Work Text:
— Не хотите прогуляться, Ваше Превосходительство?
Ибара пытливо смотрит в янтарно-алые глаза Нагисы, спрятав руки за спиной и нервно перебирая пальцами. Горло сжимает спазмом, но подавлять неуверенность, упрямо вскидываться — это то, как Саэгуса Ибара привык идти по жизни. Не показывать робости, стараться изжить её даже перед самым дорогим и удивительно близким человеком. Нагиса, помедлив, кивает, откладывает коробку с надорванной с одной стороны подарочной упаковкой.
— Ох, я ни в коем случае вас не тороплю, Ваше Превосходительство! — Улыбка на лице становится принуждённой, до очевидного натянутой. — Я подойду чуть позже…
Шум праздничной вечеринки уже стих; коллеги разбрелись по своим делам, и в зале остались только Ибара, Нагиса и гора подарков. Слышен лишь шорох пёстрой бумаги — от этого неловкость ощущается вполне материальной плотной вуалью.
— Разве позже ты не будешь занят, Ибара?
— Никак нет, Ваше Превосходительство!
Ибара ощущает, как гулко, будто барабан, грохочет в груди сердце, а ладони покрываются холодным пóтом. Дыхание почти неуловимо сбивается — да, он нервничает, и сильно. Настолько, что едва удерживает на лице гипсовую маску энергичной, доброжелательной улыбки. Нагиса поднимается с места и, подойдя вплотную, осторожно гладит по волосам, как приглаживают вздыбленную шерсть напуганному коту. В его янтарно-алых глазах нет ничего, что Ибара бы в них ещё не видел, но один только этот взгляд успокаивает наполненное смятением сердце.
— Торт был очень вкусным. Спасибо, — подумав, произносит Нагиса, бережно зарывшись пальцами в гладкие волосы.
И сейчас… Его Превосходительство не сказал ничего такого, но Ибара делает едва заметный шаг навстречу, замирает в нерешительности, скованный совершенно несвойственной ему неловкостью. Нагиса чуть давит на затылок, и это вынуждает уткнуться лбом в крепкое плечо. Серебристо-пепельные лёгкие пряди щекочут щёку, очки вдавливаются в переносицу до боли, а пальцы сжимаются на полах чужой куртки. С губ срывается самокритичный вздох.
— Вы можете распаковать подарки, я подойду чуть позже, Ваше Превосходительство.
— Не хочу.
— Я думал, вас заинтересовали подарки, Ваше Превосходительство, — непонимающе бурчит Ибара, сминая в пальцах чужую одежду. Висок опаляет спокойный, прямолинейный ответ:
— Не хочу, чтобы ты уходил, Ибара.
Щёки заливает удушливой краской, а успокоившееся было сердце отчаянно пропускает удар.
— Я могу побыть вместе с вами, Ваше Превосходительство.
Нагиса кивает, прижимается щекой к макушке, удовлетворённо вздохнув. Какое-то время они стоят в тишине, а затем одновременно отстраняются. Нагиса возвращается к завёрнутым в подарочную упаковку коробкам, Ибара берёт со стола недопитый, уже остывший кофе, лениво ковыряется вилкой в торте. Густая шоколадная глазурь разбавляет сладостью терпкий эспрессо. В шорохе падающей на пол бумаги, в тихом постукивании вилки по тарелке накатывает мнимое спокойствие. Ибара скашивает внимательный взгляд на Нагису: так похож на маленького ребёнка. И такой катастрофически прекрасный… Взгляд горит любопытством и сдержанной радостью, губы растянуты в довольной, лучистой улыбке. Кофе в чашечке заканчивается; перестаёт шуршать плотная бумага.
— Я могу оставить это здесь?
— Я распоряжусь, чтобы подарки отвезли в вашу комнату, Ваше Превосходительство.
Нагису, кажется, такой расклад вполне устраивает — он поднимается с места. Бумага падает с коленей, мелкие клочки прилипают к штанам.
— Мне понравился твой подарок.
— Весьма польщён, Ваше Превосходительство.
Ибара осторожно снимает бумагу, едва касаясь ткани. Нагиса смотрит на него веско, умиротворённо, и это неожиданно смущает.
— Куда вы хотите пойти? — Пальцы мелко дрожат, будто случайное прикосновение может выдать весь тот сумбур, испытываемый Ибарой.
