тёмные воды

Дима резкими шагами выходит из ресторана — свежий воздух весеннего вечера кидается в объятия, и только сейчас Поз понимает, что там, в пьяном дурмане под лучшие песни, за которые больше не стыдно, почти не дышал. Он отходит от двери и закуривает; весенняя свежесть обиженно поджимает губы и скрывается в сквере неподалёку. Дима прикрывает глаза. Эта пауза нужна была ему не только как курильщику, просто очень хотелось сбежать. Стас в пьяной откровенности рассказал им о планах на новый проект — с одним ведущим, так получилось, извините, такая идея, — и сейчас сильно обрабатывает Шастуна, потому что все его проекты сначала делаются для Антона. Хотя пьяный взгляд мажет по Арсу.

Поз к ним не приглядывается — не его дело. Его — это темнота, что упёрлась подбородком в плечо и ласково прошептала на ухо: “Это снова не ты”. Дима кивает своим мыслям. Его снова недостаточно, он снова появится далеко не в первом выпуске, ждать и просить будут других гостей.

Дима уходит покурить и подумать — не зовёт с собой Антона, хотя тот наверняка завтра будет по кусочкам пьяной памяти восстанавливать этот разговор и спрашивать у Поза, как ему лучше поступить. К этому разговору в Диме уже не будет обиды — выветрится, обдумается-передумается, — и он будет лучшим и самым ответственным другом. Иначе мирок Шастуна пошатнётся, не устоит, разобьётся, а собирать его, кроме Димы, некому.

Раньше он загрузился бы на дольше, а сейчас, когда есть уже родная “Площадка”, когда есть приглашения в шоу, куда никого из них ещё не звали, воспринимать это проще. Задевает, но не настолько, чтобы он посвятил этому больше одного перекура.

Поз погружён в свои мысли, но всё равно замечает, что весенний воздух начинает плавиться. Значит, он здесь не один.

Арс прислоняется к стене рядом. Диме немножко любопытно, была ли у него мысль начать курить просто для того, чтобы завязывать интересные разговоры с людьми в курилке.

— Не холодно тебе? — всё-таки прерывает он молчание, заметив, что на рубашке Арса расстёгнуты почти все пуговицы.

— Мне так хорошо, — он расплывается в улыбке.

Арс пьян, и это беда для мира, потому что в таком состоянии мир особенно ласков к нему и его желаниям. Иногда Диме кажется, что даже время и пространство замедляются или расширяются, если пьяному Арсению это нужно. И кажется, что дым от сигареты ползёт вверх по воздуху как-то нехотя, предпочитая замереть на мгновение и не шевелиться вообще.

В этом замершем мире Арс может творить что угодно — и он это знает на каком-то подсознательном уровне, потому что сознание плывёт-плывёт, и мир немножко покачивается, как в колыбели. Дима в какие-то высшие силы верит, пусть и его религиозность не во всём совпадает с принятыми правилами, и точно знает: за Арсом присматривают. Вряд ли прям ангелы, но защитники у него точно есть.

— Мне хорошо с тобой, — продолжает свою мысль Арсений, хотя как будто и мысли никакой не было.

Дима осторожно кивает, хотя в слова не верит. Арс делает шаг ближе, чтобы положить голову Диме на плечо.

Поз не сопротивляется, не делает шаг в сторону, но напрягается, ждёт, что сейчас мазнут колдовским шёпотом по уху — и он в этом заклинании пропадёт. За ним-то никто не присматривает — его, кажется, и вовсе не замечают, словно выбросили из всех вселенских списков, и он болтается в мире неучтённый, ненужный, вычеркнутый, — просто шум для таких, кто под присмотром.

— Ты мне нравишься.

Дым застывает в воздухе, гаснет фонарь на углу, и из ресторана доносится чей-то громкий пьяный смех — кто-то проходил мимо двери, но остался внутри в своём веселье.

Дима осторожно делает шаг в сторону, чтобы Арс не соскользнул вдруг на асфальт, если по бедовой голове решил только за Диму и держаться.

В голове вертится много всего — если уж боги за тебя не придумали какие-то планы на жизнь, приходится думать за них всех. Насколько сейчас в Арсении больше шутки, чем правды? И что он в эти слова вкладывает? И что хочет услышать в ответ? И набирался ли смелости, искал вот такой пьяненький вечер — или это — нервный смешок — импровизация?

— Вызвать тебе такси? — вместо всех вопросов в голове он задаёт самый безопасный.

Нам надо домой, Арсюш, нам срочно надо уехать по домам, вырваться из этого колдовского круга, попытаться уснуть, стереть чертой рассвета эту ночь и всё-всё забыть. И отпусти ты уже мой дым, скованный твоей магией, в ночную тьму.

Арс склоняет голову набок, улыбается как-то криво — всё равно остаётся самым красивым среди ангелов, демонов, людей и прочей нечисти.

— Скажи, что было бы хорошо, если бы на один адрес? — в голос добавляются игривые нотки, и Дима решает больше ничему из сказанного не верить ни на секунду.

— Может быть, — поддерживает он эту игривость. — Может быть, это и правда был бы лучший вариант, чтобы мы поехали к тебе или ко мне, поговорили о чём-то неважном, вскользь упомянули важное, разрешили бы какие-то вопросы. Но мы с тобой разъедемся.

Арсений тянется рукой, чтобы схватить Диму за плечо, но останавливается.

— Вызывай, адрес знаешь.

Дима кивает, вызывает такси в приложении.

Молчание висит неуютное, потому что в последней фразе Арса Позову чудится какая-то обида — а обижать Арсения ему не хочется совершенно. Но и объясняться из-за туманных фраз тоже странно.

Завтра по трезвости всё забудется, он уверен.

Он контролирует, чтобы Арс и правда сел в такси, не перепутав машины.

— Хорошего вечера, — выдыхает Арсений на прощание — мажет шёпотом по уху, как заклинание, — мягко, со скрытым намёком, что лучший вечер — уехать с ним.

Последнее приглашение Дима тоже не принимает, улыбается и машет на прощание; вызывает такси уже себе и старается ни о чём не думать.

В жизни Димы были признания по пьяни, которые утром оборачивались в “прости, я не совсем это имела в виду, это просто всё на эмоциях”; ещё больше — признаний, которые превращались в “мы сблизились, и ты мне больше не нравишься, прости”.

Если быть честным — машина делает резкий поворот, — то с Арсом хочется сблизиться, конечно, — но с ним не хочется ни боли, ни разочарования, а они как будто обязательны по плану. Поэтому — пусть всё останется таким — застывший дым в пьяной ночи, что ни к чему не приведёт — ни к совместным планам, ни к катастрофе.

///

Утром от Арса приходит:

Сколько я должен за такси?

Один вечер, Арсюш, где мы оба уже на трезвую голову говорим, что друг другу нравимся, а потом никогда про это не вспоминаем.

ого, Арс, это точно ты?? ты не воспользуешься чем-то бесплатным?

Дима почти представляет чужой смешок.

Ну ты что, как я могу позволить тебе такие траты на себя

Ладно бы мы разъезжались из одного номера в отеле…

Дима морщится. Вчерашний разговор оседает в голове чем-то тяжёлым, чужое зелье, разлитое в словах, до сих пор пьянит, и даже немножко любопытно, до чего они могут дойти. Хотелось всё оставить в теории — Арс снова и снова заманивает его в какую-то свою игру, в которой нет правил, кроме одного: всё будет в итоге так, как ему захочется.

это правда большие траты, Арсюш, с тебя бутылка пива к нашей встрече в офисе

Понял :)

Поз отбрасывает телефон.

С тебя — отсутствие вопросов о вчерашнем, Арсюш, и никаких провокационных фраз. Я ведь могу поверить, что это всерьёз.

В сущности, от вот этого — когда наш флирт станет явным и небезопасным? — Диму останавливает лишь одно: им правда завтра встречаться в офисе. Если бы не общее дело, он бы повёлся, наплевав на то, что дальше. Линии сходятся и расходятся — дым исчезает поутру, — но в служебном романе потом чуть сложнее смотреть друг другу в глаза и делать вид, что не помнишь, сколько отблесков своей темноты оставил под чужими ладонями.

Всё было бы иначе, будь это шальной случайностью. Но здесь прослеживается намеренность — пусть такая же шальная, — а Дима обычно в небесные планы не входит, поэтому — не вмешивается и сейчас.

Половину своего выходного он убивает с Шастом в онлайн-игре, где необязательно сидеть плечом к плечу, хотя Антон успевает несколько раз сказать, что на одном диване было бы прикольнее. Дима не спорит и о лишнем не думает.

А день в офисе начинается с их привычного ворчания, мол, если бы Стас с ними вчера не был в ресторане, отмечая завершение долгого рабочего процесса, то поставил бы встречу прямо с утра после пьянки, сделав вид, что не понимает, как им нужен выходной. А тут надо же, смилостивился.

— Пацаны, я понимаю, что у вас отпуск уже с завтрашнего дня, итоги мы подвели, но всё равно надо кое-что обсудить, — начинает он. — И именно вчетвером. Где вот эти двое?

Эти двое — Серёжа и Арс — опаздывают. Антон бы присоединился к ним, но Дима пообещал подобрать его по дороге, чтобы они делили тяготы пробки, поэтому приехал вовремя. Они синхронно пожимают плечами.

— А что мы обсуждаем-то? — Поз чуть прищуривается, надеясь, что в голосе не сквозит так много неудовольствия, сколько у него в голове. — Может, и без них обойдёмся? Обычная же наша рабочая группа, — он оглядывает их троих.

Стас мешкается, наверное, где-то в глубине души даже соглашается, но качает головой.

— Только не гундите, что мы опоздали, — сначала в кабинет заходит фраза Серёжи, а потом появляется он сам.

Дима хочет съязвить, но следом заходит Арс, и его внешний вид явно выдаёт, что они торопились: волосы взъерошены, из кармашка джинс наполовину торчит подкладка, и Попов отстукивает нервный ритм по дверному косяку, заменив этим приветствие.

— Рассаживайтесь, быстро обсудим — и будете свободны, — выдыхает Стас, оставив дисциплинарные замечания на потом — на никогда, потому что ему и вовсе хватает нескольких секунд потеряться в глазах Арса, чтобы всё-всё ему простить.

Арсений быстро выбирает место на диване рядом с Димой — хотя кресел достаточно. Поз не возражает, даже когда Арс садится ближе привычного.

— Нам надо составить тур на осень, — почти торжественно объявляет Стас.

Энтузиазма это предложение не встречает. Они давно обсуждали, что количество городов надо будет сокращать, зато можно потратить время на съёмки каких-нибудь шоу: вот с настолками, например, всё ходит идея придумать что-то, да пока не реализуется никак. Осенний тур обещал быть последним с большим количеством городом, а дальше — Москва, Питер и что-то, куда есть прямые рейсы. Быть может, осенью можно поехать даже на Дальний Восток — встретить первый в стране рассвет, послать воздушный поцелуй куда-то к предположительной границе с Японией, до отвала объесться китайскими яблоками в карамели, искать тигра за окном автобуса — и никогда больше не возвращаться.

— Так а есть же специально обученные люди, которым это в кайф? — Дима чуть изгибает бровь.

Ловит три благодарных взгляда: если кому и начинать бунт на корабле, то ему — и в его глазах блестит чернота пиратского флага.

