Work Text:
— Когда никто из них, — Реджина кивает в сторону зала, где сторибрукцы отмечают возвращение памяти, звеня бокалами, — не был мне рад, ты была, Эмма. Ты всегда была той, кто верила в меня больше, чем я сама. Ты из раза в раз становилась на мою сторону, идя наперекор своим родным. Ты, Эмма, — голос Реджины ломается, а по щеке бежит одинокая слеза, вобравшая в себя всю ту боль и слабость, что испытывает её хозяйка.
— А как иначе, Реджина? — Эмма держит её лицо в ладонях, поглаживая большими пальцами щёки, и мягко стирает слезу, глядит прямиком в карие глаза. — Ты для меня родная; родная для нашего сына — этого не отнять. Ты ведь знаешь про моё чутьё на лжецов, и с тобой оно меня никогда не подводило.
В проходе не так уж много места, отчего стоять им приходится практически вплотную. Но оно и к лучшему, ведь ни Эмма, ни Реджина не возражают. Им это необходимо. Необходима близость, которой так не хватало всё то время, что они противостояли Зелене. Глаза Реджины — ещё совсем немного — вот-вот переполнятся слезами, и она отвернётся, лишь бы не показывать свою слабость ещё больше, чем та уже вылезла наружу.
— Я не могу от тебя отступиться, понимаешь? Не могу позволить остальным ополчиться против тебя, зная, что ты ни в чём не виновата. Да даже если бы была, я не позволила бы никому и пальцем тебя тронуть. Так конфликты не решаются, — улыбнувшись краешком губ, Эмма притягивает Реджину в объятия, зарываясь одной рукой в копну чёрных, как смоль, волос, а второй обнимает за талию.
— У вас, героев-то, да, — Реджина хрипло смеётся, ничуть не сопротивляясь, и прячет лицо в изгибе чужой шеи. — Правы люди, ты вся пошла в мать. Такая же упрямая и никогда не причинишь вреда даже самому страшному монстру.
— Мисс Миллс, вынуждена предупредить: ещё одно сравнение себя с чудовищем, и я тебя поцелую, — Эмма шутливо угрожает, хотя ей никакого труда не составит сделать это просто так.
— Да что вы говорите, мисс Свон? Разве может принцесса водиться со злодейками? — глупости, которые нередко вылетают из уст Эммы, веселят Реджину, пусть она и закатывает на них глаза большую часть времени.
«Ну всё, дорогая, сама напросилась», — проносится в мыслях Эммы, в то время как сама она уже — безо всякого предупреждения — слегка отстраняется и накрывает губы Реджины мягким поцелуем. Он выходит долгим — торопиться им некуда, — с привкусом какао и невысказанных чувств, которые фейерверком взрываются внутри у каждой.
— Принцесса не только может, но ещё и хочет, — шепчет Эмма едва слышно, всё ещё касаясь губ Реджины — тонких и манящих, — пока в соседнем зале льются выпивка и разговоры.
Им всё так же некуда спешить. Их вряд ли хватятся в скором времени, потому что у людей — персонажей — есть дела поважнее. Как и у них — Эммы с Реджиной — есть кое-что поважнее праздника. Кое-что, в чём обе так боялись себе признаться, а теперь у них появился шанс перестать бегать друг от друга, от своих истинных чувств.