Work Text:
Бенедикт прекрасно проводит вечер: Беатриче сидит у него в комнате в его кресле и играет в его приставку, пока сам он смотрит матч любимой киберкоманды, прямой эфир, финал. Идиллия.
— Ну! Он справа! С фланга заходи!
— Почему ты ими командуешь?
У Беатриче надет только один наушник, вторым ухом она внимательно слушает Бенедикта за своей спиной.
— Я ими не командую, я поддерживаю.
— Командуешь ты... — отмахивается Беатриче, — Хотя даже не самый высокий ранг в комнате...
Бенедикт прощает Беатриче такое поведение — у Бенедикта как раз-таки самый высокий ранг в комнате, Бенедикт служит в ПсихОперациях сержантом, это Би специалистом стала, считай, пару недель назад. Беатриче вообще крутая, если рядом не ставить Бенедикта — Беатриче с парашютом прыгает каждый месяц, Беатриче две мили пробегает за пятнадцать минут, Беатриче в СпецНаз пробивается, осталось только все документы оформить…
А ещё Беатриче считает себя парнем.
Беатриче просит называть себя…
— Би, — Бенедикт осторожно касается его плеча, — Вот здесь тебе налево-...
— Не подглядывай, я этого не люблю, спасибо. — огрызается Би и надевает оба наушника, изолируя себя от Бенедикта.
Идиллия разваливается. Он утыкается обратно в телефон.
Беатриче прекрасная девушка. Би умопомрачительный парень. Бенедикт очень любит обоих, если смотреть правде в глаза, и потому Бенедикт не понимает, почему Би так сильно на него теперь обижается. Он же ничего Би плохого сегодня не сделал…
Беатриче красивая, когда через час Бенедикт тянет с неё (свою) футболку со стёртым гербом полка и притягивает за талию ближе. Беатриче серебристая, тонкая и сильная, с созвездиями веснушек по всему телу и сплетениями мышц под кожей. Бенедикту она ужасно нравится — строптивая, самодостаточная, слишком сильно похожая на него характером, ему с ней так хорошо и удобно, они понимают друг друга без слов. Всегда понимали, с самого начала, даже до того, как оказались на одной базе и познакомились заново.
Они записались вместе в армию.
Они проходили вместе Базовые.
Они попали на одну базу даже после деплоймента Бенедикта и десантной школы Би.
Он знает Бенедикта слишком давно; «это почти нелепо,» думает Би, а потом обрывает самого себя, даже не успев объяснить себе, что именно здесь нелепого.
«Ты слишком много думаешь.
Когда лежишь у него на руке, когда отнимаешь ночью одеяло, когда утром стоишь в своей кухне с ключами от его квартиры в кармане графитово-серых треников, ты слишком много думаешь о какой-то левой хуйне. Ты пытаешься казаться тем, кем не являешься.
А являешься ты человеком с личным моральным компасом. И твой компас крайне пластичен.
Как тебе удаётся крыть его как человека, а потом спать с ним и улыбаться ему утром? Позволять тянуть тебя на себя, позволять тянуть себя за волосы, вообще много чего позволять? А потом ещё и оставаться на ночь. И утром брать его ключи, идти к себе, готовить на двоих кофе, приносить комп и работать у него на кровати, качая головой под музыку, которую он вчера тебе показывал. И ничего же тебя не грызёт! И всё же тебе нравится в этой ситуации!
Он тебя не любит, ты не выйдешь за него замуж, проснись!»
Би просыпается посреди ночи и долго смотрит на лежащее рядом тело. У тела изящная узкая спина, ни одной татуировки и сильные руки, которые теперь сгребают Би и прижимают к торсу ближе. И в такие моменты Би чувствует себя по-настоящему лёгким и невесомым, а главное — любимым.
Чувствует себя Беатриче.
А Беатриче — нежная, добрая и ранимая девушка, которой только и нужно было, что немного любви. Но вот любви не было. Так что появился Би.
«Ты не стайное животное, ты просто адаптивный выживальщик, который прибивается к любой стае и держится там так уверенно, что никто и не замечает подмены, пока ты не начинаешь сеять между ними раздор. Кукушонок. Ричард Пэйпен. Твоя голова — чтобы думать о зле, которое ты не видишь, не слышишь и не говоришь. Ты держишь его за зубами и костями черепа. Ты приходишь в чужой монастырь и рисуешь на его полу пентаграмму, в которой так удобно раскладывать карты таро.
Ты слишком много думаешь.»
Бенедикт рядом с ней сонно мычит, трёт лицо о подушку, которая больше похожа на взрыв поролона, и открывает один глаз. Правый. Левый ему в юношестве прострелили: сам глаз врачи спасти успели, но теперь Бенедикт им не пользуется, когда надо целиться… или смотреть на что очень важное, до самой последней детали важное. Заметив Беатриче, он тут же улыбается, всё ещё в полусне.
— Хей…
— Хей, — она улыбается ему в ответ и убирает тонкими пальцами волосы с его лица.
— Который час, красивый ангел?
— Девять-десять…
От “красивого ангела” Беатриче маслится и тут же зарывается лицом в шею Бенедикта, чтобы он не видел, как она краснеет. Она может до хрипоты доказывать людям, что всё женское ей чуждо, но вот, полюбуйтесь, как один красивый юноша на неё действует. И это не первый случай: Беа в мужской рубашке и каких-то растянутых трениках может лежать с жесточайшими отёками из-за цикла и нервно ковырять лицо, но когда Бенедикт отвлекается от своей игры, оборачивается на него и произносит самым невзначай-романтичным образом:
"Ты милый."
Беатриче начинает светиться.
Беатриче с ним чувствует себя девушкой.
Беатриче от этого странно.