— Ты же предложил прогуляться, — непонимающе напоминает Нагиса, его брови сходятся на переносице, и на лице отражается тень растерянности. Ибара быстро отступает назад, смяв бумагу в кулаке, вытягивается по струнке и напряжённо смеётся:
— Разумеется, Ваше Превосходительство! Но если вы хотите куда-нибудь пойти, я просто обязан это учесть, и!..
— Мне всё равно, — голос Нагисы становится на полтона мягче, он спокойно пожимает плечами. — Если с тобой, мне всё равно, Ибара.
Как он может быть таким?..
Ибара чувствует, как к скулам приливает лёгкая краска, а сердце в груди бьётся словно у крольчонка: быстро-быстро и так гулко, что почти больно. Он поспешно отворачивается, скрывая очевидное смущение.
— Я распоряжусь насчёт подарков, и пойдём, Ваше Превосходительство.
Спустя четверть часа они выходят из офиса; Ибара галантно открывает дверцу автомобиля, и Нагиса, смерив его внимательным, заинтригованным взглядом, покорно занимает пассажирское место. Раздаётся тихий щелчок заботливо пристёгнутого ремня безопасности. К удивлению Нагисы, Ибара обходит машину и садится рядом, а не вперёд, как обычно. Под пристальным взглядом он ведёт плечом — гладкие пурпурные волосы скользят по ткани пиджака.
— Что-то не так, Ваше Превосходительство?
— Нет, — помедлив, качает головой Нагиса, не зная, как объяснить своё замешательство. Он с самого утра заметил, что Ибара ведёт себя не так, как обычно, и это подняло в нём волну сложных, перемешанных чувств. В основном, удивление, но приятное, отзывающееся теплом в солнечном сплетении, а ещё любопытство. Больше он ничего не спрашивает, несмотря на зудящее желание, просто наблюдает.
Ему нравится наблюдать за Ибарой, за его мимикой, мелкой жестикуляцией, подмечать мельчайшие детали и изменения. Обычно Нагиса не любит, когда происходит что-то внезапное, а ещё ему сложно трактовать эмоции, но это другое. Ибара другой. Эмоции на его лице завораживают, напоминают свет, танцующий на гранях самоцвета. Один и тот же камень, один и тот же свет, но каждый раз оттенки сменяют друг друга, и у него пока ещё не получается отгадать, какой цвет он увидит в следующий момент.
Это так красиво.
Ибара со вздохом отворачивается к окну, пытаясь уйти от чересчур пытливого, пронизывающего практически рентгеновскими лучами изучающего взгляда. С любым другим человеком ему было бы дискомфортно. Нет, он соврёт, если скажет, что взгляд Нагисы не заставляет его внутренне подобраться. Но его напряжение имеет другую причину, более волнующую и будоражащую. Ибара знает, что Нагиса не выискивает его слабостей, не пытается подловить на чём-то. Нет, он буквально сканирует, изучая, желая узнать его ещё лучше. Будто пытается залезть не только в голову, но и под кожу, в жилы и кости. Он хочет не найти его слабости, он хочет его. Целиком, полностью.
Ибару это уже почти не пугает.
Из динамиков льётся умиротворяющая музыка, шуршат колёсами стремительно проносящиеся мимо машины. Неожиданно раздаётся громкая трель звонка — Ибара быстро достаёт из кармана телефон, смеривает экран напряжённым, тяжёлым взглядом. После секундной паузы он сбрасывает вызов. Спустя минуту история повторяется. Нагиса внимательно смотрит на недовольно сведённые к переносице брови, на суровый взгляд; почему он не берёт трубку? Ибара почему-то иронично хмыкает и… выключает телефон.
— Что-то не так, Ваше Превосходительство? — не поворачиваясь, тихо спрашивает он, судорожно сжав мобильный в руке.
— Всё хорошо, — наконец отвечает Нагиса, считывая, что сейчас Ибара гораздо более напряжён, чем когда ему звонили. — Ты…
— Я хочу побыть с вами, Ваше Превосходительство. Работа… может подождать.
Ибара скашивает потемневший от напряжения взгляд и обжигается о детскую растерянность, проступающую через неё искреннюю радость на лице Нагисы. Их пальцы медленно сплетаются; какая же горячая у него ладонь… И этот сияющий, искрящийся взгляд янтарно-алых глаз… Ибара сглатывает, едва ощутимо погладив тыльную сторону ладони. В очередной раз изумляется, какая нежная у Нагисы кожа. Щёки, наверное, пылают, но Ибара не отстраняется, упрямо поджимает губы.
