней мере, пока), поэтому нужно обустроить место с максимальным комфортом, чтобы он отдавал предпочтение нахождению дома, а не в офисе. Осмотревшись ещё раз, Нагиса добавляет к списку пару полок, настольную лампу и несколько горшков с растениями. Пожалуй, он сегодня же попросит Хиёри-куна выбрать, что ещё может пригодиться Ибаре.
На коробке стикер «хрупкое» — наверняка ноутбук и какая-то мелочовка. Нагиса ставит её на стол и достаёт заготовленный заранее канцелярский нож, чтобы срезать скотч.
— Вы забыли мирин, Ваше Превосходительство, — хмыкают за спиной.
— Сходить?
— Я уже написал Джуну.
— Хорошо.
— Хорошая комната. Просторная, — помедлив, неловко говорит Ибара. В его голосе слышны одобрение и нотки растерянности. Словно он не понимает, почему здесь так много места.
— Хм, — вдумчиво отзывается Нагиса.
Ибара подходит к кровати и осторожно садится на самый край. Ощупывает матрац и выглядит довольным. Вот это Нагисе уже совсем не нравится: он искренне уверен, что они будут спать вместе, и в его комнате — их спальне — кровать гораздо больше.
— В ней ничего особенного, — Ибара кивает на коробку на столе. — Можете просто оставить, Ваше…
— Ибара.
— Нагиса… Это… простите, мне пока тяжело привыкнуть. Надеюсь на ваше снисхождение.
Нагиса вздыхает и отодвигает коробку от края стола, чтобы случайно не уронить. Ему чертовски хочется сказать Ибаре что-то, что наконец подберёт отмычку для тщательно закрытого сердца, разрушит выстроенную оборону и позволит увидеть то, что скрыто от посторонних: его хрупкую, уязвимую, легко смущающуюся сторону. Такую, какую Нагиса не раз видел после их близости. Когда к нему доверчиво льнут, сворачиваются клубочком под боком, позволяют выцеловывать застарелые шрамы и улыбаются, и от этой улыбки в жилах вскипает кровь, и перестаёт хватать воздуха от переполняющих эмоций. Но Нагиса решительно не знает, как выразить всё, что он испытывает, как сломить преграды, и поэтому молчит.
— Я привыкну, прости, — ещё раз устало произносит Ибара и поднимается с кровати. — Просто перенеси коробки, я сам потом разберусь.
Потом придут Хиёри-кун и Джун и, может быть, остальные коллеги из агентства. Они будут со смехом и шутками помогать обустроиться, видеть домашнего, более расслабленного Ибару. Не он. Кто-то другой.
Нагиса упрямо поджимает губы и уходит в коридор за остальными коробками. Вскрывает несколько и в очередной раз поражается, каким минимумом обходится Ибара.
Кажется, у него нет ничего его. Никаких памятных безделушек, никаких фотографий или книг, не касающихся экономики и менеджмента. Нагиса достаёт несколько рубашек и брюк из коробки с одеждой и, повесив на плечики, убирает в шкаф. Дальше идут стопки футболок, маек, нижнее бельё. Нужно бы их отгладить… У них есть утюг? Кто вообще будет этим заниматься?..
…— Из-за нового разъездного графика ты правда переедешь из общежития, Нагиса-кун? — озабоченно интересуется Хиёри, нагловато усевшись на край рабочего стола. Ибара с возмущённым фырканьем вытаскивает из-под него сложенные стопкой документы. Джун закатывает глаза и — видит Бог — еле сдерживает глубокий вздох.
Нагиса медленно кивает.
— Агентство выделило мне квартиру неподалёку от места съёмок, — помедлив, говорит он под испытующим взглядом Хиёри. — Дом принадлежит компании, поэтому проблем с охраной быть не должно.
— И как ты планируешь справляться? Тебе выделят менеджера? — допытывается Хиёри, и Нагиса знает: другу и в самом деле не всё равно.
— Конечно! — влезает Ибара, возмущённо нахмурившись. — Никто не оставит Его Превосходительство без присмотра!
— Ты не оставишь, — замечает Хиёри, слегка обернувшись на Ибару, и как-то до нехорошего лукаво улыбается.
— Разумеется, не оставлю!
— Тогда, может, ты переедешь вместе с Нагисой-куном? Я слышал, дом находится недалеко от здания компании.
