Work Text:
Своего нового оруженосца Рокэ нашёл в библиотеке. Издалека можно было обмануться каштановыми волосами, красивым профилем, манерой держать голову и принять юнца за другого, но стоило подойти поближе, как сходство исчезало, оставались лишь зыбкие, как дым на ветру, намёки. Валентин по-другому смотрел — настороженно, слишком серьёзно. Волчонком, сказал бы фок Варзов — когда-то сам Рокэ смотрел на него так же.
Рокэ он заметил сразу же, встал, но книгу из рук не выпустил, заложил страницу пальцем. Рокэ скользнул взглядом по знакомому переплёту — «Описание Багряных Земель», чтение занимательное, но полное неточностей. Интересно, мальчишка долго выбирал или подвернулось под руку?
— Полагаю, я должен был спросить разрешения пользоваться библиотекой, монсеньор, — вины в голосе не было, ровным вежливом тоном Валентина можно было заморозить Данар.
— Полагаю, — передразнил его Рокэ, — вы можете пользоваться библиотекой в любое время, юноша, если вас это интересует. Равно, как и фехтовальным залом, и конюшней. Должны же вы чем-то себя занять.
Задел — губы еле заметно сжались, напряглись желваки. Если бы Рокэ не знал прежде того, другого Придда, он бы не понял.
— Я готов выполнять свои обязанности, монсеньор.
— Оруженосец мне без надобности, — признался Рокэ. — У меня были причины не позволять Рокслею взять вас к себе, но этим и ограничимся. Когда вы мне понадобитесь, я сообщу.
— Могу я спросить, монсеньор?
— Нет.
Валентин поспешно наклонил голову, пряча взгляд, в котором Рокэ почудились упрямство и обреченность. Юнец придумал себе что-то — все они придумывают, и Рокэ был не исключением. А жизнь обходится с юношескими фантазиями как штормовое море с рыбацкими лодками.
— Вы можете думать, что я поступил так в память о былой дружбе.
Это было почти правдой — Рокэ не думал о Джастине, пока не увидел утром юного Придда на чёрно-белых плитах в тени Фабиановой колонны. И тогда всё сложилось в один порыв — белый унарский плащ, случайно услышанные накануне мерзкие, гнилые слова, ухмылка Рокслея и давнее полузабытое признание: «Мне и сейчас так же сильно хочется вернуться назад — и чтобы там, на площади, меня выбрал ты».
Рокэ видел, как Роклей двинулся вперед по знаку Манрика, как открыл рот, чтобы заявить своё право. И шальное злое веселье плеснуло внутри.
— Я, Рокэ, герцог Алва, — сказал он быстро, и лицо Рокслея исказило недоумение, герцог Придд застыл ледяной статуей, а мальчишка внизу поднял голову и посмотрел на него с надеждой.
Эта надежда ошеломила Рокэ и чуть не заставила передумать, но было уже поздно: начав, следовало договорить.
— Ваша дружба дорого обходится, — а теперь юнец позволял себе намёки, и Рокэ не знал, возмутиться ему или восхититься.
Или задуматься, так ли всё просто было со смертью Джастина, как ему доложили. Он посмотрел склоненную голову, застёгнутый на все пуговицы тёмно-синий колет, безупречно лежащие манжеты.
— Вам я дружбу и не предлагаю, юноша. Начнём с чего-нибудь попроще. Завтра утром явитесь ко мне в кабинет, посмотрим, как вы обращаетесь с пером.
С пером мальчишка обращался лучше, чем со шпагой. На площади Святого Фабиана его назвали в середине списка. Неплохо, но недостаточно хорошо для оруженосца Первого маршала. Хуан докладывал, что каждое утро Валентин спускался в зал и выполнял все положенные упражнения. Рокэ стоило бы взглянуть — не будет же он три года выводить мальчишку только на дворцовый паркет, но не находилось то времени, то желания.
Юный Придд оказался существом необременительным — беспрекословно переписывал набело все, что Рокэ ему поручал, ловко составлял вежливые ответы на светские приглашения, не менее ловко наливал вино. Отлучался редко, в сомнительных местах не бывал. И в особняке Приддов тоже, к удивлению Рокэ.
Тихое присутствие Валентина рядом порождало в Рокэ особую настороженность. С каждым днём внутри словно всё сильнее натягивалась невидимая струна, звеня от напряжения.
