Chapter Text
Брут кажется идеальным. Всегда выглаженный светлый костюм, и Бродяга отказывается понимать, как можно в этом ходить. (Но каждый раз залипает безбожно.) Он спокоен, вежлив, всегда находит выход из самой странной ситуации, а с Икаром иных и не бывает, у него выработан подход к Архонту такой, что Бродяга иной раз дивится историям Брута, других этот мудак безразличный давно бы списал. А Брут всё ещё здесь. Брут идеально улыбается журналистам и гостям на официальных приёмах и мероприятиях, он держит спину прямо, отвечает ровным, поставленным голосом. Куда уж платиновому мальчику с интонацией восхищённого миром и жизнью идиота.
Брут не допускает, кажется, ошибок в общении с браслетниками. Он вписывается в систему и д е а л ь н о, подобно прекрасно подогнанному винтику в часах. Бродяга не понимает, как ему удаётся двадцать четыре на семь быть примером и золотым мальчиком с обложки пособия по поведению. Вот уж о ком стоило бы говорить Полису. Про «пахать как сволочь» Бродяга предпочитает не думать вовсе, хочется зубами скрипя утащить Брута подальше к изгоями, под открытое небо, тишину и полное, полнейшее, отсутствие каких-либо проектов Икара. И самого Икара. Да утащишь тут... Куда уж. В этом Брут тоже слишком хорош: зарывается в работу так, что в какой-то момент даже вылазки в ненавистный город Бродяге перестают помогать.
Вот и сейчас Бродяга бездумно нож крутит, отдыхая после осмотра территории близ Купола. Знать бы его слабые места, да чудится все они заплатками переклеены давно. И Брута не видать уже недели две точно. Изгой порывался утащить парня у работы, да ничем хорошим не закончилось: Брут стоически игнорировал. И Бродяга плюнул — захочет сам придёт. Он оборачивается на треск ветки под чьей-то ногой — не Волки, те уж подавно знают, как ни звука не издавать, чтоб жертву не спугнуть.
— Что-то нужно? — грубовато интересуется Бродяга. Обиды он за собой не признает никогда, но, кажется, это и не нужно Бруту, чтоб увидеть что-то в его, Бродяги глазах. Идеал чёртов. Аж тошно. (И как же до отвратительного мило выглядит виноватый Брут, боги прошлого!)
— Прости, Волчонок, — Брут головой качает, подходя ближе, даже на нож в руках не смотря — доверяет. Приятно. — Сроки горят и я вместе с ними, — он неловко смеётся, непривычно для изгоя ероша волосы. Привычный образ с треском ломается. В закатном солнце мелькает длинная полоска золота на ухе. Он приглядывается, узнавая серьгу с каффом. Такие любит Муза, сама мастерит себе что-то вечно, да перья вырисовывает-вплетает. На сестре все эти цепочки-серёжки-колечки выглядят мило. От мысли о Бруте с пальцами, унизанными кольцами, жаром обваривает. И Бруту серьга абсолютно идёт, будто живым делает в искусственном мире вымышленных эмоций. Хочется коснуться, хочется поцелуями-укусами пометить, запомнить этот момент неидеальности.
— А как же идеальный образ, м, баслетник? — Брут хмурится непонимающе, а потом взгляд перехватывает и пальцами едва ловит собственную свисающую серьгу. — Ты про это? А есть от кого прятаться? — он смеётся устало, садясь рядом. Бродяга взгляд уводит упрямо, не смотря. Хочется поцеловать. Хочется по шее дорожкой поцелуев к острым ключицам. Хочется человеком дышать. Человека не хватало.
Брут усталым выглядит, в тёмной, больше подходящей Окраинам одежде, кажется меньше, спокойнее, расслабляясь будто. Бродяга фыркает, всё же притягивая браслетника к себе, и целует так, что Брут и думать забывает о каких-то там сроках.