— Да-да, основу мы набросаем, — кивает Стас, на которого тоже ложится ответственность создать карту, подобрать даты, понять, стоит ли оно того, забронировать площадки, билеты, выставить цены, связаться с партнёрами… Он не один это делает, конечно, зря что ли они целую команду потихоньку перевозили из Воронежа и окрестностей, но всё же. — Но мне бы хотелось сделать этот тур особенным.

— Молю, вот бы все города были с ебанутым названием, — Дима скрещивает пальцы наудачу. — Чур мы с Арсом определяем ебанутость названия.

Они деловито пожимают с Арсом руки — чувствуется, что Арсений весьма польщён делить с Димой одну юмореску.

— Или чтобы все города были ну Москва и Питер, ну лень ведь куда-то ехать, — тянет Серёжа.

— Сказал человек, который собирается на Алтай, — усмехается Антон.

— Ля ты крысёныш! — тоном возмущённой бабки восклицает Матвиенко и ищет, чем бы таким мягоньким запустить Шаста.

Шастун принимает оборонительную позицию и делает своё положение непредсказуемым путём резкого отталкивания от пола, чтобы офисный стул на колёсиках уносил его далеко-далеко от планов на осень, от рабочего настроя Стаса, от слипшихся в отдел дурости Арса и Димы.

— Да ну давайте серьёзнее, — вздыхает Стас. — Хочу, чтобы мы добавили города, в которых мы никогда не были.

— Париж, — тут же выдаёт Арс.

— Токио, — подхватывает Дима.

— Питер в шесть вечера, — добавляет Серёжа. — Вроде в это время мы концерты там не ставим, я не то чтобы помню.

— На даче у мамы моей не были ещё, — так серьёзно произносит Антон, что Шеминов не может сдержать улыбку.

— Он щас думает типа вот ебучие комики, — озвучивает мысли Дима.

— Ненавидит нас, — соглашается Арс.

— А теперь считает деньги, которые мы все получим за потенциальный тур, — продолжает Поз.

— Ненавидит нас, но с тяжёлым кошельком.

— Вам настолько плевать на фан-базу? — взывает к какой-то совести Стас.

И зря — четвёрка взрывается хохотом, даже не скрывая, насколько это сюрно выглядит.

— Это щас Стас впрягся за фанатов? — отсмеявшись, спрашивает Матвиенко.

— Ага, может, он ещё нам в следующем году предложит проект, где мы отыгрываем сценарии не из зала, как в “Историях”, а из некоторых текстов, — веселится Антон.

Потому что когда в своей компании, его это сильно веселит. Особенно когда можно посмотреть Арсу в глаза — и легко отвернуться.

— По одному российскому городу с каждого, — устало вздыхает Стас. — И я точно добавлю в тур те, где мы ещё не были, даже если вы их не назовёте, просто, может, у вас есть какие-то пожелания. Вдруг вам бы хотелось где-то выступить, а мы там не были.

Они всё-таки настраиваются на серьёзный лад, обсуждают города, вспоминают, где были и не были, спорят, находят в Интернете афиши. Стас где-то даже успевает умилиться общей ностальгии.

— Слушайте, ну раз такое предложение, — привлекает их внимание Арс. — Знаете, вот иногда ты едешь в какой-то город не потому, что он тебе как-то нравится, что тебе его прорекламировали, что у тебя там какие-то дела, а потому что туда едут твои родственники, и ты едешь с ними. Так вот однажды в какое-то моё старшеклассное лето, и мы с Димкой занесём это в список ебанутых названий чего угодно, меня какие-то дальние родственники повезли в очень красивый город. Я помню, что он большой, очень живописный, какой-то удивительный, мне там очень понравилось, но я вообще туда почему-то никогда не возвращался. Хотя мне как будто хотелось.

— Что за город-то? — Антон на стуле подъезжает поближе.

— Усть-Мор.

Диме кажется, что, когда Арс произносит название города, его глаза темнеют. Блики какие-то, может, тень от шатающегося Антона, может, ракурс такой — так легко объяснить чертовщину вокруг, если много лет объясняешь всякой ерундой чертовщину в себе.

— Нет такого города, — тут же хмурится Стас. — По крайней мере, я не слышал, а я много с какими городами вёл беседы о наших концертах.

— Я тоже не слышал, — соглашается Дима.

— И я, — кивает Серёжа.

Антон обходится молчаливым кивком, и Арс обводит их недоверчивым взглядом.

— А в какой области-то город? — Поз чувствует, как в нём просыпается странная, юношеская ещё любовь ко всяким загадкам, которая почти довела его до направления психиатрии, но чего-то ей не хватило, и в меде он свернул в стоматологию.

— Я не помню, — Арс улыбается обезоруживающе. — И более того, не помню ни-че-го из своей поездки. Ни с кем я был, ни что видел там, просто помню ощущение — очень понравилось. И резко забылось. Я как будто не вспоминал об этом городе до сегодняшнего дня никогда.

— Я вот загуглил, — Стас поворачивает к ним свой ноутбук, — ну нет такого города.

Они шерстят разные поисковые запросы: может, название сменилось, может, Арс как-то не так запомнил, но в списке топонимов на усть- ничего не находится даже похожего. Они рассматривают карту Омской области и смежных — вряд ли Арса увозили прям далеко из дома, хотя он не помнит, ночевали ли они в дороге или нет, — но ничего даже отдалённо похожего не находится.

— Это розыгрыш какой-то? — первым сдаётся Серёжа.

— Да нет же, я прям так чётко помню, что он был… У меня даже была фотография, где я стою у такого памятника, знаете, на въезде в города есть приветственный знак? В Омске вот стела с гербом и датой основания есть. В Питере тоже вот стела с гербом, знаками-наградами, надписью, что это город-герой… В Усть-Море тоже такое было, но я вообще не помню, что там за памятник. Но фото в альбоме где-то дома точно есть.

Арс выглядит так отчаянно, как будто пугает сам себя, что ему сложно не поверить. Дима хорошо знает, что он та ещё лиса — обманет и себя, и собеседника, и никто не заметит, но здесь точно можно верить. Он поддерживающе похлопывает Арсения по плечу:

— Тут точно перемешались какие-то детские воспоминания. Позвони домой, попроси найти фотку, наверняка там другое название, которое мы просто не можем отследить.

Арс понуро кивает.

— Ладно, вечером, наверное, так и сделаю.

Они откладывают этот разговор и за полчаса составляют примерный список городов.

Антон и Серёжа выясняют, что им ехать в одну сторону — оба не собираются домой в этот прекрасный вечер, который как бы рабочий, но их уже отпустили пораньше; они быстро прощаются, потому что уверены, что ещё успеют во время отпуска встретиться — и не один раз, — и у крыльца Дима с Арсом остаются наедине. Поз закуривает — в этот раз мир вокруг не замирает, всё идёт своим чередом, секунда сменяет секунду ровно так, как нужно.

— Прости, я не успел купить тебе пиво, — усмехается Арс — и в голосе правда звучит вина.

— Дурачок что ли? — отсмеивается Дима. — Я ж больше в шутку это сказал. Я ж комик.

— А как мне понимать, когда ты серьёзен? — Арс долго-долго смотрит ему в глаза.

Дима взгляд не отводит: хочется гляделок — пожалуйста.

— Это взаимный вопрос, — говорит он.

Арс сдаётся, отворачивается первый.

— Есть планы на завтра?

— Проспать до обеда, — Дима пожимает плечами.

Планов у него нет вообще. Было кое-что на лето — немножко сорвалось. Точнее, Поз уверен, что предложение одного судмедэксперта сгонять вместе в некоторые европейские города, чтобы гулять по тихим улочкам и на грубом русском обсуждать убийства, убийц и убийственно прекрасные тёмные глаза Дмитрия Позова — последнее, положим, монологично, Дима будет просто слушателем, — ещё в силе, но он медлит с ответом, словно чувствует, что будет что-то лучше.

— Тогда мы пойдём пить пиво куда-нибудь вечером, — в этом нет вопроса, словно Арс и не ждёт, что Дима ему откажет.

— Тебя грузит история с городом?

Арс поджимает губы и кивает.

— Я не сошёл с ума, и я уверен, что всё было, но так странно, что в Интернете ничего этого нет… И мне страшно в это лезть одному, понимаешь?

Дима, если честно, не понимает. Всю свою жизнь он чувствует, что ему надо остаться одному: люди вокруг его точно оставят, бросят, хорошо, если хотя бы попрощаются, а то и вовсе — исчезнут где-то, и справляться со всем Диме придётся в одиночку.

— По крайней мере, мне точно захочется рассказать, что там с фотографией, которую я попрошу найти.

Арс смотрит почти моляще; что-то первобытное в Диме готово отозваться на это довольным рыком — где-то после такого смыкаются клыки на чужой шее, но это — это отпустить и забыть, как несуществующий город.

— Давай встретимся, и ты мне всё расскажешь, — соглашается Поз. — Мне и самому любопытно, если честно.

Арсений расплывается в улыбке, тянется даже обнять Диму, но останавливается, словно вспоминает, что Поз лишних объятий не любит. Это всегда так — воспоминание, будто Арсу так сильно не нравится этот факт, что он всегда его выкидывает из головы, а потом с большим неудовольствием сталкивается с реальностью.

///

Они встречаются в одном из любимых московских баров Арса, и это даже забавно, что у питерского мальчика здесь, в Москве, так много своих локаций. Арс весь про это — впечататься в города и в людей, оставить неизгладимый след, — в иных языках: шрам, — и исчезнуть куда-то по своим бесконечным делам, потому что всегда находится кто-то и что-то важнее, — в иных языках: он сам, — а города и люди остаются, лелеют шрамы, складывают о них легенды, никому никогда о них не говорят.

— Хуёвая ночь, да? — Дима окидывает Арсения быстрым проницательным взглядом и быстро понимает, что у него была бессонница.

Арсений словно смущён собственной беззащитностью и с виноватой улыбкой пожимает плечами.

— Ты не раз меня видел таким, так что что уж скрывать — было плохо, да.

Они на двоих делили не одну бессонницу Арса. Однажды в туре они пересеклись на общем балконе посреди ночи: Дима курил, Арсений искал себе гавань успокоения, — всё закончилось тем, что Поз потратил целую ночь на ленивые разговоры обо всём неважном, чтобы Арс перестал маяться и хотя бы под утро уснул.

— Что случилось?

Арс отпивает из своего бокала прежде чем начать разговор, а потом начинает немного с другого:

— Ты ведь не считаешь, что я схожу с ума?

Дима отвечает нервным смешком:

— Я уверен, что твоя голова полна загадок, которые мало понятны даже тебе самому, и работает там внутри всё немножко не так, но — работает. К тому же ты столкнулся с какой-то интересной ситуацией, и теперь всё овеяно мистикой, хочется додумывать всяких приколов, так что я буду голосом скепсиса в твоей истории. Может, это тебя заземлит.

— Мне не скептицизм нужен, — Арс хмурится, но добавляет быстро, — а просто ты рядом.

Дима кивает, мол, это мы себе позволить пока что можем.

— В общем, я связался с мамой, рассказал про эту поездку, она сказала, что очень смутно припоминает, что действительно было лето, пока я был ещё школьником, которое мы провели не вместе и при этом я не был в лагере, но она тоже не помнит, с кем это было и куда я ездил.