Повисает удивлённое молчание. Джун изгибает бровь и смотрит то на оторопевшего Ибару, то на довольного Хиёри, то на растерявшегося Нагису, сердце у которого подпрыгивает в грудной клетке и переворачивается. В ушах шумит кровь, руки непроизвольно сжимаются в кулаки от волнения. Он никогда не думал… что сможет жить вместе с Ибарой так просто. В доме, где будут только они, где они смогут снова проводить так много времени вместе, и никто (кроме вездесущей работы Ибары) не будет им мешать. От этого ладони покрываются по́том, и Нагиса еле сдерживается, чтобы не метнуть на Ибару взгляд.
— В этом случае никто не будет переживать за Нагису-куна, мистер у-меня-всё-и-все-под-контролем, — как ни в чём не бывало продолжает Хиёри, выдержав паузу, позволив присутствующим переварить неожиданное предложение.
— У Его Превосходительства будет менеджер, — медленно отзывается Ибара, поправив очки, скрыв за отблеском линз глаза.
— Он же не будет с ним жить! — делано возмущается Хиёри, выдернув из рук Ибары бумаги, чтобы обратить на себя внимание. — А Нагисе-куну только дай волю, и он день деньской застрянет с книжками или камнями, забудет про еду и испортит себе зубы шоколадом! Уж я-то знаю!
В этот раз молчание длится гораздо дольше.
— Я поговорю об этом с президентом, — уклончиво отзывается Ибара, вернув себе документы.
— То есть да?
— То есть я поговорю с президентом.
Спустя неделю Нагиса получает ключи от квартиры, а спустя ещё несколько дней о переезде объявляет Ибара…
Опустошая коробку за коробкой, Нагиса раскладывает немногочисленные вещи по местам. Наверное, если что-то будет не так, Ибара переставит их под себя. Его предпочтения в быту… он совсем о них не знает. Остаётся только «хрупкое» и неподписанная, которую Ибара попросил не трогать. Нагиса вспарывает скотч: ожидаемо, внутри оказывается тщательно упакованный ноутбук. Он кладёт его на стол, погружает руку в наполнитель — пальцы натыкаются на что-то ещё. Нагиса достаёт из коробки кружку с потёртым рисунком змеи, подаренную Ибаре Хиёри и Джуном в честь первого выгодно подписанного контракта. Губы растягиваются в лëгкой, уязвимой улыбке: в коробке оказываются тщательно переложенные рамки с фотографиями. На каждой они полным составом Eden во время редких отпусков или на турне. Самой последней идёт рамка с их фотографией, сделанной на первом свидании. Оба такие скованные — Нагиса видит на своём лице тень счастья, а на лице Ибары — замешательство и какое-то совсем детское неверие. Такие неловкие… для них это был, казалось, случайный из-за шутки Хиёри-куна опыт, полностью перевернувший их жизнь.
— Я же просил оставить эту коробку тоже, — раздражённо шипит Ибара, заглянув в комнату. Нагиса одёргивает руки от рамки и виновато улыбается.
— Прости.
Прежде чем повисает натянутое молчание, раздаётся звонок в дверь. Ибара выходит первым, и Нагиса, к своему изумлению, замечает, что у того полыхают кончики ушей. От этого в сердце разливается болезненная нежность.
— А у вас тут уютненько! — слышится из коридора голос Хиёри.
— Ты в коридоре, как ты можешь судить о всей квартире? — раздаётся ироничное хмыканье Джуна.
— Не занудничай. Кровавая Мэри, спокойно! Ибара не простит нас, если мы что-то сломаем!
— Скорее ты сломаешь, Охии-сан, чем Мэри.
— Заткнись, Джун-кун!
Нагиса выходит из комнаты: Хиёри-кун удерживает в руках собаку, Джун отдаёт Ибаре подарочные пакеты, бутылку мирина и торт на новоселье. И от этого грудь вновь сдавливает тисками; все терзавшие душу переживания рассеиваются.
Они весело, с постоянными пререканиями ужинают; Хиёри дарит Ибаре кулинарную книгу Ники, и тот не скрывает восторга. На подарки Джуна (несколько кактусов и суккулентов) он поджимает губы, всем своим видом говоря, что ему будет некогда следить за цветами. Даже за кактусами. Нагиса тихо сообщает, что найдёт место, куда их поставить. Может, в кабинете, хотя в его воображении там хорошо смотрелись бы монстеры и фикусы. Что ж, значит, он начнёт украшать комнату кактусами и суккулентами. Под ногами носится Кровавая Мэри, пытаясь выклянчить кусочек со стола. Хиёри-кун лениво переругивается с Ибарой и постоянно цыкает на закатывающего глаза Джун-куна. Потом они как-то скатываются до обсуждения манги и хореографии к предстоящему синглу. Нагиса больше молчит, наблюдает за происходящим, и оно кажется чем-то невероятным и до странного тёплым. Уютным. Домашним.
