Chapter Text
Напряжение в воздухе можно резать ножом, скользя им словно по растопленному маслу. Минхо такие моменты обожает, глотает вместе с воздухом адреналин и сильнее выкручивает руль, сжимая пальцы до побеления костяшек. Гонки – его стихия, его страсть и его смысл жизни. Для него запах горелой резины, нагретой кожи, удушливая вонь бензина и солярки роднее всего на свете. И это почти потребность – слышать скрип тормозов, чувствовать давление от резких поворотов, ощущать собственное сердцебиение в горле. Что-то, что стоит на одном уровне с едой, водой и сном.
Минхо расплывчато помнит свою жизнь до. До гонок, до адреналиновой зависимости, до кучи аварий и посещений больниц. Прошлое словно размывается с каждым годом всё сильнее и сильнее, оставляя какие-то обрывки воспоминаний: вот он в пятилетнем возрасте приносит домой кошку, дуясь от того, что мама не разрешает её оставить; вот ему шестнадцать и он впервые идёт на неполный рабочий день в барбекю-ресторан; а вот ему десять и на день рождения отец ведёт его в горы. Эти якори в его голове небольшие и едва ли несущие существенное значение, но Минхо всё равно из раза в раз вспоминает о детстве, чтобы не потерять связь с прошлым полностью. Ему, знаете ли, не хочется получить склероз раньше времени.
Однако, он помнит первый свой заезд на гонке. Помнит всё в деталях, каждую свою ошибку и ощущение страха от почти случившихся столкновений. Ужасное чувство. Ужасный заезд. Ужасный день в целом, из которого Ли вынес для себя многое. Понимание того, что каждый твой заезд может быть последним – тоже. И всё же отказаться от этого ему не хватило ни сил, ни духу. Сейчас, оглядываясь назад, Минхо даже жалеет об этом. Что хорошего в том, что ты можешь умереть в любой момент? Хуже только то, что об этом не узнает твой соулмейт.
Минхо вообще старается не думать о своей родственной душе. Он тешит себя надеждами на то, что вселенная обделила его, что не дала ему того самого человека, который будет роднее всех. Что он одинок, ошибка, белая ворона, потому что так проще. Потому, что проще думать, что у тебя нет никого, связанного с тобой судьбой, чем переживать из-за того, что твоя смерть может разбить кому-то сердце. Отказаться от ответственности всегда легче. Это не мешает навязчивым, тревожным и уничижительным мыслям посещать голову в любую свободную минуту жизни, но Ли почти плевать.
Ему почти плевать, когда, в очередной раз участвуя в заезде, его посещает мимолётная мысль о том, что, может, он просто эгоист, заботящийся только о себе.
Гонки это прибыльно. Минхо бы не сказал, что не смог бы заработать столько же, занимаясь чем-то хоть немного более легальным или просто пойдя в глобальный спорт. Формула-1 всегда была для него чем-то недостижимым, каким-то примером для подражания, но полулегальность (или, вернее, нелегальность) уличных гонок даёт дополнительный приток адреналина. Даёт чувство свободы и кружит голову не хуже наркотиков, заставляя задыхаться от всех чувств и эмоций.
Но эта мысль, всё же, не даёт ему покоя. Давит на черепную коробку, заставляет думать больше, чем обычно, и испытывать сожаление, словно он уже мёртв, а его соулмейт и не знает об этом. Он словно проходит пять стадий принятия неизбежного, но застрял где-то в самом начале. Это раздражает. Ответственность за поиск пары, за навешанные ярлыки и игру в сваху на плечах у судьбы и это раздражает сильнее. Почему кто-то должен решать такие важные вопросы за них?
Новый день не приносит ничего, кроме головной боли и усталости.
Новая неделя не приносит ничего, кроме объявлении о новой гонке в пятницу вечером.
Минхо к ней готовится из ряда вон плохо. И, наверное, это становится одним из решающих моментов, потому как авария – последнее, что нужно всем. Последнее, что нужно самому Минхо.
Визг шин, крики людей, лязг металла о металл... Ли успевает только сгруппироваться, прежде чем из него выбивает весь воздух. Он судорожно хватает кислород ртом, ничего не понимая, когда распахивает глаза. Вокруг – ничего от той гоночной трассы, на которой он был мгновения назад.
Теперь он лежит на бескрайнем заснеженном поле, смотря в тёмно-синее пасмурное небо, где облака медленно проплывают мимо. Рядом с ним – неземной красоты парень, едва дышащий и быстро холодеющий; его волосы цвета алой крови, стекающей с уголка рта, а «hotter than your ex better than your next» на его футболке выглядит слишком лишним. Сквозь ледяной воздух доносится звук тяжёлого дыхания; оно мешается с тишиной, словно природа тоже затаила дыхание, чувствуя их страдание. Время уходит, но с каждым слабеющим ударом сердца они всё ещё чувствуют тепло друг друга. И, когда последние мгновения их жизни плавно утекают сквозь пальцы, они молчаливо обмениваются взглядами, оставляя за собой только следы крови на заснеженном поле.
Минхо чувствует пульсирующую тупую боль в груди, которая пожаром разрастает по всему телу с невероятной скоростью. Он стискивает зубы, сдерживая болезненный крик, и приходит в себя резко, вспышкой. Всё вокруг внезапно обретает цвета, запахи, звуки. Его гоночная машина горит, а пламя жадно кусает его одежду и пытается добраться до кожи. Он испуганно пытается вдохнуть и закашливается едким дымом, тут же дёргаясь и пытаясь выбраться. Ремень безопасности поддаётся с трудом, зато дверь охотно распахивается, выплёвывая гонщика на трассу. Ли падает лицом вниз, едва успевая сгруппироваться, чтобы не проехаться им же по асфальту. Рядом что-то кричат, вдалеке слышатся сирены, а машина натужно стонет-скрипит обожжённым металлом, но единственное, о чём думает Минхо, так это его видение.
Он видел своего соулмейта. Он видел их смерть.
И теперь Минхо понимает. Понимает почему смерть кажется такой романтичной, почему такие видения и сны люди описывают как самое восхитительное в их жизни, почему людям хочется увидеть это ещё раз и ещё и ещё. Потому что это действительно прекрасно. Это больно – увидеть свою родственную душу, страдающую прямо рядом с тобой, прямо на твоих руках. Это разрушительно, потому что ты даже едва ли успеваешь осознать свою влюблённость, свои чувства к этому человеку, как видишь его страдания. Это прекрасно и ужасно одновременно, словно твоё сердце разбивается на миллионы осколков.
Бабочки в животе не вяжутся с ожогами и головокружением, со всё ещё дымящейся одеждой и кровью из носа, но Ли просто не может ничего с собой поделать. Он чувствует себя таким влюблённым в этот самый момент, словно никогда раньше и кончиком пальца не касался настоящих чувств. Прошлые угрюмые мысли о родственной душе виной отпечатываются на сердце и хочется добить себя, отчитать за глупость, но это успеет и полиция, когда обнаружит нелегалов, устроивших аварию. А пока можно привалиться спиной о какой-то знак неподалёку, дождаться скорую и повздыхать, думая о том самом парне.