Поз это легко может объяснить давностью событий, неважностью этого — не привёз сын с собой никаких историй, оно и растворилось среди воспоминаний, — отвлечением на какие-то свои дела, потому что несложно представить, что, пока Арса не было дома, его родители что-то выясняли друг с другом.

Но Арс просил без скептицизма, поэтому Дима пока держит свои мысли при себе.

— Я попросил найти фотографию, потому что мама сказала, что действительно помнит, что была такая. Но она перерыла все фотоальбомы и не нашла. Это странно, потому что она очень бережно к ним относится, а отец помогает сохранить этот порядок.

Всего на мгновение в его глазах мелькает то ли страх, то ли сомнение — Дима догадывается, что отец, наводящий порядок, — это сильно болезненная тема. Частично он посвящён в семейную трагедию Арса, но некоторые вещи в целом очевидны, когда ты знакомишься с его отцом и видишь, как они общаются друг с другом.

— Но это полбеды, — продолжает Арс. — Собственно, историю-то можно было бы на этом и закончить, ну было и было, какая-то случайность из юности, забытая всеми, да, немножко таинственно, но в моей жизни происходили вещи и загадочней. А потом он мне приснился.

— Город? — Дима чуть подаётся вперёд.

— Да.

— И ты уверен, что это тот самый город, а не просто образ, который возник из-за того, что подсознание стало обрабатывать всю полученную за день загадочную информацию?

Арс поджимает губы.

— Ты можешь так думать, конечно, и я так бы тоже думал, если бы не бесконечное чувство чего-то знакомого. Знаешь, иногда ты просыпаешься после сна, где что-то было хуёво, ну, умер кто-то, или ты упал, или всё разрушилось, или просто, не знаю, тебе двойку за экзамен поставили, да ещё и наговорили гадостей, и вот ты просыпаешься в реальности, где всё хорошо, но этот липкий страх тебя не отпускает.

Дима кивает: вот это он знает — и из снов выносил в реальность столько пережитых потерь, что мог бы к ним привыкнуть — но к повторяющемуся “извини, с тобой тяжело” привыкнуть невозможно.

— Вот и тут было чувство, что я наконец-то его узнал, там всё было… очень реалистичным, понимаешь? — Арс пытается подобрать слова, чтобы описать шаткие ощущения, и нервно стучит пальцами по столу.

Поз накрывает его ладонь своей — тепло к теплу, — ты хотел, чтобы я был рядом, — и я снова ведусь на твои просьбы. Арс благодарно кивает и переплетает их пальцы.

— Мне показалось, что город меня зовёт. Я ведь просыпался несколько раз, искал в Интернете похожие города, может, всё это так реалистично, потому что я видел такие пейзажи в фильмах, играх каких-то, в путешествиях? Но ничего не напоминает то, что я видел во сне, и я засыпал снова, гулял по этим улицам, слушал городской шум и почти вышел к городскому сердцу — ну, знаешь, эти уникальные места в каждом городе, которые и помогают отличать их друг от друга.

Дима задумчиво молчит. Если бы он поступил на психиатра, быть может, ему было бы сейчас проще разгадывать картинки в голове Арса. Но всё сложилось вот так: он мастер сарказма, а его друг сходит с ума, и между этим есть город, которого вроде как нет, и есть признание, которого вроде как не было, и есть планы, которые вроде как не осуществятся.

— Что ты хочешь с этим делать теперь? — осторожно спрашивает Поз, догадываясь, что просто так Арсений это не оставит.

— Есть подозрение, что мне надо домой. Как будто мама не может найти фотографию, а я смогу.

— И если найдёшь, то?..

Арсений пожимает плечами.

— Хотя бы просто удостоверюсь, что со мной это было.

Они замолкают, но всё ещё держатся за руки — такая вот очевидная связь, о которой просто не говорят.

— Дим.

Поз переводит взгляд от сцепленных рук обратно на Арса. Тот явно на что-то решается.

— Я же так сильно не верю ни во что. Мне очень нужен рядом скептик, который допускает существование сверхъестественного. Ты вообще замечал за собой, сколько в тебе контрастов?

Диме от последнего замечания становится вдруг смешно.

— И это ты мне говоришь? Ты, который “я ни во что не верю, кстати, меня через сны зовёт город, которого нет на карте”?

— Мы друг друга стоим, — усмехается Арс. — Поедешь со мной? — последнее звучит вроде на выдохе от смеха — а получается всё равно резко.

— В Омск посмотреть твои детские фотографии? — тянет с долей неуверенности Поз. — А дальше? Что будет, если ты увидишь название города?

— Я захочу его найти, — Арсений это озвучивает и сам дёргается, словно только сейчас понял, что ему нужно. — Я об этом не думал вообще-то, — добавляет он поспешно, — но теперь чувствую, что если увижу правильное название — меня не отпустит.

Дима подпирает голову рукой.

— И я тебе нужен до?..

— До конца, конечно.

— Отправиться с тобой в город, которого нет?

— Да может, мы и не найдём ничего, не будет фото, не будет верного названия, а сны и правда окажутся лишь фантазией после разговоров…

Но Дима видит: Арс в свои слова не верит, он уже планирует, как будет пробираться по лабиринту дорог к городу, который есть только на старой фотографии и в его снах.

— Почему именно я? — Дима теребит кончик носа. — Мог бы попросить Серёжу, он же больше тебя знает.

Поз ожидает, что Арс скажет: ты надёжнее, ты умеешь вернуть в реальность, у тебя красивый крест и явные связи с кем-то за пределами жизни. Но он говорит другое:

— Ох, всё ты знаешь уже. Ты мне нравишься и почему-то как будто пытаешься этого не допустить.

Дима от резкого признания забывает, что можно использовать мимику, но быстро приходит в себя. Он это уже слышал, и услышать снова — на относительно трезвую голову, всё-таки не так уж много они выпили, — оказывается приятно.

— Тогда с тебя билеты в Омск. А дальше решим.

Это ведь его шанс — немножко сблизиться в поездке под странным предлогом, чтобы позволить Арсу разочароваться раньше, чем он наговорил много слов о любви.

Арсений подкидывается сразу же: заказывает билеты через приложение, обещает Диме полёт в бизнес-классе.

— Ого, Арсений Попов — и тратит деньги, ты точно грозишься сойти с ума.

— Считай, что это я вкладываюсь в свой комфорт, — парирует Арс, — потому что там больше места для ног.

Пусть так, пусть так — они оба придумывают себе много-много оправданий.

Арс гипнотизирует экран телефона, пока на почту не приходит сообщение с подтверждением, что билеты оплачены. Письмо желает приятного полёта, и теперь-то можно выдохнуть.

— Раз уж мы откровенничаем, то почему ты согласился? — Арс переводит взгляд на Диму.

— Потому что ты мой друг в смешной беде, — Поз пожимает плечами. — А ты ожидал другой ответ, — замечает он чуть опущенные плечи Арса.

— Я как будто заслуживаю ответной откровенности, — Арсений смотрит с затаённой обидой.

— Заслуживаешь, — соглашается Дима. — Но мне нечем тебя порадовать. Ты прав: я не хочу тебе нравиться. Может, кстати, поэтому я согласился — чтобы ты разочаровался, и всё это прошло безболезненно.

Арс хмурится, и наверняка в его голове роится сразу много мыслей, но Поз смотрит на часы:

— Нам, наверное, пора. Раз уж вылет послезавтра ранним утром, то хочется весь завтрашний день потратить на подготовку. Мы явно лезем во что-то странное, словно пиратский корабль, который отправляется в никуда.

— К каким последствиям нам готовиться, капитан? — Арс шутливо принимает на себя роль юнги — и разбитое сердце бережно прячет под рубашкой, украденной у принца.

— Даже не знаю, Арсюш, а вдруг кто-то из нас погибнет? Я бы хотел написать завещание, — Дима звучит так серьёзно и скорбно, что Арсений почти ему верит.

Из бара они уезжают на разных такси — видимо, это какой-то зацикленный сценарий, где Поз не принимает чувства Арса и не хочет об этом говорить, и они разъезжаются в разные стороны.

Дима верит, что для Арсения это даже не кошмарный сон — так, просто жизненная неурядица, когда не случилось вдруг интрижки с коллегой, но это ничего не меняет.

В такси он пишет своему судмедэксперту, что ничего у них не получится — с путешествием, — но они могут попробовать осенью — может, там что-то сложится по настроениям.

Дома, пока Дима ждёт заказанную еду, он в прикол составляет завещание. Оставляет почти всё Антону — особенно непридуманные шутки. Идея погибнуть в поисках города из чужих снов с каждой минутой кажется всё более уморительной.

///

Утром Арс пишет:

Он снова мне снился

Более отчётливо в этот раз

расскажешь?

Арсений присылает голосовое на пятнадцать минут, где описывает, какие улицы и дома видел. Говорит, что добавился в уличный шум какой-то шёпот, но он пока не может различить слов. Дима предполагает, что если уж Арс докрутит себя до того, чтобы различать слова, то там точно получится, что город его зовёт.

Позже они созваниваются.

— Тебя пугает вообще эта ситуация? — сразу спрашивает Дима.

— Подозрительно, но нет. Город кажется каким-то безопасным, — задумывается Арс, — наверное, это безрассудно.

— Это всего лишь сны. Твоё подсознание не хочет тебя пугать, хочет просто тебе подарить бесплатное путешествие.

— Да-да, этакое экскурсионное бюро в моей голове, — смеётся Арс.

— Главное, чтобы не стало похоронным.

— А ты прям ждёшь такую опасность?

— Я написал завещание, Арсюш.

Арс смешно подвисает и сопит в трубку, и Дима спешит его успокоить:

— В прикол, конечно. Я уморителен, когда говорю о своей смерти.

— Ну тогда моя задача — сделать всё, чтобы никто не погиб.

— Арс, я уверен, что как только будет опасность, ты в неё первым делом и кинешься.

— А ты?

— Вызову МЧС и кинусь за тобой, конечно.

— Придётся быть осторожнее, — по голосу слышно, что Арс улыбается. — Не хочу, чтобы наше путешествие прерывали какие-то левые люди.

— Да и в целом не хочется летального исхода из-за того, что тебе снится город.

Потом они становятся чуть серьёзнее, обсуждают детали поездки, договариваются встретиться в самом аэропорту, чтобы не искать друг друга в сонной утренней Москве. Дима грозится проспать весь полёт, Арс обещает отгонять от него любую аэрофобную панику. Поз ему почти не верит и закидывает в свою аптечку ещё снотворное.

///

Дима приезжает в аэропорт буквально в край их временной договорённости. Арса находит быстро, приветственно пожимает руку и зевает.

— Ты как будто готовился к тому, чтобы поспать в самолёте, — оценивающе оглядывает его Арсений.

— Так да, — кивает Дима, — специально нашёл себе изматывающую ночную активность, чтобы меня отрубило во время полёта.

Арс изгибает бровь, хмыкает, но явно удерживает мысль в себе. Дима это замечает:

— Да ладно, Арсений Попов сдерживается и не шутит про секс? Всё в порядке там?

— Да ладно, Дмитрий Темурович не провёл всю ночь в планировании неизвестного и правда поехал развлекаться?

Дима разводит руками, мол, ну да, так сложилось.