Стоит Би вернуться домой, как он попытается всё это с себя смыть под невозможно горячим душем, соскрести с себя женственность железной мочалкой, расцарапать всю кожу на незаметных местах. Би ненавидит, что он исчезает, стоит Бенедикту оказаться рядом, что на месте Би оказывается Беатриче. Она маленькая, тщедушная и романтичная, а Бенедикт ей просто пользуется, он никогда её не полюбит, а Би никогда не сможет её защитить.
Тем временем Бенедикта укачивает на тех эмоциональных качелях, которые ему дарит Би каждый день. Бенедикт готов принять его любым. Бенедикт готов принять её любой. Просто объясните Бенедикту правила игры, потому что вот они милуются, счастливы друг с другом, и она обнимает его за шею, целуя в щёку и обещая поехать с ним в десятичасовое путешествие на машине под его любимую музыку…
А вот Би уже кричит на него, стоя в проходе двери со своим рюкзаком, собираясь уходить. И Бенедикт уже не узнаёт человека перед собой. Вопрос не в гендере. Вопрос в том, что:
— Придурок! — Би растирает слёзы по лицу, пихая Бенедикта в протянутые для объятий руки. — Придурок, как же я тебя ненавижу!
— Би, пожалуйста… Милый, останься, пожалуйста…
— Я тебя во сне задушу!
— Ну и ладно! — не выдерживает Бенедикт, взмахивает руками, — Если это то, что ты хочешь, чтобы стать счастливым, я с удовольствием позволю тебе задушить меня!
Это уже не весело.
[— Придурок! — Беатриче хохочет, сидя на его бёдрах, хлопая его по плечу. — Придурок, как же я тебя ненавижу! Я тебя во сне задушу!
— Обязательно задушишь! — смеется вместе с ней Бенедикт и тянет за горловину тёмно-синей худи на себя; Беатриче упирается по обе стороны его головы и замирает с непогасшей улыбкой перед тем, как податься вперёд.
Он пришёл где-то пятнадцать минут назад без звонка и предупреждения, что-то сонно пробормотал и завалился набок на её кровать, на которой они теперь самозабвенно целуются: он — забыв о сонливости, она — забыв об обиде. Он не звонил с прошлых выходных, потому что всё это время был в поле. Она не звонила с прошлых выходных, потому что ждала, что он сам позвонит. Они оба молодцы, потому что никто никого не предупредил.
А ещё они ужасно соскучились.
Именно поэтому, когда несколько минут назад, стоя в коридоре, Би решил показать ему свой характер, Бенедикт просто поднял её на руки и унёс обниматься в спальне.]
— Я тебя во сне задушу. — повторяет Би снова со всей ненавистью, словно Бенедикт его не расслышал, но тот только кивает.
— Обязательно задушишь, смелый юноша.
— Я тебя задушу, но это не принесёт мне счастья! — снова взрывается эмоциями Би, — Ты умрёшь, но это не принесёт мне счастья!
— Так как мне сделать тебя счастливым?! — в отчаянии Бенедикт сам почти плачет, окончательно запутавшись в своих лучших побуждениях, — Я всё для тебя сделаю, пожалуйста, только скажи, что мне нужно сделать!
— Убей Клавдио!
Отчаянный крик Беатриче повисает в воздухе.
Клавдио.
Бенедикт закрывает лицо руками и, кажется, вот-вот заплачет сам. Би смотрит на него с горьким презрением, чувствуя своё моральное превосходство, хотя здесь совершенно нечем гордиться.
— Ни за что. — тихо непреклонно говорит Бенедикт и садится обратно на постель. Би вскидывает голову.
— Тогда и мне здесь оставаться не за чем.
— Почему тебе нужно, чтобы я убил лучшего друга?
Бенедикт теперь выглядит поверженным, растоптанным и лишённым веры. Словно Би вырвал его сердце и прилюдно сожрал на городской площади, лишь бы доказать свою ненависть к Клавдио. Вот только для Би это тоже разговор не из лёгких.
— Потому что он твой бывший. — с каждым новым словом, с каждой новой мыслью Би распаляется всё больше, от тихого горького голоса переходя к истеричным слезам, — Потому что ты его до сих пор любишь. Потому что он — настоящий мужчина, а со мной ты так, чтобы встречаться с парнем, а спать с девушкой! Так твоей внутренней гомофобии комфортнее, да?!
— Би… — он поднимает усталый взгляд и качает головой, прося пощады, — Не надо…
— Будь я мужчиной-!..
— Би, ты и есть мужчина для меня.
Эти слова выбивают у Би почву из-под ног, нужно сесть, и он осторожно опускается в кресло. У Бенедикта глаза в темноте комнаты блестят, Беатриче почему-то ужасно хочется обнять его и сказать, что всё будет теперь хорошо, но Бенедикт только продолжает.
— Мне всё равно, кто ты, как ты себя определяешь и как называешь. Я люблю тебя за то, какой ты человек. Не за анатомию. Не за навязанные обществом понятия. Би или Беатриче, я люблю тебя, с любым именем и полом в документах.
Это лямки рюкзака соскользнули с плеч или что-то метафорическое? Беатриче не знает, но больше не чувствует необходимости быть сильной, быть самодостаточной, быть самой за себя и самой по себе, до отвращения клишированно хочется прижаться сейчас к человеку напротив…
Она так и делает.
— А можно?.. — спрашивает Беатриче ему куда-то в плечо, отказываясь хотя бы на секунду выныривать из объятий, которые ощущаются как дом и спокойствие.
— М-м-м? — Бенедикт держит её, сидящую у него на коленях, как самый ценный в мире груз, целует светлые волосы, зарывается в них носом.
— Можно я на ночь останусь?..
— Я как раз хотел тебя попросить остаться на ночь…