Наконец машина останавливается на парковке; они выходят, и Нагиса тут же заинтересованно вертит головой: в этом парке он ещё не бывал. Так спокойно и умиротворяюще: солнце сияет в светло-голубом осеннем небе, клёны горят киноварью, будто объятые огнём. Недавно прошедший дождь оставил на асфальтированных дорожках кляксы из неглубоких луж, и ветер гонит по ним опавшие листья, будто кораблики.
— Хотите чего-нибудь?
— Шоколадное мороженое, — Нагиса замечает киоск при входе в парк. Ибара чуть морщится, озирается по сторонам.
— Может, что-нибудь другое? — предлагает он и почему-то странно улыбается. — Как насчёт горячего шоколада, Ваше Превосходительство? Всё же для мороженого уже довольно прохладно. Я сейчас вернусь — подождите меня здесь.
Ибара только что не запретил ему дополнительный десерт? Нагиса смакует странное послевкусие, глядя на то, как отдаляется в сторону кофейни на углу широкая, но такая худощавая спина, затянутая в плотную ткань пиджака. Он ещё недавно держал его за руку… а теперь разрешил горячий шоколад… И эту сложную улыбку Нагиса никогда раньше не видел: самокритичную, смущённую и ироничную одновременно — это было тяжело считать, и если бы его навыки распознавания эмоций Ибары были хуже, он бы так и не понял её. Почему он такой сегодня? Из-за дня рождения? А потом он таким уже не будет?
Ибара спешно возвращается, держа два стаканчика. Его улыбка вновь становится иной — какой-то странно-тёплой, удивительно уязвимой.
— Пойдёмте, Ваше Превосходительство.
И они идут гулять в парк; их руки почти соприкасаются. Изредка они пересекаются с прохожими; гул машин всё отдаляется, и вскоре становится так тихо, что слышно, как ветер, затерявшийся в горящих кронах, обрывает алые листья; как весело щебечут воробьи, и это вторит их неторопливым шагам. Ибара заинтересованно слушает развёрнутый ответ на оброненный вскользь вопрос: «Как вам последняя книга, Ваше Превосходительство?», — изредка отпивает кофе из своего стаканчика и охотно вступает в дискуссию о творчестве Ремарка.
— Ты удивительно осведомлён, — замечает Нагиса, когда они останавливаются у скамейки. Ибара осторожно проводит ладонью по доскам и, убедившись, что они достаточно просохли на солнце, садится.
— Было бы странно, если бы я был не осведомлён, — пожимает он плечами и снимает очки с переносицы, прикрыв глаза, подставив лицо чуть тёплым солнечным лучам. Нагиса присаживается рядом, рассматривает его профиль, ожидая продолжения. — С книгами, которые вы читаете, Ваше Превосходительство, я также стараюсь ознакомиться.
— Зачем?
— Это так странно, что я хочу знать, что вам интересно?
Нагиса переводит взгляд под ноги, на усыпанный листьями асфальт. Сердце бьётся в груди быстро-быстро, внутри всё скручивает и окатывает волной жара. Дыхание почему-то сбивается, в животе щекотно.
— Я смутил вас этим?
Очки возвращаются на переносицу; Ибара осторожно ведёт кончиками пальцев по тыльной стороне ладони. Он никогда не видел, чтобы Нагиса выглядел… таким скованным, удивлённым и удушливо-смущённым.
— Не понимаю, когда ты находишь на всё время… — тихо отзывается он, качнув головой. Прикосновение к кисти обжигает, хотя пальцы у Ибары прохладные. Странное чувство… Завораживающее.
Нагиса делает глоток из стаканчика, но даже горячему шоколаду не сравниться с той сладостью во рту от осознания того, что Ибара находит время делить с ним общее хобби.
— К сожалению, я читаю медленнее вас, Ваше Превосходительство. И некоторые книги… тяжело мне даются. Хотите ещё посидеть?
— Угу.
Шоколад заканчивается; мимо проходят люди, но они не обращают на них никакого внимания, однако Ибара отнимает руку от его кисти. А потом, когда стаканчик из-под кофе выкидывают в урну, они идут дальше. Между ними воцаряется неловкое и одновременно уютное молчание.
Они проходят парк насквозь, и Ибара ведёт его обедать. Нагиса смотрит на него, сидящего напротив, сосредоточено изучающего меню, и его красивое, строгое лицо поднимает в груди волну жара.
— Если что-то тебе будет непонятно… я постараюсь объяснить…
Ибара скашивает взгляд на него и улыбается, испытующе сощурившись.