Потому что, конечно, можно и не согласиться на двухнедельную поездку по европейским городам с обходительным доктором медицинских наук, с которым делишь разговоры про криминал и смерть, но отказывать ему в ночном свидании в его квартире, из которой поедешь в аэропорт к другому мужчине? Дима полон загонов, но не глупости.

— Подожди, ты серьёзно вот это всё сейчас? — Арс по самодовольной усмешке Поза понимает, что это всё не шутка — так, просто пришлось к слову намекнуть на горячую ночь.

— Всё-всё, Арсюш, не думай много об этом, у нас там объявили посадку.

Дима первый идёт к зоне досмотра, и Арс подстраивается под его скорость.

В аэропорту находится сразу много тем для разговоров: хочется обсудить всех вокруг, поругаться на цены на сэндвичи — хотя они спокойно могут себе их позволить, есть в этом какая-то прелесть — лететь бизнес-классом и ворчать на богачей. Они даже придумывают себе игру и пытаются определить по людям вокруг, кому какие сны снятся.

— Мне кстати тоже снился город, потому что я-то тратил ночь на сон, — Арс смотрит с каким-то вызовом, но Дима на него не ведётся.

Представляет зато Арса посреди тысячи подушек на огромной кровати гостиничного номера, в названии которого есть “кинг” или “люкс”, потому что в этот свой приезд в Москву Арсений жил в отеле, — немножко мучается от кошмаров, ворочается, что так и хочется поправить его волосы, погладить по голове, успокоить… Это точно лишняя визуализация. Дима старается вернуться обратно в разговор.

— Что-то новое?

Арс отрицательно качает головой.

— Наверное, если бы сон длился дольше, я бы отчётливее услышал шёпот. Но нет такого, что я чувствую какую-то опасность. Наоборот, знаешь, воспринимается как какой-то знак свыше, который показывает, что я всё делаю правильно.

Дима пожимает плечами, мол, не мне оспаривать сигналы вселенной. Объявляют посадку, предполётная суета заставляет быть собранным — не пропустить своё место, положить рюкзак так, чтобы там ничего не помялось, по взгляду на стюардов определить, насколько они верят, что полёт окажется удачным.

Арс кожей чувствует чужое напряжение, даже хочется извиниться за то, что приходится использовать самолёт. Но Дима, кажется, держится, даже шутит что-то про людей за бортом, которые о чём-то разговаривают, и сам напускает тревоги, придумав им диалог про отсутствующие закрылки. И в Арсово “всё пройдёт нормально” он ни за что не поверит, поэтому Арсению остаётся только вот это — хихикать над шутками и разгонять диалог в большую катастрофу.

Во время взлёта пальцы Димы почти впиваются в подлокотник, хотя он кажется внешне спокойным. Фантазировал ли Арс о том, чтобы вот так же его руки сжимали его шею? Предположим. Не лучшая мысль для того, чтобы разделить с человеком небеса, которые его немного пугают. Это демоническое в нём, наверное, протестует — тянет обратно на землю и ниже.

Поз оценивает, что от земли оторвались, кажется, без особой трагедии, и, пока они набирают высоту, можно поговорить о будущем, в котором они не разобьются.

— Арс, а вот допустим, что мы найдём твой загадочный городок, ты же захочешь туда поехать?

— Захочу.

— А как мы вот туда будем добираться, если, скорее всего, туда ничего не ходит?

Арс чувствует в этом готовящуюся издёвку и почти нехотя рассказывает, что хоть где-то он подготовился:

— Я с первых зарплат купил бате мощный внедорожник, который и сейчас очень даже на ходу.

— Внедорожник? Чтоб было прям по-мужицки, да?

— Ага.

Дима вздыхает, кладёт ладонь на колено Арса:

— Ты ведь знаешь, что если надо доказывать, что ты всё ещё достойный сын, то ничего хорошего не выйдет? Я имею в виду, что твоя… уместность в этой семье вообще не нуждается в доказательствах и не зависит от того, какую карьеру ты выбрал. И какой путь вообще. Впрочем, — Дима перебивает сам себя и успевает убрать ладонь раньше, чем Арсений лёгким прикосновением попросил бы оставить всё как есть, — не мне лезть в твои семейные отношения. Я просто рядом, чтобы не допустить катастрофы.

Поз отворачивается к иллюминатору.

Арс кладёт голову на его плечо.

— Спасибо, — это шёпотом, потому что тяжело, остальное можно чуть громче. — Ты прав, мне тогда казалось, что если я покажу, чего добился, что не так уж сбился с пути настоящего мужика в своём гомически-комическом, то меня примут. Но любовь как будто и не покупается.

Дима резко поворачивается к нему — они почти сталкиваются носами. Это почти смешно, но Арс задерживает дыхание.

— Покупается, только не так.

Ну да, вот покупается вот этим — неловким почти прикосновением, заигрыванием с «мы могли бы сейчас поцеловаться» — и это перед полётом, перед тем, как разделить потенциальную смерть на небесах, перед поездкой в неизвестность по сумасшедшей причине, и всем этим движет то ли скука, то ли абсурдное доверие, то ли вещи, о которых не говорят вслух — тяжело, тягуче, хочется распластаться под этой смесью и выть.

— И ты пиздец как достоин любви, — добавляет Дима.

Арс чувствует, как горячая краска расползается по шее, и откидывается на кресле. Даже хочется позвать стюардессу, чтобы принесла водички.

Поз надеется, что его услышали, и снова добавляет в голос ехидства, а то расшмыгаются носами оба:

— И когда ты собирался рассказать про машину? Предупредить, чтобы я права взял, например?

— Но ведь и так взял? — Арс смотрит на Диму так, словно тот только что сложил два и два и получил пять.

— Взял, — вздыхает Поз. — Просто на всякий случай.

Арсений расплывается в улыбке, словно только что во всех-всех-всех вселенных два и два сложились в четвёрки и всё стало хорошо. Ради такого, наверное, Дима и продумывает всё на несколько шагов вперёд.

— Вот поэтому ты мне и нравишься, — Арс тянется пальцами к Диминому запястью, но замирает, не решаясь на прикосновение. — Слишком хорошо соображаешь и всё разгадываешь.

— Невысокие же у тебя требования к тем, кто может понравиться, — усмехается Поз и отодвигает свои руки.

— А у тебя какие? — говорит Арс вдруг с обидой: рисует в голове чужое ночное свидание, перестаёт отталкивать от себя простую мысль — я мог бы быть на его месте — ты отказываешь мне по самой дурацкой причине.

— Чтобы не пиздел, — Поз скрещивает руки на груди, словно прячет себя в объятия единственного человека, на которого не будет смотреть недоверчиво, и отворачивается, поставив точку в их разговоре.

Дима смотрит на небо за стеклом иллюминатора — Арс почти не ревнует, но — но что-то отмирает внутри, когда Поз поворачивается к нему.

— Ты же не против, если я посплю?

Арс качает головой — не против. И вообще Дима может делать всё что хочет, и он это знает, а спрашивает так, чтобы поддержать контакт, чтобы напомнить Арсению, что он так-то рядом, просто — всё-таки нет.

Словно когда-то Дима спросил у Арса: «Не против, если я проберусь тебе под рёбра и иногда буду кусать сердечко, вызывая щекотную аритмию?» — и Арс так же кивнул, мол, делай что хочешь, ты всегда будешь делать со мной только то, что ты хочешь. Вслух, наверное, Поз просто сказал: «Привет, меня зовут Дмитрий».

Дима достаёт наушники, прячется в музыку — на экране высвечивается «Письмо» группы Сплин, а потом экран гаснет, и Арс больше не знает, под какие песни они делят крылья, и поэтому в голове вертится что-то про безответное, но сильное — Арс сдаётся сонным мыслям тоже.

///

В Омске их никто не встречает, и Арс несколько раз успевает сказать Диме, что сам просил, чтобы никто не тревожился и не приезжал, а всё равно с надеждой оглядывает зал прилёта. Пару раз такое было, что Арсений прилетал в Москву, говорил, что встречать его не нужно, но ненавязчиво говорил точное время прилёта и номер рейса — и нередко счастливо оказывался в Диминых объятиях в аэропорту. («Я был уверен, что ты занят. — Есть такое. — И всё же ты здесь. — Мгм. Пойдём скорее, чтобы не выложить за парковку целое состояние».)

Но почти вечерний Омск — хмурый таксист со странной привязанностью к непереводимому жанру музыки, расплывающиеся в завязывающемся сумраке краски, знакомые бренды на рекламных щитах, закрытые кофейни с панорамными окнами, к которым хочется вернуться и о которых забываешь через квартал, — слишком занят собой, чтобы обратить внимание на приезжих. Ему нужна ночь глубокая, почти полярная, хотя до севера далеко-далеко, чтобы он наконец-то пригляделся и пришёл спросить, как оно вообще всё там — в городах, ради которых ты меня бросил.

Арс не бросал, честное слово, он правда пытался быть здесь — но город, которым ты так любим, не сумеет защитить от колючего взгляда человека, которому нужно доказать, что ты имеешь право на жизнь.

Машина останавливается прямо у подъезда — в огромной луже, которую никак не обойти, и Арс честно сдерживается, чтобы не материться перед родным домом.

— Ой ну и блядина тут под ногами конечно, — тянет Дима, когда таксист отъезжает, и с грустью смотрит на промокшие кроссовки.

Это не его родное ни разу — а он всё равно в этом городе уместнее, чем Арс.

Или просто так кажется, потому что Диме сейчас идёт всё, или действительно ему идут эти хмурые города, из петли вылезающие, быть может, только на день рождения, чтобы одеться ярмарками и покатать на своих плечах творческие коллективы.

В лифте они едут молча, а когда подъезжают к нужному этажу, то обоих распирает какой-то нервный смех.

— Словно едем к твоей мамке доказывать, что это не ты курил, а я просто свои сигареты у тебя заныкал, — смеётся Дима.

Арсений улыбается в ответ, а в целом ведь так и есть: Дима здесь, чтобы покрывать его безумие. Может, из этого получится что-то хорошее.

В противовес городу, который решил немного капризничать, принюхиваясь к вернувшемуся мальчику, чтобы признать, родной он или далёкий пришлый, сам дом встречает теплотой — пытается: мама обнимает в прихожей крепко-крепко, награждает объятиями и Диму, который хотел бы скромно побыть прозрачным справа.

Даже отец выглядывает из своей комнаты, тянется обнять — надо же, что-то большее, чем рукопожатие, во время которого на тебя не смотрят. Неловко похлопывает сына по спине, крепко держит руку Димы.

Арс в доме уже пять минут, а стены до сих пор не упали.

Неужели это — добро пожаловать, пусть и из жалости?

Они раскладывают вещи; во время ужина мама осыпает дежурными вопросами — как добрались, насколько останетесь… Благо, квартира у родителей большая, Арс с Димой разделят огромную гостевую. План, наверное, был такой: показать потенциальной невесте, что всё будет по красоте, что квартиру можно будет разменять на две поменьше, чтобы молодые вили гнёздышко в своей, приносили своих птенчиков и пели песни о семейном счастье.

Арс нервно улыбается, пока мама накладывает салат, и думает о том, как же необратимо всё пошло по пизде.

Он разве что ворона смог домой принести — даже не ручного. Ворон умудряется рассмешить его отца, сделать главные комплименты его маме, а потом не даст даже дотронуться до перьев.

