Work Text:
Рон иногда задавался этим вопросом. Особенно, когда жизнь наполнялась чересчур тоскливыми днями.
Скучал ли он по прошлой работе? В общем-то, нет. Он вполне довольствовался тем, что имел сейчас — целый магазин причудливых вещей, унылые недели инвентаризации, старшего брата в глубокой депрессии и абсолютно неопасных покупателей. Ну, может, кроме того случая в день августа, когда к ним ворвался ушлый воришка в балаклаве. Рон смог уложить его одним приемом и с легкостью выбить палочку из руки, смакуя момент своего триумфа. Раньше он делал это почти каждый день — укладывал преступников на лопатки и немножко спасал мир. Теперь он спасал только визжащие дуделки и клубкопухов от цепких и липких пальцев детей, которые толпились возле витрин и нарушали весь порядок выкладки. И еще спасал Джорджа — из очередного запоя.
В целом — он не скучал. По некоторым вещам определенно — по отчетам, грузу чрезмерной ответственности, по ночной слежке на болотах, по трехчасовому сну, по изнурительным тренировкам и по бесчеловечной несправедливости и животной жестокости, которую видел.
Но все же — Рон не стал кривить душой — он скучал по запаху кофе и пончиков, пропитавшему их просторный кабинет; скучал по грубым шуткам коллег, по значку и по репутации аврора. Аврор в отставке — согласитесь, звучит уже не так круто. Он скучал по чувству глубокого удовлетворения, когда очередного отморозка отправляли в Азкабан, а пострадавшие получали свою долю отмщения. По этому он скучал — по причастности к действительно важному делу и по возможности разделить увиденные кошмары хоть с кем-то, кто тебя понимает.
Рон вздохнул и расставил коробки с рвотными батончиками на полке, критично осматривая стеллаж. Он скучал по своей команде и по попойкам после успешных дел. И еще… Да много чего еще. Разве сейчас это было важно? После батончиков ему надо было наполнить банки взрыв-драже, разложить кислотных лизунов по размеру и прибраться в шкафу с фейерверками. Он наклонился и вытащил из коробки очередную связку. Колокольчик над входной дверью звякнул, впуская их первого посетителя за сегодня, и Рон собирался поздороваться уже отскакивающей от зубов фразой про «доброе утро в магазине волшебных вредилок братьев Уизли». Он вскинул голову и вздрогнул, когда встретился с Малфоем взглядом. Ладони сами собой сжались в кулаки от напряжения и удивления.
Малфой пришел в расстегнутой до груди рубахе и свободных штанах, его волосы были взлохмачены, он выглядел как человек, который праздно прогуливался по улице и решил заглянуть в магазин по чистой случайности. Рон мог дать руку на отсечение, что это было не так. Смесь из чувства вины и глупой надежды привычно захватила его душу, когда он посмотрел на Малфоя исподлобья. Малфой вальяжно прошел вдоль витрины с взрыв-картами и облокотился на нее локтем. Темно-алый шрам, пересекавший его шею от впадинки между ключиц до подбородка, ползущий вдоль лица к правому виску, издалека выглядел как нарисованная ломаная линия с узелками. Рон сглотнул вязкую слюну, наполнившую рот. При больничном свете шрам выглядел бледнее или Малфой в принципе тогда был бледным, почти слившимся по цвету с сероватой простынью, на которой лежал. Рон сглотнул еще раз. Малфой ожег его взглядом.
— Доброе утро, Уизли. Не отвлекаю? — он оценивающе осмотрел магазин и хмыкнул.
Да, отвлекаешь, мысленно ответил Рон. Он вспомнил еще один пункт, по которому отчаянно скучал, но запрещал себе даже думать об этом.
***
Оказалось, сочинять причины своего увольнения — легко и просто.
«Шутишь? Работа дрянь!»
«Дело в деньгах, дружище. Горбатиться за такие копейки? Ещё чего!»
«Знаешь, мне надоело уворачиваться от смерти по три раза в неделю. С меня хватит, хочется еще пожить»
«Кто из вас вообще мог подумать, что я уживусь с Хорьком?»
Последнее отчасти было правдой. Рон действительно сомневался, а вышло ужаснее всего — он все-таки с ним ужился.
Малфой был настоящей занозой в заднице, дотошным напарником, вредным и своенравным и до абсурдного бесстрашным типом, переломанным войной, с выжженным под ноль чувством самосохранения. Для Рона это стало сюрпризом — проснувшееся вдруг сочувствие к Малфою после всего, что тот пережил. Выйти из того адского прошлого нормальным не было и шанса, и Малфой нормальным не был, как и все в их аврорской команде. Хотя, по правде, Рон думал, что самый нормальный здесь — это он.
Но стал бы нормальный человек целоваться с Малфоем? И уж тем более мечтать о большем.
***
— Я вернулся в мир живых и до меня дошел слушок, — растягивая слова, сказал Малфой. Рон снова вздрогнул — он не слышал его голоса несколько месяцев. Малфой охрип, словно не лежал под чарами в коме в отделении проклятий Мунго, а ездил в тур с какой-нибудь рок-группой. — Ты уходишь?
— Уже ушел, — буркнул Рон, отводя глаза. Под пристальным вниманием Малфоя он вернулся к уборке.
— Чего так? — поинтересовался тот притворно насмешливым тоном.
— Работа дрянь, надоело, — глухо ответил Рон. По загривку побежали мурашки. — Поздравляю. — Еще тише добавил он.
Малфой вопросительно вскинул светлую бровь.
— С возвращением, — сказал Рон и сдвинул коробку ногой поближе к следующему стеллажу.