— Я вас понял, Ваше Превосходительство. А сейчас сосредоточьтесь на обеде.
Нагиса, замешкавшись, кивает: слишком засмотрелся в лазурные, напоминающие летнее море, глаза. Нестерпимо хочется взять его за руку, снова ощутить жар, вспыхивающий в пальцах и распространяющийся по всему телу.
Ибара тихо, удивительно мягко усмехается: Нагиса выглядит неожиданно оробевшим и одновременно сосредоточенным, таким, каким он ещё никогда его не видел. И это… это та ценность, которую он никогда бы не смог купить, получить, заключив наивыгоднейший контракт. Все эмоции на его лице сейчас принадлежат Ибаре, он их вызывает в нём.
Как от этого может быть так хорошо?
Ибара долго ждёт, когда Нагиса выберет себе в меню удивительно сбалансированные блюда — всё же его влияние сильнее, чем он думал.
— И ещё шоколадное мороженое, — добавляет к заказу Ибара, нейтрально улыбнувшись засмотревшейся на Нагису официантке.
Он знает, насколько хорош Его Превосходительство, сколько взглядов притягивает, но сейчас во рту становится кисло от ревности. Пока они на сцене и это приносит прибыль, пускай смотрят сколько хотят, но сегодня… сейчас… Девушка, вздрогнув, поспешно кивает. Нагиса перестаёт пялиться в окно, разглядывая прохожих, и изумлённо смаргивает. И в который раз обжигается о тёплую, добродушную усмешку, от которой в груди закипает непонятное, огромное, сладкое. Его янтарно-алые глаза сияют, и в искусственном свете кафе это так преступно красиво… Ибара щурится, отворачивается к окну — он даже не представляет, насколько расслабленным, довольным он выглядит. Кажется, никогда раньше Нагиса не видел его таким, и это принадлежит только ему, верно?
Они обедают в тишине; гул голосов вокруг наплывает со всех сторон, но совершенно не отвлекает их друг от друга. Иногда их взгляды пересекаются, и Нагиса каждый раз будто теряется, но его губы растягиваются в лучистой, ласковой улыбке. Ибара отвечает тёплой, мягкой усмешкой. Потом они снова гуляют, казалось, забыв о времени. Заходят вместе в книжный и долго выбирают книгу для Нагисы, которую — как он теперь знает — Ибара тоже прочитает. От этого внутри полнится что-то мраморно-тяжёлое, громоздкое и одновременно лёгкое-лёгкое, щекочущее в животе, смущающее.
У них обоих.
На улице темнеет; людей становится всё больше. В свете фонарей идут в сторону парка, с которого начали сегодняшнюю прогулку. Ибара чувствует, как Нагиса веско, изучающе смотрит на него, ему даже мерещится лёгкое прикосновение к ладони. В этот момент мимо них проходит шумная компания школьников. Ибара скашивает взгляд на протянутую, тут же отдёрнутую руку. Брови дёргаются; он слегка щурится: на сердце тяжелеет. Наконец решается — крепко сжимает ладонь в своей. Чуть обернувшись, Ибара замечает на лице Нагисы такое же детское неверие, сменяющееся трепетной радостью, как когда он сказал, что работа может подождать, что читает те же книги. Губы растягиваются в ласковой усмешке, а взгляд становится испытующим, с лукавинкой.
— Вы же этого хотели, Ваше Превосходительство?
— Да, — соглашается Нагиса, снова долго смотрит на сцепленные ладони. На губах расцветает искристая, счастливая улыбка.
Ибара отворачивается, ведёт его за собой; сердце готово выпрыгнуть из груди, щёки горят, будто их обдали кипятком. Хватка на кисти становится сильнее; большой палец мягко поглаживает выступающие костяшки.
Нагиса выпускает ладонь лишь для того, чтобы сесть в машину, и, когда Ибара занимает место рядом, снова обхватывает прохладную руку. Пристраивает голову на худом, остром плече. Слуха касается мягкая усмешка, и в животе разливается щекотка, и так тепло, так захватывающе.
— Поспите, если устали, Ваше Превосходительство.
Губы касаются волос, и это… почему это так хорошо, абсолютно нереально… фантастически? Нагиса чувствует, что у него пылают скулы, а заломленные брови, поджатые уголки губ делают лицо до невозможного уязвимым. Почему-то он уверен, что Ибара это замечает в зеркало заднего вида. Может, потому, что палец нежно, едва ощутимо очерчивает его костяшки? А может, потому, что он жарко выдыхает в макушку, не отстраняясь ни на миллиметр?