Арс не заговаривает о фотографии в течение вечера, они много говорят о новом и старом, о шутках и проектах, и мама искренне заинтересована во всём закулисьи, и отцу надо в очередной раз показать свою коллекцию ножей, чтобы Дима завороженно смотрел на лезвие, после разрешительного кивка гладил лезвие.

Арсений выпадает из бытового тепла, когда луна совиными глазом заглядывает в окно, где-то чудится эхо флейты, — предупреждение, что не надо нарушать границ, срывать тонкую ткань иного мира.

— Хочу спать, — тыкается он лбом в плечо Димы, когда никто их не видит.

— Разве кто-то мешает уйти?

— Не хочу один.

Поз вздыхает, но не спорит — опять ведётся на Арсову дурость, опять тянется ему помочь, постоять с ним у бездны, увести её от него, прижать к себе обоих. Это про них осколок библейского — “бездна бездну призывает голосом водопадов Твоих”, — Арс запомнил, потому что Дима показывал эту фразу как вариант для татуировки.

С Димой легко уходить в темноту, в которой что-то мерещится, потому что пусть уж лучше будет мерещиться всякое мистическое, чем без него — поцелуи, прикосновения, слова.

Дима долго ворочается, Арс больше не слышит заунывного плача флейты. Просто кто-то из соседей-музыкантов наконец-то ушёл спать. Наверное, так бы Поз объяснил, если бы Арс у него спросил. Но нравится хранить эту мистическую тайну, нравится засыпать под чужое сопение и не знать, где ты проснёшься.

…в своей кровати, конечно.

После долгой прогулки по городу, которого пока нигде нет. Может, он тоже уснул подле человека, с кем хочется делить не только гостевую комнату, но и вообще — всё, и еле-еле сейчас просыпается.

Дима ещё отсыпается — это ночь не хочет отдавать любимого мальчика ни солнечным лучам, ни мальчику, в голове которого звенят звёзды.

Арс тянется провести рукой по коротким волосам, но оставляет затею: с Димой интересно даже себя сдерживать.

— Доброе утро, — Арсений хрипотцой заполняет кухню, пытается не замечать, как мама из-за этого вздрагивает и едва не роняет блинчик.

— Ну что ты подкрадываешься! — с укоризной говорит она, но тянется поцеловать сына в лоб.

Арс думает: крадусь, наверное, потому что чувствую себя на вражеской территории. Кстати, я здесь вырос.

— Тебе помочь? — говорит он вместо этого.

— Поставь чайник, — кивает она. — Я так и не поняла, надолго ли вы.

— Я и сам не знаю, — Арс опять хочет обернуться туманом. — Я хочу посмотреть фотографии, всё будет зависеть от того, что я найду.

Мама затею не одобряет, но не препятствует.

— После завтрака посмотрим фотоальбомы.

Арс кивает, заваривает чай, готовит для Димы кофе — тот приходит на кухню аккурат под последний снятый со сковороды блинчик.

— А где?.. — Дима ловит общее настроение не упоминать ещё одного члена семьи, но не может не спросить.

— Ах, ушёл куда-то с утра, — мама Арса машет рукой.

— Чтобы не смотреть, как ты показываешь мои детские фотографии не очередной кандидатке на кольцо, а мужчине, которого я привёл.

Мужчина, которого Арс привёл, вопросительно изгибает бровь. Ему казалось, что эта проблема перестала быть кухонным ножом непонятного назначения, который всегда лежит в центре стола во время семейного ужина, особенно потому что было и кольцо, и женщина, смущающаяся чужого детства, и пункт в обсуждениях после развода, по которому бабушка и дедушка могли навещать ребёнка. Видимо, это лишь притупило нож, его накрыли салфеткой, но всё равно нет-нет, но они тянутся к нему.

Мама этот выпад встречает предостерегающим кашлем и приносит фотоальбомы.

Они делятся: мама с Димой хихикают с маленького Арса, Арса постарше, вообще старого Арса, жесть. Арсений хмурится, но подходит к фотографиям как исследователь.

— Вот она, — говорит Арсобр минут через пять, обрывая чужой смешок.

— Как же… я же… смотрела ведь это все… — мама берёт пальцами фотографию, боясь рассыпать, не веря, что она реальна.

— Прям оно? — Дима смотрит с удивлением, пытаясь разобрать по мимике Арса, насколько он врёт.

В кои-то веки — нисколько лжи. Арс видит фотографию, которая впечаталась в память ночным кошмаром, совиной луной, отзвуком флейты, он о таком врать не будет, он ходит на мероприятия с нитями-оберегами на запястьях, отшучивается про них много и складно, но теребит каждую, когда становится тяжело.

Арс на фотографии — юность, выходящая за рамки кадра, ветка сирени, ударяющая по лицу и оставляющая на коже лепестки; если бы Дима с таким пересёкся в каком-то лагере, то хотел бы держаться от него подальше, потому что оттуда удобнее наблюдать, а потом обязательно бы позвал его играть в футбол, чтобы посмотреть, каков он — после почти травматичных подкатов, весёлых оскорблений и грязи.

Он стоит у знака, который открывает город. Буквы его названия хотят змеями уползти с кадра, но под строгим взглядом хмурого человека не получится — остаются на месте, складываются в Усть-Мор.

— Но мы же прям такое написание и гуглили… — Поз хмурится. — Может, он какой-то суперзакрытый?

— Поэтому я провёл там лето? — невесело усмехается Арс.

— Я этого совсем не помню, — качает головой мама. — То, что лето ты иногда проводил не с нами, — да, было, но где… Мне казалось, что это был какой-то лагерь под Анапой. Господи, — она крестится, — что же творится? Я же не могла забыть подобное…

Под этим слышится отчаянное: я же не настолько плохая мать.

Арс берёт её руку в свои:

— Всё нормально, мам, я тоже забыл. Может, мы и не проговаривали название никогда, город и город.

— Ладно город, — она отмахивается, — я даже не помню, с кем ты там был.

— С какими-то дальними родственниками… — Арс хмурится, силясь вспомнить. — Они куда-то пропали после этого лета. Не приезжали ни на большие юбилеи, ни на свадьбы…

— А похороны? — осторожно спрашивает Дима. — Просто если мы в этом видим какой-то мистический подтекст, — он подчёркивает «если», — то можно предположить, что это были черти, а они как будто вьются у таких мероприятий.

— Ага, похороны и вечеринка Дыммашины, — фыркает Арс. Потом задумывается и нервно облизывает губы. — Хотя как будто я их действительно видел на похоронах. Помнишь, мы ещё долго ехали поездом, а в соседнем купе везли щенков и пытались продать их прямо во время поездки?

Мама кивает:

— Вот это помню. Забавные такие щенки были, — она слабо улыбается.

На похоронах, конечно, Арсу было некогда выяснять, кто как провёл лето и почему перестал выходить на связь после того, как провёл лето именно с ним. А после знакомые лица уже не мелькали — либо перестали быть знакомыми. Арс сейчас не смог бы составить ни фоторобот, ни описание в духе романа девятнадцатого века.

— Я заберу её, — Арс проводит пальцем по фотографии, словно пытается отыскать в ней тайные знаки.

Мама не возражает, к тому же ей почему-то сильно не хочется обсуждать это, и она цепляется за возможность перемыть косточки всем дальним родственникам. Дима и Арс помогают убрать посуду и сложить на место альбомы.

— Надо прогуляться, — решает Арсений, и Дима не возражает, потому что сильно хочется курить и говорить, не понижая тона.

Арсений уводит Диму в сквер в паре кварталов. Город, теперь смягчённый утренним солнцем, принимает их обоих, уводит посторонних людей на другие улицы, подсовывает на пути кофейни с интересным названием напитков.

— Что мы будем делать дальше? — интересуется Поз.

— Тут когда-то маленький пруд был, иногда прилетали утки. Хочу пойти посмотреть.

Дима усмехается:

— Нет, не сейчас, а вообще… Ты нашёл фотографию, которая далась только тебе, наверняка разблокировал какие-то воспоминания ещё. Что мы будем делать с этим?

Арс резко сворачивает на еле заметную дорожку, и они действительно выходят к пруду. Уток здесь не обнаруживается, но зато они как будто спрятаны от всех.

— Мы поедем в Усть-Мор, — произносит Арс, и по поверхности воды пробегает лёгкая рябь.

Дима сочувственно хлопает его по плечу.

— Ты в курсе, что его нет на картах, да ведь? И он не появится там только потому, что мы нашли фото.

— Зачем нам карта? Я знаю дорогу.

Дима хмурится, а Арс поясняет мысль:

— Да, до этого мне казалось, что я вообще не в курсе, где этот город, но теперь, посмотрев на фото, я прям почувствовал, что знаю, где надо сказать «поверни направо» и какое направление вообще держать. Нам надо на северо-восток.

Скепсис Позова можно ощущать кожей.

— Я понимаю, в это сложно поверить, — оправдывается Арс.

— Я бы даже сказал, практически невозможно. Прям вот ебейшая степень недоверия.

— Но мы здесь, — упрямо продолжает Арсений, — и мы оба видели фотографию.

На это Диме ответить нечего: сам сидел, кушал блинчики, смотрел на надпись Усть-Мор за Арсом, и всё ощущалось вполне реально: блинчики были вкусными, Арсений — красивым, Усть-Мор — читаемым.

— Это далеко? Ну, по твоим представлением.

Ликование Арса тоже можно почувствовать кожей, и Дима делает аккуратный шажок в сторону.

— По моим представлениям, надо остановиться на одну ночь в пути, потому что далековато для того, чтобы ехать сразу весь путь.

— Тоже в городе, которого нет на карте?

— Ну не ёрничай.

— Если ты меня берёшь с собой, то берёшь и мои ёрничания, — Дима щипает Арса чуть ниже локтя.

— В смысле «если»? Конечно, ты едешь со мной.

— Ну вдруг в какой-то момент это путешествие станет слишком личным, и ты пожалеешь, что разделяешь его с кем-то ещё.

Ох, ну посмотрите на него: он заботится! И ещё смеет думать, что от него могут быть какие-то секреты! Не знает, что Арс готов всё-всё ему своё раскрыть, если Дима захочет взглянуть! Дурак!

Арс секунд десять молча возмущается в воображаемую камеру, потом резко выдыхает.

— Я ни о чём не пожалею, если ты будешь рядом. К тому же… мы, скорее всего, найдём заброшенный пионерлагерь и поедем назад.

— Ну, всё ещё не худший вариант, как провести отпуск.

Они пожимают друг другу руки, словно заключили бесконечно выгодную сделку.

На скамейке Арс открывает карту и рисует приблизительный маршрут.

— Арсюш, ты проложил дорогу там, где её нет, — участливо вздыхает Дима.

— Это карты говорят, что её там нет. Моё сердечко подсказывает, что нам туда.

— Ладно-ладно, но если там будут дебри, то мы скинем координаты твоей маме, чтобы, если что, вызывала спасателей. И вообще теперь нам надо подготовиться.

Арс кивает, они ищут магазин с товарами для туристов, чтобы на всякий случай купить мощные фонари, средство от насекомых разного рода, приспособления для приготовления еды в лесу и прочее, из-за чего повышается выживаемость. Хотя Дима и говорит постоянно, что если они далеко уйдут от дороги, то они просто повернут назад и уедут. И прячутся пусть Арсовы кошмары в дремучем лесу, если им так угодно.