О Джастине они больше не говорили. Но каждый раз, навещая Моро в конюшне, Рокэ видел серую гриву Соберано в одном из денников. В тени Валентина чудился ему силуэт Джастина, в спальне — слабый еле уловимый аромат ирисовой воды и лилового вереска Гельбе. К Рокэ вернулись дурные сны и головные боли.
Один из кошмаров поднял его перед самым рассветом. Виски ломило, рот пересох, и Рокэ решил встретить утро в кабинете. Он прошёл через тающий сумрак, не зажигая огня, распахнул створки окна, вдохнул влажный прохладный воздух. Пол приятно холодил босые ноги.
Письмо Рокэ заметил не сразу, только когда всё-таки потянулся зажечь свечу — свиток, запечатанный лиловым сургучом, прислонили к подсвечнику. От одного взгляда на знакомый ровный почерк угасшая было головная боль вернулась с новой силой.
«Монсеньор! Лишь исключительные обстоятельства вынуждают меня обратиться к вам с подобной просьбой, понимая всю неуместность…»
Бумага слабо пахла ирисовой водой и чернилами. Строчки поплыли перед глазами, но суть Рокэ уловил. Мальчишка, дурак, умудрился ввязаться в дуэль! Мысли рванули с места — драться, конечно, будут в Нохе, подражая старшим, значит, на рассвете, а небо над крышами уже светлеет, должно быть, уже выехал, но если поторопиться, то можно успеть к началу…
Рокэ дёрнул шнурок звонка два раза, и не дожидаясь появления Хуана, побежал в спальню. Чулки, сапоги, колет… Хуан возник в дверях, когда он набрасывал перевязь. Брови его тревожно сошлись на переносице.
— Соберано?
— Моро, немедленно. Когда уехал оруженосец? Впрочем, неважно. Разбуди лекаря и вели ждать.
Хуан исчез безмолвно. Рокэ проверил шпагу, подхватил перчатки, поискал глазами шляпу — шляпы не было, ну и к ызаргам её, не на парад!
Туго натянутая струна в груди пела, и Рокэ знал мелодию, сколько раз отбивал он этот неумолимый ритм каблуками собственных сапог.
«Прежде всего, позвольте мне принести извинения на случай, если я буду лишен возможности и далее выполнять свои обязанности… »
К закатным тварям все извинения, спрутёныш, зар-раза, яростно думал Рокэ, сбегая по лестнице и взлетая в седло привычным движением. Кровь стучала в висках, боль то и дело заволакивала мир серой пеленой, через которую зыбко проступала знакомая улыбка, каштановые локоны, схваченные лиловой лентой.
Рокэ моргал, и пелена отступала вместе с непрошенными воспоминаниями. Боль он приказал себе не замечать. Умница Моро рысью нес его по просыпающимся улицам, пугая сонных служанок и вставших затемно торговцев — к мрачной Нохе, полной голубей и кошек.
К началу дуэли он опоздал — юнцы успели обменяться выпадами, и теперь кружили по площадке. В одном углу толпились приятели Колиньяра, в другом маялся какой-то неизвестный Рокэ провинциал в лиловом. У Валентина хватило ума найти себе секунданта и не хватило связей, чтобы выбрать приличного.
— Роскошно, — съязвил Рокэ, спрыгивая с коня. Дуэлянты замерли, насмешливое выражение пропало с лица младшего Колиньяра. — Продолжайте, господа, не смею вас прерывать.
Он мог бы остановить дуэль, сославшись на право эра — и сегодня же поддеть этим Килеана, чей оруженосец тоже, наверняка, и не подумал поставить своего эра в известность. Но одного взгляда на сосредоточенное бледное лицо Валентина было достаточно, чтобы понять — не простит. По каким бы причинам ни был брошен вызов, мальчишка его принял.
— Надеюсь, повод у вас достойный, — ехидно продолжил Рокэ, присоединяясь к неведомому Придду. — И тешу себя надеждой, что речь о даме.
— Задета моя честь, монсеньор, — Колиньяр от удивления оправился быстро, и останавливаться он явно не собирался.
— Тоже недурно, — одобрил Рокэ. — Оруженосцам полагается учиться лучшему у своих эров. Покажите же нам, господин Колиньяр, как отвечает на оскорбления первая шпага Лаик.