У него такого никогда не было. Была изоляция, гробовая тишина в столовой, и ни разу не было так оживлённо, по-семейному. Даже когда он жил в особняке семьи Томоэ. Там тоже всё было по-другому. Нагиса улыбается уголками губ и, когда ловит на себе тёплый, слегка настороженный взгляд Ибары, на сердце разливается звонкое счастье. Это всё сейчас по-настоящему, не сцена в фильме, это у него есть… этот уют.
Когда дверь за гостями закрывается, Ибара возвращается на кухню. Нагиса уже стоит у раковины и старательно моет посуду. Взгляд цепляется за широкие плечи, затянутые в светлую рубашку. Тихо звенят составленные друг на друга в строгом порядке (от большей в основании к самой маленькой сверху) тарелки, шумит льющаяся вода.
— Мог бы оставить мне, — наконец произносит он.
Нагиса поворачивает голову, на губах расцветает странная улыбка.
— Я сам могу это сделать, — отвечает он, пожав плечами. Ибара садится за стол, растерянно смотрит в окно. Снаружи уже совсем темно; сколько это может продлиться? Как долго они будут вместе? Как скоро Нагиса перестанет в нём нуждаться и найдёт себе того, с кем захочет провести остаток жизни? Ибара снимает очки и массирует веки. — Устал?
— Завтра нужно ехать в офис, — рассеянно, совсем не к месту отзывается Ибара. Он не сразу обращает внимание на то, что мерный шум прекратился, и чуть вздрагивает, когда его тянут со стула в крепкие объятия. Руки у Нагисы немного мокрые, но бесконечно тёплые. Ибара утыкается носом ему в плечо. Нагиса лучисто улыбается и умиротворëнно прикрывает глаза.
— Тогда тебе стоит лечь пораньше.
Ибара усмехается: ещё едва ли девять — есть время просмотреть скинутые на почту отчёты.
— Хорошо, — кивает он и делает шаг назад, отстраняясь.
Ему не позволяют — удерживают рядом и залезают ладонями под кофту. Кончики пальцев скользят по пояснице в недвусмысленном намёке, от которого Ибара заливается краской. Он упирается ладонями в грудь Нагисы, но тот как-то до обидного легко удерживает рядом. Он наклоняется и скользит губами по шее.
— Пойдём.
— Завтра в офис…
— Ибара, — Нагиса поднимает сосредоточенный взгляд и тянется за поцелуем. Когда они отстраняются, Ибару немного ведёт, колени подкашиваются, а лицо горит. Когда Нагиса научился целоваться так, что земля уходит из-под ног? Когда это стало так завораживать, увлекать и заставлять повиноваться? — Пойдём.
Ибара следует за Нагисой в его комнату и как-то совершенно незаметно оказывается на кровати. С него аккуратно снимают очки, кладут на тумбочку и снова тянутся за поцелуем. Нагиса задирает его кофту и собственническим, в котором до сих пор проскальзывает трепет, движением очерчивает талию, прежде чем стянуть мешающуюся тряпку. Ибара приглушённо вздыхает, привычно напрягаясь, оказавшись уязвимым под чужими руками.
Нагиса наклоняется к шее, ведёт влажную дорожку от ключиц до челюсти.
— Мне нужно помыться, — шепчет Ибара, невольно запрокидывая голову, подставляясь под приятную, немного щекотную ласку.
— Брось, — шепчет Нагиса и снова головокружительно целует, влезая в личное пространство, словно забираясь под кожу. Быстро отстранившись, он покрывает шею поцелуями и, когда уже собирается оставить алое пятнышко засоса, слышит приглушённое, сбивчивое:
— Не надо: другие увидят…
Нагиса чуть хмурится, но кивает и оставляет засос ниже, под ключицей, чувствуя, как мелко дрожит в его руках Ибара. И как же ему это нравится! Рядом расцветает ещё одно багровеющее пятнышко, ниже он оставляет ласковый укус, и под ним всхлипывают, закрыв лицо рукой. Нагиса чуть улыбается: сейчас это несущественно, но, когда понадобится, он заставит смотреть только на себя. Сантиметр за сантиметром он оставляет дорожки влажных поцелуев, засосов, лижет ключицы, крепко сжимая в ладонях талию.
Ибара невольно выгибается, тихо вздохнув-простонав, и его рот тут же накрывают горячие мягкие губы Нагисы. От поцелуев и ласки кружится голова — он хватается руками за одеяло.
Сколько можно… он насладится этим, сколько ему позволят, а когда придёт время…
— Нагиса… — тихо стонет Ибара, сминая в ладонях мягкое одеяло. От жара и удовольствия перед глазами всё плывёт. Нагиса уязвимо улыбается, не сводя с его лица пристального взгляда. Какой же он красивый.