Потом, конечно, гараж. Пока Дима изучает состояние автомобильной аптечки, Арс бронирует гостиницу в перевалочном городе. Они приедут туда, и у них ещё будет свободный вечер, и можно утащить Диму в ресторан местной кухни, чтобы у него горели глаза, а у Арса — щёки от его словесных оборотов.

— Твой отец вообще в курсе, что мы позаимствуем машину?

Дима не хочет, чтобы их странное путешествие напоминало побег от обозлённого родственника.

— Да, к тому же он в итоге ей-то и не пользуется, так, было несколько раз, но предпочитает по городу машину поменьше, говорит, что расходует меньше бензина, удобнее парковаться, все дела.

— Слышу в голосе какое-то дурацкое сожаление, — Дима смотрит с большой строгостью.

Арс пожимает плечами. Просто всё оказалось зря, и он зря, и в этом доме он, как поётся в песне Placebo, одна из ошибок Бога, и с этим всё ещё нужно считаться.

— Что бы ты там ни думал, ты всё равно дурак, — заявляет Поз, закрывает аптечку, проводит пальцами по багажнику, словно приручает автомобиль к себе, — неосознанное движение, а такое, наверное, всё и меняет.

Дураком, когда тебя так именует Дима, быть легко и даже немного приятно. Хочется принести ему все свои трагедии взамен на прозвище и сказать: ну да, дурак, хочешь со мной в бездну?

Но Арс плавно уходит к другим темам: надо поговорить о погоде, например, потому что завтра обещают что-то тёплое, летнее, такое хорошее и нежное — надо это разделить хоть с кем-то.

Они возвращаются домой, и мама снова спрашивает, когда они собираются уехать. В этом есть проблема. Есть Арсений, который готов сорваться хоть сейчас, ну ладно-ладно, не в ночь, Дим, ты прав, но завтра с утра пораньше да поактивнее, и есть другой Арсений — в доме он старается вести себя тихо-тихо, замирает тенью в дверном проёме, ёжится от каждого шума и кусает губы, чтобы не сказать лишнего. Он романтик, наверное, и ему сильно хочется погулять с Димой на набережной. Потому что здесь ещё безопасно, здесь можно гулять и смеяться, не думать страшные вещи между призраками и психическими диагнозами, можно задержаться хотя бы на вечер во времени, где город из снов не обрёл свою плоть, не оскалился тайными поворотами с трассы, он всего лишь шутка, а Димина рука гораздо ближе.

Арс уступает этому чувству.

— Наверное, послезавтра, — отвечает он маме.

Дима смотрит на него с любопытством, и, когда они возвращаются в их комнату, и что-то, затаённое в тёмном душевном проёме, хочет совсем уж по-юному взвизгнуть, уточняет:

— У тебя появились планы на завтра?

— Да, — Арс улыбается, — покажу тебе нашу набережную. Там не то чтобы что-то очень красивое, просто… утки, знаешь, и, ну, река…

Он хмурится сам на себя, не понимая, почему так посыпался в своей фразе. Наверное, это всё Димина улыбка, когда он на всё согласен и затея ему даже нравится.

Арс знает про это: Поз сильно ценит набережные в городах. Говорит, это напоминает ему порезы на венах: реки — шрамы, оставшиеся от неудавшихся попыток городов закончить себя самих. Потому что, добавляет он, жить устаёшь, даже если тебе отведена приблизительно вечность, от которой тысячелетия ты уже потратил.

— Неужели я не был в Омске на набережной? — удивляется Дима, из ужасающей нежности игнорируя Арсову синтаксическую неудачу.

— Я не помню, чтобы мы туда ходили.

— А вдруг без тебя?

— Это не считается.

Дима усмехается.

— Добро, добро, пусть будет набережная.

Но набережная не случается: вместо обещанной хорошей погоды с самого утра город обнимается с ливнем, словно оплакивает мальчика, который снова решил сбежать и забыл, что в побеге всё равно приходится взять и себя самого.

Дима с Арсением в целом и так хорошо проводят день: гадают по книге (Поз интересуется у строк, что их ждёт, — выпадают веселящиеся утопленницы, и Дима только разводит руками), расшифровывают отсылки в названиях роллов в местной доставке, заказывают всё же пиццу (случайно попадают на акционную, и им привозят с пиццей ещё и фигурку персонажа из игры в аниме-стилистике — какой-то юноша в шортиках да с кошачьими ушками, держащий в руках огромный меч; приходится загуглить, что это за игра такая и залипнуть на пару часов в летсплеи), проверяют, что там повыходило из шоу их знакомых, но ничего из этого так и не включают: как-то обоим вдруг захотелось действительно уехать из Москвы и всего этого медийного болота, в котором очень здорово находиться и из которого не менее здорово сбегать без оглядки.

Дождь прекращается к вечеру, словно город вспоминает, что его любимый сбежавший мальчик не любит слёзы.

— Всё ещё идём? — Арс смотрит на Диму с неуверенностью, перенимая его повадки домашнего ленивого кота, который иногда с таким презрением смотрит на происходящее за окном, что хочется задёрнуть шторы, игнорировать раздробленное рваными тучами небо и немножко чего-то бояться.

— Конечно, — Дима щипает его за нос, потому что чувствует в чужих мыслях этот дверной проём, прижимание к косяку и нервное вслушивание в чужой голос, чьи-то глупые мысли не скрыть ни за шторами, ни за грозой.

Арс из задумчивости в бодрость переходит мгновенно; Дима за ним не успевает, собирается медленнее и смешит, когда ругается на шнурки кроссовок.

Лужа у подъезда, встретившая их в первый день, теперь не одна.

— Ты смотри-и, эта блядина привела своих подружек, — ворчит Поз, едва находя сухие места, чтобы их обойти. — Это как Матвиенко тащит всех на своём блядушном вайбе в свои интересы. То в падл зовёт, то на кабриолете кататься…

— А меня он на своей последней даже не звал, — задумывается Арс.

— А.

Дима замолкает, потому что, кажется, Серёжа написал ему на второй день после покупки — машина — роскошь, хочу разделить её с тобой, — и в общем-то кто такой Дима, чтобы отказываться от роскоши, и, получается, в нём тоже есть доля блядства, но как не хочется об этом размышлять в нежном Омске, умытом дождём и пытающемся улыбнуться солнечным просветом.

Зато они придумывают называть все знаменательные лужи именами знакомых. Их очень веселит лужа, покрытая непонятной пеной, потому что Арс тут же выбалтывает историю про то, как они с Сапром ходили пить пиво; глубокая лужа, перед которой притормозил очень вежливый водитель в очень дорогой машине, чтобы не облить прохожих, напоминает Азамата; ручей, в котором тонули бумажные рекламки, называется в честь Стаса.

— Вот они бы прибили нас, если бы узнали? — интересуется Арс, когда Дима называет лужу, из которой пила кошка, именем Шастуна.

— Ну Антон точно нет, ты представляешь его в драке? — усмехается он.

У Позова вообще-то есть истории, в которых замешаны и драка, и Антон. Шаст там чаще всего причина помахаться и тот человек, который хочет срочно всех разнять и вызвать всем скорую, но боится подлезть под удар и позвонить по телефону. Рядом с такими и умирают.

Дима смотрит на Арса; тут иная формулировка — ради таких лишают жизни — иногда себя — иногда речь идёт не про смерть.

— Я бы хотел подраться с Игорем Джабраиловым, — говорит вдруг Арс и нервно смеётся. — Я уверен, он умеет захватить тебя так, что будет… хорошо, в общем, — Арсений не находит более подходящего и простого слова.

Дима, к его ужасу, даже не возмущается, а кивает с каким-то пониманием, что про Игоря Джабраилова в их разговорах хочется забыть примерно навсегда.

Набережная открывается внезапно — за многоэтажками элитного района.

Арс ставит на то, что Дима спросит, как часто тут топятся люди. Он вообще на любой набережной любит напоминать, что “по-любому, Арсюш, тут были и утопленники, и просто скинутые в реку трупы, мы вот щас идём с тобой такие красивые и счастливые, а там рыбы жрут пятку”.

Арсу нравится, что пока у рыб своя тусовочка, они с Димкой всё-таки красивые и в воду прыгать не собираются даже в честь сомнительного синдзю.

Но Поз спрашивает другое, словно хочет напомнить, что у него всегда с собой припасён нож:

— У тебя часто тут случались свидания?

Арс задумывается. Хочется отшутиться, заколдовать Диму двойными смыслами, чтобы он рукой махнул на его ересь, а в то же время хочется поделиться парочкой секретиков.

— Ну, случались, наверное, — он пожимает плечами.

— Наверное?

— Иногда ты идёшь гулять с мальчиком, думая, что у вас свидание, а потом аккуратными вопросами понимаешь, что ты для него классный друг, товарищ и брат, а слово свидание рядом с тобой не возникает ни в каком контексте.

Дима сочувственно хлопает Арса по плечу.

Это всё в прошлом, конечно, но если бы Арсений мог вернуться к себе-подростку, то не нашёл бы слов утешения. “Ты ещё найдёшь своего самого-самого” — это было бы такой ложью, что Арс бы дал взрослому себе пощёчину. Нашёл, да, — рядом вон идёт и расспрашивает про прошлое, вроде смотрит перед собой, а бросает такие цепкие взгляды, что по спине бегут мурашки, — счастья это не приносит.

— Я расскажу тебе про свою самую классную свиданку, которая случилась тут, — Арсений хочет звучать буднично, но голос немного дрожит.

Дима кивает, не перебивая; они замедляют шаг, и даже река будто становится тише.

— У меня были мутные отношения с одним человечком в Москве, — Арс видит, как Дима делает над собой усилие, чтобы не сказать, что вообще все отношения Арсения такие, — и я вернулся на какое-то время в Омск, — не получается сказать “домой”. — Я гулял по набережной один, немножко в тоске, а он мне позвонил. Пьяный такой, потому что трезвый он мне не звонил никогда… говорил классное, конечно: что я самый отвратительный человек в его жизни и что он жить без меня не может. А я слушал всю эту исповедь и смотрел, как в реке тонут первые снежинки.

— И что потом? — осторожно спрашивает Дима после небольшой паузы.

— Ну он, получается, спиздел: мы разошлись, а он вполне себе живёт, перестраивает карьеру, делает вид, что счастлив с женой.

Поз фыркает, а потом что-то складывает в голове.

— Арс, сейчас только не обижайся, но у тебя ж такая ебучая хронология, в которой я сам не разбираюсь до конца, хотя многое же уже при мне происходило, но это ж получается, что твои мутные отношения были, пока ты был женат?

Арс загадочно улыбается.

— О, там утки!

Он почти вприпрыжку спускается на первый уровень набережной, поближе к воде. Утки и правда плывут по успокоенной воде.

А Арс и правда когда стоял здесь, слушал пьяные признания и крутил на пальце обручальное кольцо, чтобы хоть как-то заземлиться — не получилось, он сорвался в Москву раньше запланированного, а его там действительно ждали… отвратительно прекрасное время. Свечку за упокой поставить, что ли.

Дима с неудовольствием смотрит на ступеньки, по которым нужно спуститься, чтобы догнать убежавшего к уткам Арса, а потом по таким же, но подальше, нужно будет подняться, чтобы вернуться к неспешной прогулке.