Колиньяр счёл его слова приглашением и ринулся вперёд. Его манера фехтовать была недурна и наглости хватало — первой шпагой Олларии, конечно, мальчишке не стать ещё долго, но Валентина он превосходил уже сейчас. Первый удар Валентин парировал благодаря длине рук, но этим преимуществом он пользоваться не умел.
— Дерутся до первой крови? — осведомился он у нервничающего секунданта.
Ответную атаку Валентина Колиньяр отразил с легкостью.
— Если бы так, монсеньор, — Придд вблизи оказался человеком с блеклой внешностью и тонкими губами, которые слегка подергивались. — Покуда обе стороны способны продолжать бой.
Нелепое провинциальное словечко царапнуло слух, следом кто-то охнул, виски резко сдавило, так же стремительно отпустило, мир перед глазами стал ярче. Рокэ понял что отвлёкся — всего на мгновение, а Валентин стоит на колене, и шпага его катится по камням Нохи. Губы Колиньяра презрительно кривятся, а остриё его шпаги в крови.
— Полагаю, на этом мы остановимся, граф. Вы не можете продолжать бой.
Валентин отнял руку, которой зажимал правое предплечье, ухмыльнулся уголком губ.
— Вы ошибаетесь, маркиз.
Он потянулся к шпаге левой рукой. Рокэ угадал, предвидел его движение, и струна внутри запела от восторга и узнавания. Уколоть снизу вверх в открытое горло, минуя защиту, которую расслабившийся Колиньяр не успевал поставить… Смерть замерла в предвкушении, Рокэ ясно представил, как клинок входит в хрупкую плоть.
Но Валентин решил иначе. Лезвие вонзилось под ключицу — неприятно и весьма болезненно, но не смертельно. Колиньяр пошатнулся и осел наземь, зажимая рану рукой. Спрутёныш неловко поднялся на ноги и невозмутимо заявил побелевшими губами:
— А вот теперь бой окончен, господа.
Зар-раза, ласково подумал Рокэ и рассмеялся.
Невнятный Придд требовал позвать лекаря из монастыря, но Рокэ от него отмахнулся, оторвал испорченный рукав рубашки и перетянул рану, чтобы остановить кровь. Валентин не возражал, все его силы ушли на то, чтобы взобраться в седло Моро. Стоило Рокэ сесть сзади, как мальчишка обмяк и прислонился к нему.
— Не вздумайте, юноша, — строго велел ему Рокэ. — Вы задолжали мне объяснение.
Объяснение пришлось отложить до вечера. Мальчишка не спал ночь перед дуэлью, и потеря крови его подкосила. Рокэ осмотрел рану лично, прежде чем доверить лекарю перевязку — хотел убедиться, что шпагу Валентин держать сможет. Спрут оказался удачлив, кости и сухожилия уцелели, а мышцы срастутся при должном уходе.
— Вы меня удивили, — сказал он Валентину, когда тот проснулся.
Мальчишка выпил воды, хмуро глянул на Рокэ поверх стакана.
— Полагаю, этот финт вам знаком лучше, чем мне, монсеньор.
Клонившееся к закату солнце косо било в окна, расчерчивая комнату тенями и полосами света. Рокэ отобрал у него пустой стакан и наполнил снова.
— Полагаю, тот, кто вас ему учил, не успел показать остальное.
В комнате слабо пахло ирисовой водой, чернилами и кровью. Рокэ чудилось, что справа от него, в густой тени портьер стоит кто-то ещё, невидимый, но осязаемый. Ему мучительно хотелось повернуть голову, чтобы проверить.
— Не успел, — эхом отозвался Валентин. — Вы желали услышать объяснения, монсеньор. Извольте. Маркиз в моем присутствии поделился с приятелями некой историей, касающейся одного из членов моей семьи. Правдивость изложенных фактов вызвала у меня сомнения, которые я высказал вслух, и маркиз счел, что я обвиняю его во лжи.
Тени справа шевельнулись, качнулись портьеры. Мальчишка говорит гладко, словно читает с листа, наверное, долго готовился, обдумывал. Джастин тоже так говорил, когда волновался. Ю-сти-ни-ан, тень на стене, знакомый запах, лиловая лента в волосах. Рокэ слышал за окном курлыканье голубей, громкое и безмятежное, как в стенах древней Нохи, шелест листьев. Пустота в его груди отвечала этим звукам молчанием, туго натянутая струна исчезла, оставила его.
— Вы были правы, юноша. Дружба со мной действительно дорого обходится.
— Я и не рассчитываю на дружбу, монсеньор.