Work Text:
Утро только начинается, когда настойчивый звук будильника разрывает тишину комнаты. Время ещё раннее, но купол уже переключился на дневной режим, заливая город мягким дневным светом. Брут приоткрывает один глаз, с трудом пытаясь осознать, хотя бы какой сегодня день. Писк будильника ввинчивается в его черепную коробку, мешая думать, существовать и тем более заснуть обратно. Сообразив, что его тело всё ещё тяжело лежит на кровати, а будильник не заткнется, пока Брут не вылезет из неё, он принимает волевое решение: нужно встать.
Осторожно, чтобы не разбудить Икара, закинувшего на него, кажется, все свои конечности, Брут поочерёдно снимает их с себя и вылезает из тёплой постели, продолжая зевать во весь рот. Ноги кажутся ватными, он плетется к ванной, словно каждое движение требует невероятных усилий. Но вот добраться до цели Бруту не суждено: его ноги натыкаются на что-то мягкое, и он, не удержав равновесие, падает.
Сдержать удивлённо-испуганный вскрик, когда он приземляется на Бродягу, мирно спящего на полу, не удаётся. А вот сам "непреодолимый барьер" даже не шевелится, продолжая храпеть, как будто ничего и не произошло.
«Каждое утро в нашей квартире начинается одинаково. Это уже обычай. Традиция. Я бы сказал — ритуал», — думает Брут, тяжело вздыхая и не предпринимая никаких попыток встать. Что ж, он честно попытался, но, кажется, Вселенная против, а кто он такой, чтоб с ней спорить?
Он вспоминает, как Тесей отправил Бродягу жить к ним, когда Бард с группой изгоев вернулись в Полис. Брут с Икаром, конечно же первыми попали под раздачу, получив себе бешеного волчонка для так называемого "культурного обмена". Мол, нужно интегрировать изгоев в общество, а самим учиться у них контролировать себя без помощи браслетов.
В самом начале их совместной жизни Бродяга упрямо пытался словно бы не спать совсем: Брут видел его уставшим, зевающим, клюющим носом, но не позволяющим себе заснуть при них. Может быть, он спал, пока Брута с Икаром не было дома, он не уверен. В те редкие моменты, когда Бродяга всё же проигрывал в битве с сонливостью, он всё равно был нервным и дëрганным: от любого шороха моментально просыпался, хватаясь за нож и только потом начиная осознавать, где он. Брут помнит, как однажды Бродяга чуть ни прирезал Икара, когда тот сдуру решил сесть на диван, рядом с ним спящим. Бродяга потом даже извинялся, что было для него, в общем-то, совсем не свойственно. Понятно было одно: сон в Пустошах явно был роскошью и мог стоить тебе жизни.
Со временем Бродяга начал постепенно привыкать к их быту, они втроём смогли найти общий язык (как ни странно, очень даже буквально), и вот он наконец начал доверять им, начал чувствовать себя в безопасности в их доме, что стало настоящим открытием для него самого. И ровно с этого момента именно Брут с Икаром перестали ощущать себя в безопасности, боясь споткнуться о неожиданное препятствие. Бродяга мог заснуть в любом уголке квартиры: в мягкой постели, на уютном диване, на коврике в ванной, посреди коридора, даже свернувшись клубочком на столе. При этом сон его был таким глубоким, что он не просыпался, даже если его за ногу перетаскивали на другую сторону квартиры, где его ждала нормальная человеческая кровать.
Количество раз, когда учёные, погруженные в свои гаджеты, спотыкались о спящего на полу Бродягу, исчислению не поддавалось. Каждый раз это вызывало у них смешанные чувства — от раздражения до умиления. Но самого Бродягу это совершенно не беспокоило. Он явно наслаждался тем временем, которое мог провести в покое. Чувствуя себя в безопасности, он отсыпался за все годы, проведенные в Пустошах, компенсируя утраченные часы сна, похоже, не только за себя, но и за Брута с Икаром, вечно недосыпающих, работая над новыми проектами. В его снах не было больше тревог и опасностей — только спокойствие и тепло домашнего уюта.