— Дим, ну мы весь день дома сидели, у тебя вообще нет энергии даже на маленькую лестницу? Стареешь что ли? — подначивает его Арс — приходится спуститься.

— Надо было уткам купить хлеб, — вздыхает Дима, потому что опять не предусмотрел всего.

— Говорят, что им нельзя.

— Это байка. Прям орнитологи говорят, что можно.

Арс кивает, потому что Диме верит во всём. Или просто теперь плевать на уток, теперь интереснее вести Диму по нижнему уровню и наблюдать, как он строго смотрит на воду. Не то чтобы боится, просто наверняка рисует в голове самое плохое, где надо будет плыть, а он не умеет.

Город перехватывает этот хмурый взгляд и то, с какой зачарованностью наблюдают за этой хмуростью, и пытается повторить: снова хмурится тучами, пугает надвигающейся грозой.

Шторм — едва ли не постоянный спутник Арсения во всех его мутных отношениях. Тогда в Москве шторм они пропустили совершенно, потому что заняты были друг другом, а потом оказалось, что это — тоже шторм, после которого от них остались одни руины.

Арс поджимает губы. С Димой этой треклятой мути нет — с ним вообще ничего нет, кроме большого намёка.

— Надо бы спрятаться куда-то, — задумчиво тянет Арсений.

Дима кивает: не хотелось бы остаться наедине с небом, которое вспомнило, что носит вдовью вуаль и отлично отыгрывает бесконечную скорбь.

По мосту они переходят на другой берег: там есть бизнес-центр с панорамным рестораном на последнем этаже. Почему Арс решил спрятаться от возможного дождя в пафосном месте — загадка, Дима вот не уверен, что там найдётся столик без брони, даже если вдруг их узнают. Пока, к счастью, не узнавал никто: либо стеснялись подойти за фоткой, либо правда здесь никто их не смотрит, либо они выбирали относительно безлюдные места.

Опасения оказываются напрасными: столик для них находят без задержек, официант ведёт себя предельно вежливо, что даже не жалко оставить щедрые чаевые, а десертное меню больше, чем обычно бывает в подобных местах, — отдельный подарок от города для Димы, вероятно.

Приносят разные пасты, приносят вино, приносят кофе и сложно составленные десерты — а гроза так и не случается, замирает где-то в небе и боится упасть на землю — всё-таки больно, оттого и молнии, и гром.

Дима вызывает такси; Арс почти дремлет на заднем сиденьи, и ночной город, перемешавшийся темнотой с цветными огнями, видится за окном одной полосой.

Дома они очень стараются не разбудить родителей Арса, но в прихожей тут же сильно веселит силуэт одежды, который напоминает какого-то домового, оба прыскают и шикают друг на друга одновременно. Благо, родители либо не просыпаются, либо делают вид, что их не смущает мужское шебуршание в прихожей, не вздыхают тяжело, что хотелось бы слышать девичий смех, не начинают очередную ссору.

Это всё из-за Димы, Арс уверен: Поз им нравится и при этом не попадает под стереотипные представления о тех, кого Арс бы привёл домой. Они просто не видели, с кем у него были отношения разной степени мутности, — точнее, они знают этих людей, кого-то видели по телеку, кого-то — на плакатах перед выборами, — просто не знают про связь.

Они шумят ещё немного, а потом отправляются спать.

— Нормально, что мы вот так с тобой немножко выпивши планируем завтрашнюю поездку? — Дима кутается в одеяло, потому что неожиданно холодает.

— Будто мы никогда не ездили в таком состоянии.

Дима пожимает плечами.

— Просто секундная тревожность. Прям я осознал, что мы реально сделаем это.

Он не озвучивает: путешествие к городу твоего сумасшествия, Арсюш, и всё как будто бы только ради тебя.

Но Арс понимает. Осознание и правда тяжёлое: город ему снится почти сразу, как он засыпает. Более чёткая дорога, Арс прям видит те повороты, которые никак не отмечены на карте, ещё более громкое жду-жду-жду, отбиваемое языческим барабаном в голове. Арс чувствует чьи-то руки у себя на плечах, чей-то шёпот, скользящий по его шее, — оберег ли, петля? — и какую-то песню эхом — к флейте добавляются голоса, барабаны, танцы. Арсения там ждут больше, чем в родном доме.

Что-то в этих городах точно сломалось, но Арс не успевает понять, что именно: будильник перебивает флейту, утреннее ворчание Димы — языческие песни, запах блинчиков с кухни — мысль о том, что дома его никогда не ждали.

Родители провожают их так, словно чувствуют, что где-то рядом беда. Отец Арсения просит Диму прислать ему координаты этого Усть-Мора, мало ли что.

Поз на такую безопасность, конечно, соглашается: это всё смешно, пока не вспоминаешь сотни историй о том, кто кто-то куда-то поехал на туристической расслабленности и не смог вернуться. А у них даже нет стоящего пункта назначения, только сны, загадочная фотография, которая нашлась при Арсе, и шёпот.

Они разделяют дорогу: Арсений едет за рулём до их перевалочного города, Дима — до Усть-Мора или любой иной точки, к которой приведёт их Арс, погружающийся в собственные раздумья и выступающий в качестве навигатора.

— Я собрал нам в дорогу лучшие песни, — в машине Арсений вставляет флешку с музыкой. Дима одобрительно кивает уже на первой песне из списка.

Перед тем, как поехать, Дима несколько секунд молчит — обращается, может, к своим высшим силам — и не Арсу его осуждать.

— Серёжа пожелал нам хорошего пути, хотя он уверен, что это всё, цитирую, какая-то дикая хуйня, — делится Арсений, пока они стоят на светофоре — из города выехать бывает сложнее, чем проехать значительный участок по трассею.

— А Антон искренне считает, что ты меня разводишь, — усмехается Дима, — но ждёт, что мы вернёмся с кучей историй.

— В общем, никто в нас по-хорошему-то и не верит, — вздыхает Арс.

— Так и я не верю тоже, — Поз делает вид, что он очень серьёзен. — Я здесь, потому что здесь ты, вот и всё.

Арсений крепче сжимает руль и наконец-то прибавляет скорость. Они выезжают из города, Мэттью Беллами поёт про сияющую темноту и спасительную боль в сердце, и становится чуточку страшно.

Впрочем, через полчаса молчаливой поездки хочется про темноту уже петь в дуэте, придумывать, куда так торопятся люди, которые их обгоняют, высматривать зайца или оленя в лесу.

— Сколько нам ехать, часов шесть ведь? — уточняет Дима.

— Примерно, но я ускоряться не буду.

— Да нет конечно, хотя я уверен, что после очередного моста ты вспомнишь, что хотел мне что-то в этом городе показать, и прибавишь газу.

— Я хотел что-то показать?.. — Арс удивляется неубедительно, потому что да, хотел, но это был бы небольшой сюрприз, этакое приключение невзначай, а так у Димы будут какие-то надежды. что они увидят необычное.

— Ты вчера про такое рассказывал.

Арс поджимает губы. Надо признать, что самые мутные его отношения — с самим собой.

— Ну это я дурак. Там ничего такого не будет, просто недалеко от гостиницы нашёл сквер, про который пишут, что это какое-то очень волшебное место.

— Предложишь туда сбежать под покровом вечера, словно мы, не знаю, какие-нибудь студенты, которые приехали на научную конференцию и немножко в рот ебали все эти доклады?

— Да-а, ты понимаешь, — Арс улыбается.

Настроение и правда сложится такое — сильно захочется сбежать, притвориться кем-то другим, сделать вид, что они друг друга видят в первый раз.

— Если мы ещё и бутылочку чего-нибудь с собой прихватим, то планируется сильно хороший вечер, — заключает Дима.

— И что, даже не подумаешь о том, что можем столкнуться с полицейскими, которые решат оштрафовать за распитие алкоголя в общественном месте, да ещё и ночью?

— Ну тут придётся выходить из образа и пользоваться связями или деньгами, — Дима пожимает плечами и делает музыку чуть громче.

Они едут почти без разговоров, Поз оценивает виды за окном, Арс следит за дорогой, лишь иногда они комментируют какие-то сплетенки, связанные с исполнителями играющих песен.

— А вот Мэнсон интересно сейчас где? — Арсу нравится проезжать по мосту под его знаменитый кавер на Sweet Dreams.

— Если скажу, что находится под следствием, вряд ли же сильно ошибусь? — усмехается Дима.

Песня пару секунд идёт помехами, а потом всё возвращается к нормальному. Видимо, это ответ, что Поз прав.

В пути они останавливаются только на железнодорожном переезде, пропуская товарный, и на заправках — иногда просто ради кофе.

Они гордо занимают столик, за которым можно только стоять, — хоть какая-то смена позы за долгое время, — и Дима кивает на выбранную еду:

— Замечал, насколько вкуснее хот-доги, когда ты просто три часа ехал до них по лесу? А я ведь даже не фанат.

Арс кивает и старается сделать так, чтобы кетчуп не запачкал футболку, а то ехать той ещё чушкой навстречу таинственному городу — очень странно.

Они продолжают дорогу, навигатор сообщает, что осталось всего два часа, нетерпение нарастает, и пару раз Арс обгоняет фуры там, где обгон запрещён (водители фур сигналом поворотника показывают, что проехать можно, и Дима за Арсения благодарит их включённой аварийкой), превышает скорость.

— Какой ты стал дикий, — с восхищением тянет Дима после очередного обгона.

— Это всё из-за лесов, — спихивает ответственность Арс.

— Я уверен, что твой народ как раз в таких местах и живёт — в какой-то глубине, которой нет на карте, и им всем по тысяче лет.

— Мой народ?..

— Ну откуда-то же ты должен был взяться… такой, — Дима произносит последнее слово так, словно оно всё объясняет.

— С ебанцой?

— Ну да. Где-то же эту ебанцу растили в дикости и сохранности, чтобы потом тебе в ДНК вплести.

— Действительно, кроме сибирских лесов и негде, — смеётся Арс, потому что Поз так серьёзен, будто читает лекцию по антропогенезу.

— Конечно, — Дима говорит с полной уверенностью. — Ты вышел из леса, Арсюш, и явно принёс с собой лесное желание тыкать во всех своими руками-ветками, лазать белочкой по деревьям, а ещё быть вот так немножко как будто под грибами.

— Грубо. Но справедливо, — соглашается Арсений, что лес ему и правда идёт. А рисовалось-то в фантазиях — море, солнце, чтобы горячо и весело, празднично и свободно, а он и правда — залезает в каждое дупло поздороваться, плетёт венки из цветов, не спрашивая, нет ли в них яда, приводит путников к болоту и держит руку у них на спине: столкну, если мне это покажется смешным, и начну тебя вытаскивать, если захочу. — Ну а ты тогда откуда такой пришёл?

Дима, к удивлению Арса, не возмущается и не пытается доказать, что он-то нормальный человечек без всяких примесей.

— Не знаю, с гор спустился посмотреть, чё вы тут шумите и копошитесь.

— И как, весело копошимся?

— Приемлемо.

Арс улыбается — так начинается город, в котором остаётся одна ночь до прыжка в бездну — или до самой смешной и нелепой шутки, которая с ним случилась.