Малфоя выписали еще четыре дня назад — об этом Рону сообщил Гарри и маленькая заметка в Пророке. Чудесное выздоровление, редкий случай, буквально второй день рождения — обычно после чар разрушения не выживают. Рон бы точно не выжил. Может, Малфой это чувствовал и потому тогда подставил свою долбаную спину, грубо оттолкнув Рона в укрытие из опрокинутого стола? Герой хренов.
Рон опять вздрогнул, когда понял, что Малфой пялился на него не моргая почти минуту. В больнице он похудел: заострились скулы и отощали руки. Рон заметил его явную угловатость и беззащитную долговязость. Но главное — Малфой был живым.
— Какого хрена, Уизли? — спросил он прямо.
— Что? — Рон сделал вид, что очень занят сортировкой батончиков — похоже, желтых со вкусом плесневелого сыра почти не осталось. Беда.
— Какого хрена ты уходишь?
— Ушел, — поправил его Рон, присев на корточки. Он принялся с усердием рыться в коробке, шурша обертками.
Он услышал раздраженный вздох Малфоя и его накрыло — теми временами, когда он слышал этот вздох почти каждый день. Малфой наверняка закатил глаза сейчас. Рон сделал над собой большое усилие, чтобы не повернуться к нему лицом. Батончики на полке образовали прекрасную композицию, Рон подкинул пару штук в самый ее центр.
— Какого хрена ты ушел? — сердито спросил Малфой.
Рон бы не назвал себя слишком впечатлительным человеком. Он видел разное, он испытывал разное, он сотни раз был на волосок от верной смерти, прохаживался по окровавленным местам преступления, содрогаясь от отвращения и ужаса, вел тяжелые допросы, был на похоронах близких. Еще ему разбивали сердце и заставляли чувствовать собственную никчемность. А что там про место в тени лучшего друга по жизни? Его личность полоскали в газетах и вообще на его долю выпало достаточно неприятностей. Но кошмары с участием Малфоя, отлетающего в стену как тряпичная кукла в ауре ярко-алого света заклятия — это чересчур.
Рон вскинул голову и встретился с требовательным взглядом Малфоя.
— Такого хрена, что ты чуть не умер, Малфой. Хватит с меня.
На несколько мгновений Малфой застыл, его губы зашевелились, но слов не было. Потом он снова стал прежним.
— И что дальше? Решил, что лучше будешь стоять здесь, в самом унылом месте на земле и раскладывать всякий несуразный дешевый хлам по…
— Полегче, понял? Это магазин моих братьев. Это мой магазин, ты, жертвенный кусок дерьма, — Рон поднялся на ноги, к щекам прилила кровь от восторга. Он не ругался с Малфоем целых три месяца! Рон пытался, конечно, только Малфой ему не отвечал — такова особенность комы.
— Пошел ты, — ответил Малфой с ухмылкой. — В Мунго лежал я и у меня даже не возникло мысли свалить, поджав хвост.
— Да, у тебя возникла прекрасная идея сдохнуть! — Рон пнул коробку и та отлетела к соседней витрине.
Малфой и бровью не повел.
— Любой напарник поступил бы точно также на моем месте. Не думаешь же ты, что я сделал это именно ради тебя, Уизли? — под конец фразы его голос дрогнул. Рон списал это на слабое состояние после больницы.
Они снова посмотрели друг на друга — взгляд Малфоя, как всегда, было сложно прочесть. По протоколу им вообще не следовало заходить в ту комнату. Рон нарушил протокол. И не следовало лезть на рожон, когда силы были очевидно не равны. Рон нарушил протокол дважды, а отдувался за него Малфой.
— Зачем ты пришел? — спросил Рон, не двигаясь с места.
— Мы кое-что не закончили. Одно важное дело, — произнес Малфой странным тоном, от которого Рона по новой бросило в жар. — Если ты не забыл.
Забыл ли он? Ноги вдруг стали ватными, и Рон чуть не отступил назад и не врезался в шкаф с удлинителями ушей. Он думал, Малфой не захочет его видеть примерно никогда больше. Если выживет. И вот Малфой выжил и даже стоял на своих двоих, и пришел к нему закончить начатое в тот день — должно быть, это шутка? Рон провел рукой по лицу, стараясь определить — у него галлюцинации или нет?
— Не забыл, — наконец выдавил он из себя. На щеках Малфоя показался слабый румянец, он сразу стал выглядеть здоровее.
— Прекрасно. Как видишь, я выжил, ты выжил и ублюдков поймали, все в прошлом.
Рон фыркнул и покачал головой. Малфой чудом выжил, а все, что его волновало — получить обещанный второй поцелуй? Больной человек. Не то чтобы Рон вспоминал тот, первый, в коридоре Аврората, в нише возле двери в подсобку, перед самым выездом на дело. Поцелуй не страстный и не глубокий, скорее случайный и удивительный. И горячий выдох Малфоя, который осел теплом на губах Рона. Вообще не вспоминал. Ни разу.
Пол под ботинками Малфоя скрипнул. Он оттолкнулся от витрины и обошел ее, медленно приближаясь к Рону. Губы страшно пересохли, и Рон быстро их облизнул. От волнения у него вспотела спина. Малфой поравнялся с ним и встал напротив, их разделяли считанные дюймы. Под глазами у него налились синяки, губы мелко дрожали, а зрачок почти закрыл серую радужку.
— У меня новое условие, в дополнение к основному — тебе придется вернуться, ведь ты мне должен, — с вызовом сказал Малфой.
— Иди к черту, — прохрипел Рон слабо и дотронулся до Малфоя. Наконец-то кожа его была приятно теплой и на запястье, прямо под пальцами Рона, бешено бился пульс. Он надавил посильнее, наслаждаясь этим уверенным ровным ритмом, и наклонился еще ближе, встречая губы Малфоя своими.