Когда машина подъезжает к парковке перед общежитием, Ибара осторожно проводит пальцами по острой скуле, вытаскивая Нагису из дрёмы.
— Мы приехали, Ваше Превосходительство.
— М-м, — осоловело, немного хрипло отзывается Нагиса, приоткрыв глаза. От острого плеча, складок на пиджаке на щеке остался красный след. Ибара осторожно проводит по нему пальцами.
— Пойдёмте.
Нагиса хочет капризно, будто ребёнок, лечь обратно на жёсткое плечо, переплести пальцы, остаться в сумраке машины, потому что если он выйдет… этот день закончится? И всё станет как раньше? Он прикрывает глаза, но Ибара вновь мягко встряхивает за руку, шепчет в самую макушку:
— Ваше Превосходительство, не заставляйте меня нести вас до комнаты на руках.
Нагиса нехотя вылезает из машины, сладко потягивается — как же затекла шея. Ибара идёт рядом, их руки слегка соприкасаются, и до чего же странно, что он так смело, легко даёт трогать себя. Он же не любит этого, но сегодня… необычно щедрый. Нагиса помнит, сколько времени у него ушло, чтобы его прикосновения приняли, но до этого на них унизительно редко отвечали, и… Череда мыслей прерывается странным, очень интимным прикосновением сильных пальцев к запястью.
— Ваше Превосходительство… — голос Ибары звучит сипло, непривычно гортанно. Нагиса останавливается у самого входа в общежитие, смотрит на залитое краской лицо. Ибара вскидывается, шумно сглатывает, отводит взгляд, прикусив губу. — Книга… мы забыли её в машине. Я схожу. Отправляйтесь к себе.
Нагиса долго смотрит ему вслед, но покоряется и нехотя поднимается на второй этаж. Уходящий день оставляет горчащий привкус разочарования, а ещё — какую-то смутную незавершённость. Почему лицо Ибары было таким… смущённым, упрямым? Что он хотел ему сказать?.. Хлопает дверь комнаты; Каору поднимает взгляд и расплывается в пытливой улыбке:
— Ну как прошло, Ран-кун?
— Что? — непонимающе уточняет Нагиса, склонив голову набок. Они же виделись в офисе, и Каору приходил его поздравлять, даже задержался на праздник. Почему он?..
— Разумеется, свидание, — непринуждённо смеётся Каору, лукаво улыбнувшись.
Повисает тишина.
— Свидание?
— Да, Томоэ-кун сказал, что ты… — Каору осекается, и его улыбка становится сконфуженной. — Оу… наверное, не стоило так слепо доверять словам Томоэ-куна…
Нагиса не решается сдвинуться с места. В голове воцаряется сумбур — он судорожно вспоминает все прочитанные (как же их чертовски мало!) книги с упоминанием свиданий. То есть это… было как у Хиëри-куна с Джуном? Или как у Каору-куна и Рэй-куна? Значит… Ибара… его отношение к нему поменялось? И эти прикосновения, трепет, щекотка в животе… потому что по-другому? Каору легко считывает его смятение и мягко усмехается:
— Вы гуляли?
— Да, по парку… и торговому кварталу.
— И поужинали?
— Пообедали.
— Тебя баловали, Ран-кун? Вы держались за руки?
В этот раз Нагиса молчит дольше, но, тщательно проанализировав произошедшее за день, наконец согласно кивает.
— М-м… поцелуй? — крайне осторожно прощупывает почву Каору, и ему хватает одного взгляда чтобы всё понять. — Что ж, я, пожалуй… Юта-кун!
— Хаказе-сенпай? — Юта застывает в дверном проёме с лицом, полным недоумения.
— Думаю, что Хината-кун так соскучился по тебе!
Каору подрывается с кровати, хватает только сброшенный с плеч кардиган и поспешно накидывает поверх пижамы.
— Но я только что… — Юта осекается под вполне недвусмысленным взглядом ореховых глаз. — Да, точно соскучился. Четверть часа разлуки с близнецом — это как будто пятнадцать лет! А по Хаказе-сенпаю наверняка ужасно скучает Сакума-сенпай.
— Пойду, проверю, — со смешком соглашается Каору, взяв с собой телефон и большую дымящуюся глиняную кружку. Почему-то это выглядит так, как будто он не собирается возвращаться, хотя он жаворонок и обычно ложится рано.
