Work Text:
Огонь свечей трепыхается, в попытке выжить и не потухнуть в очередной раз за этот вечер. Мимика живая и жесты активные гоняют пыль, и воздух из одной стороны в другую. Ни дня покоя, ни секунды тишины, кроме глубокой ночи, где каждый теряется в собственном кошмаре. Чистая Ваниль слушает спектакль чужой, от работы едва отвлекаясь, множество бумаг разум туманили с временем.
Столь привычно стало то, как Милк без всякого стыда из падолов плащей выпадает, стоит им остаться одним. Не стесняется разум покидать и ослабевшего древнего донимать, раз внутри сдерживать долго не можем. Творить хаос вокруг Теневое Молоко любил. Перепутать листы в документах местами, дожидаясь реакции, да только Чистая Ваниль лишь всё в порядок приводит.
Смирение с своей участью, ничего другого ждать и нет смысла никакого…
Ваниль привык винить только себя в всех неудачах, в любой чужой оплошности виноват тоже он. Недоглядел, спровоцировал, неуделил вовремя внимание, не загнал обратно в чертоги разума вовремя.
Множество декораций и цветных мелков разбросаны вокруг, будто это не личные покои, а кладовка за сценой. Чудаковатое причитание Теневого Молока, о том, что не для такой сцены он старался так, лишь придает этому правдоподобности.
К вечному ругательству быстро привыкаешь, становиться это всё белым шумом. Не задевает вовсе, пока тот глаза не смотрит напрямик в душу руки не пускает. Убежать и закрыться не может.
— Ты вообще будешь смотреть на меня?! — Милк лишь глаза щурит, руки драматично вверх вскидывает, чуть ли не визжит пречитая, — я рассказываю про ведьм и их ужасный план!
— Нельзя подобным сквернословить… — Ваниль лишь вздыхает.
— А быть их марионеткой видимо тебе удобно, да? Как и множеству этих дураков на улице!
— Но ты ведь и сам в их власти…
— Пфф, я могу управлять множеством печенек лишь остатком от своего соул джема, — широкая улыбка и пара картонных печенек взмывают в воздух, — мы бы могли создать великую империю!
Множество фигур картоных взмывают в воздух. Зловещая картинка солнечных земель, столь счастливых жителей и множество праздников без горя. Все древние вместе отдыхают, пока везде царит мир. Милк помнит то, что было у них до падения и жалеет лишь о том, что не может уронить другую часть себя. Стать единным целым.
В мгновенье тонут в агонии войн. Конфликтов между древними, что остались без друга своего пред глазами всплывают… Множество лет протекает за пару минут. Напоминают о прошлом болезненном рвут всё внутри будто. Чувство вины окружает обнимает за хрупкие плечи, ничем не укрытые.
В глазах цветных застывает ужас мимолётный. Голова начинает болеть, когда руки окутывают нити прозразные практически, не давая двигаться. Трикстер, что скачет между всем, что происходит лишь смеётся звонко. Всё, что он хочет — уничтожить всё, что так дорого ведьмам.
Отобрать то, что так дорого Ванили.
Или получить обрато то, что так дорого себе?
— Теневое Молоко, прекрати, — гул прекращается на пару секунд, взгляд суровый и тяжёлый вздох, ударяется о стены.
— Прекратить? Ха-ха? Мне послышалось?! ≪Великий древний≫ просит меня прекратить? — лишь пустота окружает ныне их двоих, — тебе не нравится… Мой прекрасный, шедевральный и просто идеальный план? Ха-ха, глупец!
— Только представь! Множество земель, что сожжены до тла и те, кто мешает твоей мирной жизни пали… Ведьма пала и нет ничего, что напоминало ей о прошлом былом!
— Ваниль, представь себя главным злодеем сказки, представь себя главной проблемой и главным героем для всех, кто пошел за тобой. Ты тот, что дарит свет выжившим! — залезть на стол с обратной стороны, уперется на спинку стула руками… Опасно близко к чужому такому утонченному лицу, что окрашено лишь усталостью, — Пф-ф-ф, мои гениальные планы, конечно, не понять столь глупому, хоть и светлому уму!
— Милк, прошу, больше не делай так, — чувство вины уже окутывает мозг, заставляет чувствовать невыносимую головную боль, неосознанно схватиться за рукав чужой кофты, — что угодно, но не это…
— Тебе не нравится чувствовать себя злодеем? Милый Ванили, мой дорогой Ванили, что же не так? — цокнул тот и тут же отпрянул вовсе недалеко из-за руки, что схватила чужую, — ты не устал быть… Какой-то жалкой куклой с душой?