От падения Брута Бродяга, естественно, по-прежнему не просыпается. Зато Икар, не услышавший будильник, но услышавший грохот и крик, тут же выскакивает из комнаты. Он бежит проверить, что случилось, но спотыкается о ту же самую ногу Бродяги и присоединяется к валяющейся на полу кучке тел.
– Какого?.. — недовольно ворчит Бродяга, всё же проснувшийся, оказавшись прижатым двумя не самыми легкими телами. Тут же начинается возня, результатом которой становится то, что все трое окончательно запутываются в конечностях друг-друга. Когда Бродяга пытается потянуться, чтоб размяться после сна в неудобной позе, рядом тут же ойкает Икар, плечо которого оказывается вывернуто при попытке Бродяги просто поднять руку. Тот, поняв, что делает ему больно, возвращается в исходное положение, не в состоянии пока думать, как выпутаться из этой ситуации. Икар, видимо, решивший не пытаться думать в принципе, снова оказавшись в горизонтальном положении, засыпает прямо так, устроив голову где-то на бедре Брута, предусмотрительно отползшего, и, благодаря этому, вплетенного в этот клубок только ногами.
Брут смотрит на эту картину с умилением, тихо посмеиваясь. Именно такой лохматый, сонный Икар, щекочущий его бедро своим дыханием, именно такой Бродяга с торчащими во все стороны волосами, полузакрытыми глазами и расфокусированным взглядом, заставляют Брута каждое утро ставить будильник на полчаса раньше, обменивая драгоценные минуты сна на не менее драгоценные минуты, проведённые в их компании. Кто бы мог подумать, что всё обернётся так?
– Как ты тут оказался хоть, полуночник? Вместе ведь засыпали! – Бруту, на самом деле интересно, как можно уснуть посреди коридора, возвращаясь из ванной, кухни, да откуда угодно! Бродяга вместо ответа одаривает его тяжёлым взглядом, всем своим видом показывая, что обсуждать свои суперспособности не намерен.
Осознав, что помощи в этом доме ждать не от кого, Брут осторожно вытаскивает свои ноги из поглотившей их мешанины тел, перекладывая ответственность за голову Икара со своих бёдер на бёдра Бродяги. На ближайшее время это теперь его ноша. С этими двумя навык Брута выпутываться откуда угодно прокачался до совершенства во всех смыслах.
Кое-как поднявшись, Брут топает на кухню, прекрасно зная, что разбудить и распутать этот сонный клубок поможет только одно: свежесваренный кофе и подгоревшие тосты. Действенный, дающий стопроцентную гарантию метод не подводит и на сей раз: две сонных гусеницы медленно заползают на кухню. Один ползёт на запах кофе, другой – исправлять косяки Брута с готовкой. Тонкая душевная организация Бродяги подгоревших тостов не выдерживает, поэтому через минут 10 помимо тостов с идеальной золотистой корочкой всех троих ждёт яичница и тарелка салата из свежих овощей.
Кажется, до появления в их доме Бродяги, Брут с Икаром никогда в жизни не питались так хорошо. У него до сих пор иногда возникали сложности с некоторыми банальными бытовыми приборами, но вот на кухне он освоился удивительно быстро, выселив из холодильника армию энергетиков, и заменив её на то, что другие люди называли нормальной едой.
Сидя за столом и жуя свой простенький завтрак, Брут чувствует себя, кажется, самым счастливым человеком под куполом. Несмотря на весь утренний хаос, именно такие моменты наполняют его желанием жить, а не просто существовать, проводя большую часть своих дней на автопилоте, как это было раньше. Пока Икар продолжает искать недостающий элемент формулы счастья, Брут уверен, что элемент этот – саркастичный, острый на язык, временами грубый, временами жутко вредный, никак не вписывающийся в концепцию чего-то идеального, лапающий его под столом за коленку и насильно пихающий Икару в рот помидор.
Но это только для них. Делиться с кем-то ещё Брут не согласен.