Нагиса непонимающе смотрит на суетливо собирающихся соседей. Внутри всё индевеет в странном предчувствии, замешанном на удушающем осознании, что их с Ибарой прогулка действительно больше походила на свидание. Прикосновения, взгляды, разговоры… он столько раз наблюдал за этим со стороны, читал о подобном в книгах… Выходит… это так ощущается? Сладостью, мраморной тяжестью в сердце и щекоткой в животе?
Своё первое свидание… он разделил с Ибарой. От того внутри всё трепещет.
Нагиса остаётся в комнате один, прикованный к месту, слишком погружённый в детальный анализ произошедшего. Тогда… в дверях общежития он хотел… Чего? Поцеловать его? Но почему же передумал?
— Ваше Превосходительство? Что-то случилось?
Ибара смотрит в янтарно-алые глаза немного изумлённо, вопросительно. Такой… Нагиса переводит напряжённый взгляд на книгу в сильных руках. Сердце с силой колотится о рёбра; едва ли на его лице отражается волнение. Но то, что пылает, горит в нём, одновременно покрывает внутренности коркой инея, это же волнение?.. Он никогда подобного ещё не испытывал.
— Где ваши соседи?
— Ушли, — хрипло отзывается Нагиса и удивлённо смаргивает: какое непривычное, будоражащее чувство. Сердце трепещет, как птенец в горсти.
— Что ж… надеюсь… вам всё понравилось. Постарайтесь не засиживаться ночью с книгой, — в голосе Ибары знакомая энергичность, доброжелательность, но нет тех гортанных интонаций. Выходит… всё? Нагиса остро ощущает подступающее к горлу разочарование. — Спокойной вам ночи, Ваше Превосходительство.
Ибара передаёт книгу в удивительно прохладные пальцы, невольно хмурится. Нагиса не поднимает на него взгляд, не кладёт в привычном жесте ладонь на макушку, не улыбается лучисто-ласково как обычно. С губ срывается тихий вздох. Видимо, он всё же что-то сделал не так. Сожаление заполняет рот горечью. И всё же… он всё равно доведёт до конца свой (под редакцией Его Высочества) план до конца.
Нагиса невидяще смотрит под ноги, стиснув в пальцах книгу. Неожиданно его щеки касаются мягкие, сухие губы, и от этого бросает в огненный, испепеляющий жар. Нагиса резко вскидывается — место поцелуя пылает, а сердце готово оборваться в любой момент. Ибара добродушно усмехается и осторожно, едва ощутимо целует в губы. Книга падает на пол; руки смыкаются на узкой талии. Тепло, так необычно тепло — Нагиса растерянно смотрит в наполненные лаской лазурно-голубые глаза. У Ибары алым горят скулы, как красиво… И у него тоже — судя по ощущениям, их как будто ошпарило.
— Не уходи, — сипло просит Нагиса, уткнувшись носом в пурпурную макушку: пахнет пряностями и осенним холодом, немного влагой.
— Ваши соседи скоро вернутся, — тихо отвечает Ибара, со вздохом прижавшись ближе. Он отчётливо ощущает, как взволнованно, быстро-быстро, бьётся сердце под щекой.
— Не хочу, чтобы ты уходил. И чтобы день заканчивался.
— Не ведите себя как ребёнок, Ваше Превосходительство.
Хватка на талии крепнет, в объятиях становится невыносимо жарко. Ибара наконец упирается ладонями в грудь, но его притягивают невыносимо-близко.
— Посмотри на меня, — требует он, и Нагиса отстраняется от макушки.
В глазах Ибары можно запросто утонуть, потерять курс в водовороте мягкости и удушливой ласки. Ладонь скользит по щеке, а на губах оставляют ещё один, более уверенный поцелуй.
— Увидимся завтра. Не читай много на ночь.
Нагиса покорно кивает, разжимает объятия, и за это его вознаграждают очередным поцелуем. Ибара наклоняется, поднимает с пола книгу и отдаёт в подрагивающие руки. Губы растягиваются в добродушной усмешке. Что ж… это было не так страшно, как он думал, и гораздо слаще, чем он ожидал. Всё же… давно пора было признаться самому себе в затаённых желаниях. Уже в дверях Ибара оборачивается и позволяет себе лукавую улыбку.
— И ещё… с днём рождения, Нагиса.
Хлопает входная дверь.
Нагиса садится на ближайшую кровать, бессмысленно смотрит перед собой на обложку книги. В голове ни единой мысли; губы фантомно пылают от коротких поцелуев. Сердце громко колотится о рёбра, лицо, кажется, горит алым. Это… действительно был лучший подарок на его день рождения.