Work Text:
Всё происходит слишком стремительно, Брута затягивает в водоворот событий: взрыв, отключившиеся браслеты, злость, телешоу, Икар, Икар, Икар, раздражение, отказывающееся исчезать, даже с исправно работающим браслетом, суд, изгой, которому явно помог кое-кто вполне конкретный (Брут уверен, что разгребать последствия этой помощи придётся ему), бомбы, волки, погромы, митинги...
Спроси его кто-то, как он тут оказался и что делал 5 минут назад, вряд ли он сможет сейчас ответить. Но вот он здесь. Ведёт бесполезную дискуссию с этим бешеным волком. Бесит. Как же всё бесит... Персей этот или как там его?.. Волки, медные, золотые, Икар... ВСЕ! А больше всего бесит то, что его в принципе способно что-то бесить. Раньше с ним такого не было. И вот это вот их драгоценная и столь желанная свобода? Да кому она нужна, если даже после маленькой её дозы ему до сих пор так хреново?!
Брут сам не замечает, как начинает подходить ближе к изгою, возомнившему себя невесть кем. Хочется сделать хоть что-то, чтоб избавиться от этого раздражения и нервного напряжения. Но не лезть же в драку, как все вокруг. И волки, и отказавшиеся от браслетов медные, и золотые, и серебряные... Все ведут себя как какие-то дикари!.. Брут не собирается им уподобляться. Не собирается. Но стоит этому изгою двинуться в его сторону, Брут первым вцепляется в него, то ли не давая приблизиться, то ли, напротив, прижимая его ближе к себе и неосознанно сжимая руку на чужой спине. На несколько мгновений (а может быть минут или даже часов) весь мир вокруг сужается до одного пронзительного взгляда синих глаз напротив. Брут не уверен, что в это время происходит вокруг, надеется только, что достойно выдерживает взгляд волчонка. Он чувствует себя странно. Раздражение не исчезает, но словно отходит на второй план, сменяясь чем-то вязким и тягучим. Этот взгляд гипнотизирует, делает совершенно неважным всё, кроме их противостояния...
Внезапный крик "Стойте!" выводит Брута из транса, а вот изгоя, собиравшегося то ли ударить, то ли дернуть Брута за пиджак, наоборот заставляет замереть.
– Какой послушный мальчик, – у Брута зудит внутри, хочется задеть, зацепить...
– Иди нахуй, – рычит изгой в нескольких сантиметрах от его лица.
– Приглашаешь? – тянет Брут, нарочито издевательски приподнимая бровь и с удовлетворением замечая, как расширяются зрачки волчонка. Он даже отшатывается, насколько позволяет рука Брута, вцепившегося в его куртку. Всё ещё недостаточно, чтоб расстояние между ними можно было назвать, хоть немного приличным.
Подбежавший к ним мужчина (Бард, кажется) пытается втолковать им, что насилием ничего не решить, призывает перестать драться и пожать руки друг друга. И вот тут-то что-то, определённо, идет не так. У Брута появляется идея... Он, наконец, отпускает куртку изгоя, медленно опускает руку вниз и как бы невзначай сжимает его ягодицу, тут же отстраняясь и с самым невинным видом разводя руками мол "что-то не так?"
– ТЫ ОХУЕЛ? – возмущённый вопль волчонка слышит вся площадь. Тот отскакивает назад с дикими глазами, весь растрепанный и шокированный.
– Бродяга! – раздаётся осуждающий возглас Барда. Что ж, похоже, выходка Брута осталась незамеченной. Ещё лучше!
– Да он... Да я... Да... – о, Брут любуется делом рук своих (вообще-то ему хватило всего одной). Бродяга, задыхаясь от возмущения, не может вымолвить больше ни слова. Он как рыба продолжает открывать и закрывать рот, не издавая при этом ни звука. Что-то в этой картине настолько веселит Брута, что он не удержавшись начинает хохотать, кажется, тоже на всю площадь. Тугой ком внутри начинает медленно рассасываться. О, как же давно Брут не чувствовал себя так легко и непринуждённо!
– Чё ты ржешь?! – наконец находит в себе силы его оппонент.
– Корчишь из себя такого смелого, а на деле...
– Заткнись! – шипит волчонок, весь красный то ли от злости, то ли от смущения. А в следующую секунду затыкает его сам. Поцелуем. Брут, в общем-то, и не против. Бардовское "Не такого эффекта я ожидал" до него доносится откуда-то совсем издалека, заглушенное бешеным стуком его собственного сердца.