*
— Я дома, — произносит Ибара, закрыв за собой дверь. Щёлкает замок; Нагиса выходит с кухни, на ходу вытирая руки.
— С возвращением. Устал?
— Немного, — Ибара ставит портфель на тумбочку и небрежно разувается. Нагиса подходит вплотную и мягко, бережно целует в висок. На незамысловатую ласку охотно подаются. Плечи под руками расслабляются, переставая напоминать жëсткий бакелит. — Ты ел?
— Ибара… — в голосе Нагисы звучит лёгкий, беззлобный упрёк.
— Я задержался сегодня.
— Ты же предупредил.
Ибара вроде бы укоризненно поджимает губы, строго хмыкает, но во взгляде что-то меняется, становится ясным и тëплым. Он снимает пальто и вешает его на плечики, перед тем как убрать в шкаф.
— Как прошла встреча? — спрашивает Нагиса и, перебросив полотенце на плечо, утягивает Ибару в объятия. Тот не особо сопротивляется, тихо, не скрывая гордости, отзывается:
— Успешно.
— Ничего больше не скажешь?
— Утечка информации, — фыркает Ибара, зарываясь рукой в волосы Нагисы. Мягкие, пушистые пряди щекотно струятся сквозь пальцы и до обидного быстро выскальзывают.
— Как скажешь. Пойдём есть. В следующие выходные придут Хиёри-кун и Джун, — напоминает Нагиса, выпустив Ибару из объятий. Тот быстро отстраняется и идёт мыть руки, бросив:
— Я помню. Я отменил почти все встречи на этот день. И сегодня пришёл домой раньше гостей, заметь.
— Уверен, Хиёри-кун это оценит.
— Да уж, Его Высочество до сих пор не верит, что я перестал перерабатывать.
Нагиса уходит на кухню, раскладывает еду по тарелкам, чтобы наскоро перекусить в ожидании Хиëри-куна и Джуна, ставит под краник кофемашины кружку — сколько бы он ни боролся с привычкой Ибары упиваться кофе даже по вечерам, у него так ничего и не вышло. Максимум чего он добился — заливать ещё больше молока, чтобы разбавлять напиток.
— Нагиса, ты опять купил какую-то ерунду! — раздражëнно восклицает Ибара из комнаты.
Нагиса тихо усмехается, бросив быстрый взгляд на часы: сегодня установлен новый рекорд. У Ибары потрясающе намётанный взгляд, и он всегда легко находит приятные мелочи, которые Нагиса спонтанно приобретает во время очередной прогулки. На этот раз вот — смешную мягкую игрушку-змею.
— Тебе нравится?
— Бюджет! Сколько раз я говорил: бюджет!
— Я купил это специально для тебя.
Нагиса искренне смеётся и, когда в дверях появляется недовольный Ибара, обнимает его крепко, зарывается носом в отросшие волосы и счастливо улыбается. Пальцы пробегают по хребту, скрытому только домашней футболкой. Несмотря на прошедшее время, позвонки по-прежнему ощущаются подростково-острыми. Ибара ворчит что-то в плечо, привычно перебирая коротковатые — до лопаток — серебристо-пепельные пряди. Кажется, это до сих пор его успокаивает.
— Не ворчи, — просит Нагиса, прикрыв глаза. — Прогуляемся завтра?
— Ты купил кондиционер для белья? — уходит от ответа Ибара, бросив взгляд на холодильник. Пункты списка, которые они периодически дописывают, не зачёркнуты.
— Забыл, — легко признаётся Нагиса. — Я зашëл в книжный и…
— А мирин?
— Купил. — Нагиса наклоняется и коротко, безумно нежно целует Ибару в губы, потом в скулу, а затем в лоб. — Звонили из агентства, спрашивали, будем ли продлевать договор аренды.
— Я разберусь.
Ибара нехотя отстраняется, идёт к кухонному столу за кружкой кофе. Скользит взглядом по приготовленному ужину, по холодильнику — на дверце, прикреплённые магнитами, висят их фотографии и разные стикеры. Губы растягиваются в уязвимой, до болезненного счастливой усмешке.
За последние десять лет они сменили несколько квартир, районов и даже городов, но остались вместе, и от этого хочется лечь и умереть, настолько правильно, по-настоящему. Это делает его — их обоих — такими счастливыми.
— Нагиса, я… — еле слышно произносит Ибара и чуть вздрагивает, когда его крепко обнимают со спины.
— Я тебя тоже, Ибара. Безумно.