Гостиница находится быстро: по совету Димы Арсений выбирал такую, которая расположена недалеко от въезда, чтобы не петлять потом по городу в её поисках и в попытках из него выехать обратно на трассу.

Оформляют их достаточно быстро, администратор и не охает при виде них, и не шутит, и не ведётся на шутки Арса, строго возвращает паспорта и даёт один ключ-карту на двоих.

В номер они почему-то стараются идти тихо, хотя только-только начинается вечер, вряд ли кого-то можно разбудить.

Арс ловит себя на разочаровании, что номер ровно такой, как он и заказывал, никаких форс-мажоров, что им дают двуспальную кровать. В давние времена, когда ещё не было так лениво ездить в туры с концертами, пару раз случалось, но как бы они ни делились, всем слишком хотелось спать, чтобы придавать этому хоть какое-то значение. Правда, одним утром, когда Серёжа делил номер с Димой, потому что им показалось, что надо распределяться по росту, Матвиенко был чересчур счастливым и смешливым, а Дима — молчаливо-самодовольным — то ли это загадочный отыгрыш просто ради развлечения себя в туре, то ли правда секретик на двоих — Арс так и не узнал, хотя Серёжу допытывал сильно.

Дима деловито занимает кровать у окна, раскладывает часть вещей, проверяет наличие горячей воды.

— Всё, Арс, предлагаю по полночи проводить в душе, потому что кто знает, когда мы ещё вернёмся в цивилизацию. Я планирую, конечно, уже послезавтра, но кто знает.

— План кайф, но сначала гулять.

— Это само собой, — кивает Дима, переодевает футболку — Арс мажет голодным взглядом по голой спине — сколько лет уже рядом переодеваются, а всё равно очень приятно залипнуть.

Город им рад: почти сразу по пути попадается кофейня, они берут кофе с собой — вечер становится теплее.

Арс ведёт Диму, как и обещал, в сквер неподалёку. Темнота смешивается с зеленью деревьев — пропускает их в какой-то особый мир.

— Слишком милое место для того, чтобы подозревать, что здесь водятся маньяки, — вздыхает Дима, проходя мимо очаровательных фигурок героев советских мультфильмов.

— Но ты всё равно подозреваешь, — Арсений фотографирует Ёжика и быстро думает, что обыграл бы подпись к фотке — “ту мэн смотрят на ёжика в twomane” — но это всё останется в тайне.

— Конечно. Иначе о чём ещё думать в пустом тёмном сквере?

— О том, что классно, что у нашей свиданки нет свидетелей, — Арс говорит это слово вскользь, чтобы посмотреть на реакцию Димы — когда-то же он нащупает возможные пределы?

— В этом есть смысл, — неожиданно соглашается Поз. — А это там чё?

Как Диму, оказывается, легко отвлечь от свидания — просто показать ему расступающиеся деревья перед центральной композицией в парке. Арс именно к ней и хотел: кованая книжная полка, на которой как будто стоят книжки, — деревянные дощечки, изображающие корешки книг, — имена авторов разделены по периодам. Полка разделена на две части, между которыми что-то вроде небольшого подиума-сцены для одного человека — вероятно, здесь стоят и читают стихи. Рядом же находятся две полки для буккроссинга — книжки уже настоящие, можно сесть на скамейке напротив и читать, можно забрать с собой.

— Не ну это, конечно, кайф, — Дима проводит пальцами по некоторым книжкам.

Арсу нравится тоже: кто-то материализовал искусство, запечатлел имена, которые пока что противостоят вечности.

— Тут даже шестидесятники есть, ого, — Арсений мягко касается знакомых имён. — Обычно их так сильно обходят стороной.

Дима подходит ближе.

— Ну что, кого первого потянет тут читать стихи? — он смотрит на сборник стихотворений Вознесенского.

— Думаешь, потянет? — Арс делает вид, словно не пытается вспомнить что-нибудь подходящее.

— Меня вот тянет. “Ты музыка счастья, я нота разлада. Ну что тебе надо еще от меня?”, — Дима читает строки своим вкрадчивым низким голосом, выдерживает паузу и переходит на обычный тон. — Нет, всё, этого хватит.

Арсу надо несколько мгновений, чтобы прийти в себя — от неожиданности и от того, как это бьёт по ним.

Не он один тут бросает слова как будто вскользь — а попадает по сердцу.

— А продолжение? — тихонько спрашивает он.

Дима качает головой:

— Меня хватило, оказывается, только на две строки. И не факт, что я помню дальше именно так, как есть.

Поз садится на скамейку и закуривает. Арс садится рядом и кладёт голову ему на плечо:

— …Сказала: «Люблю тебя. Больше нет сладу. Ну что тебе надо еще от меня?», — так же тихо и размеренно завершает он стихотворение.

Дима выпускает сигаретный дым.

— Мы тут сойдём с ума, — шепчет он, чтобы не подслушивали духи сквера — скверные духи, получается, во всех смыслах, — собравшиеся у вечерних фонарей.

— Ага, — соглашается Арс, улыбается и даже не думает убирать голову с плеча Димы.

— И пока мы в этом моменте сумасшествия, — Поз говорит уже громче, — наверное, надо сказать прямо сейчас, что мне вот уже всё равно, найдём мы твой город или нет, у нас и так классное путешествие получилось.

— Поедешь со мной снова?

— Да, даже если место будет на карте и все про него всё знают, — Дима гладит Арса по голове. — Так даже получше будет, если честно.

Они сидят в сквере почти до ночи, когда уже кожей чувствуется желание пойти спать, — зато успевают снова стать смелыми, вспомнить какие-то другие стихи Вознесенского, раз уж он салютовал их вечеру, поделиться историями с уроком литературы — там у обоих травма и веселье шли рука об руку.

Они возвращаются в гостиницу позднее запланированного. Место действительно волшебное, отзывы туристов не соврали.

Арсу хочется большего — мазнуть по щеке Димы губами, завалиться на его кровать вдвоём, обжигать основание шеи дыханием и смехом, — Поз так строго уходит в душ, что все желания пропадают.

Дима выдерживает дистанцию — никаких рабочих романов, никаких романов с хитрецами, никаких романов вообще — Арсу это не нравится до тошноты, но сделать он с чужой границей ничего не может.

Впрочем, мысль эта не даёт покоя и через час, когда Арсений всё никак не может найти позу для сна, а таинственный город не хочет звать в свои ночные объятия мужчину, у которого совсем другой живёт в голове.

— Дим.

— М?

Сонно, почти недовольно, но Дима поворачивается к нему.

— Мы точно не сможем быть вместе?.. — вопрос такой хрупкий, что Арс подобного даже не ожидал от себя.

— Точно, — по хрупкости расползаются царапины — Дима из тех, кого осколки интересуют только способностью прорезать кожу, когда их пытаешься собрать. — Я в этой шайке-лейке наших отношений никому не доверяю.

— Даже себе?

— Особенно себе.

Дима замолкает.

— Нет-нет, не смей уходить в себя, когда мы наконец-то разговариваем, — в голосе Арса — капризность и приказной тон.

Поз решает сделать милость и поясняет:

— Ну вот я же изо всех сил гоню мысль, что меня по тебе кроет. И всё же я здесь — в маленьком сумасшедшем городе, на пути к другому, которого нет нигде, кроме твоих снов, читаю тебе стихи и не возражаю, когда твоя голова у меня на плече.

Арс достаточно умён, чтобы услышать в этом: ты мне всё-таки нравишься, но есть что-то сильнее.

— Как же нам будет тяжело, когда мы вернёмся, — вздыхает Арс.

— Может, на нас в лесу упадёт дерево и мы всё забудем к чертям? — в голосе Димы — наигранная надежда. — Или я наконец-то перестану думать, что жду от тебя серьёзности и подлости одновременно.

— Я не мудак, я хороший человек, ты знаешь меня как хорошего человека, — словив театральность, возмущается Арс.

— Просто у тебя поганая натура, — усмехается Дима. — Тебе легко падать в человека и так же легко его отпускать, а мне легко держать себя в руках на краю твоей бездны.

— На всё-то у тебя, блять, есть ответ, который мне не перекрыть, — Арс прячет лицо в ладони и выдыхает.

— Арс, — Поз возвращает его в реальность, — нет ничего страшного, если мы не сойдёмся. Ты найдёшь другого, а я останусь при своём. Всё. Спи. Мы и так перепланировали выезд часа на два позже, сейчас снова придётся переставлять будильник, чтобы мы были в адекватном состоянии.

Дима отворачивается, показывая, что разговор, которого он точно не хотел, лучше бы и не случался вовсе.

Арс перестаёт вертеться. Успокаивает ли Димино “если”, показывающее, что есть вариант, когда они сойдутся, успокаивает ли его игнорирование катастрофы — не столь важно, но лихорадочность вечера и правда отступает.

Город целует в лоб обещанием хорошей погоды — зовёт домой-домой-домой — Арс просыпается от этого слова как от кошмара.

///

Первый час в пути они и вовсе молчат, Арс только говорит, куда ехать, но трасса такая, что тут только по прямой — ни развилок, ни поворотов.

И всё же Арсений не выдерживает:

— Если честно, мне вот прямо сейчас стало страшно.

Дима начинает ехать медленнее:

— Хочешь, развернёмся, поедем обратно?

— Снова будем читать стихи в тайном сквере? Нет уж, давай до конца. Просто мне важно, чтобы ты знал, что я всё-таки немножко ссу.

— Я рад, что мы делимся откровенным.

— Поделись тоже.

— У тебя очень красивые глаза, когда ты в печали из-за меня, — Дима крепче сжимает руль.

— Пиздец. Я думал, ты что-то скажешь про город.

— Не, я думаю о тебе, поэтому на город мне похуй.

Арс отворачивается к окну. Щёки немножко горят, а ещё в голове бьётся туманная карта, которая с каждым километром становится отчётливей.

— Мы там мост проедем, будет развилка, нам направо.

Дима кивает; они действительно проезжают мост, а после дороги расходятся, и машина поворачивает направо.

— Будет забавно, если мы просто покружим по дорогам и вернёмся в Омск.

— Ничего забавного, — супится Арс. — Я наконец-то открыл в себе волшебство, я не хочу, чтобы проклятие Омска, который невозможно покинуть, оказалось сильнее.

Дима совсем выключает музыку, чтобы быстрее реагировать на сообщения Арса о том, куда поворачивать: развилок и отвороток становится больше, причём далеко не у всех есть указатели, словно затерянный город мешает случайным путникам найти его.

Поз краем взгляда замечает, что Арс становится более сосредоточенным, будто и правда настраивается на особую волну города, который зовёт во снах — и позовёт настойчивее, если потребуется.

Дима уверен: если они свернут куда-то и не обнаружат ничего, а, вернувшись в Москву, Арс будет немножко выпадать из реальности, то именно ему придётся отвести его к врачу — по крайней мере, настоятельно-настойчиво советовать.

— Скоро будет поворот направо, — задумчиво говорит Арсений. — Из таких вот, которые в лес — а дальше непонятно куда.

Поз кивает, мол, понял-принял; едут медленнее, чтобы точно не пропустить: благо, на шоссе нет машин, которым бы такое замедление не понравилось.

— Вот туда что ли? — Дима высматривает дорогу между деревьями, ухабистую, явно не задуманную дорожными службами.

— Ага.

Поз поворачивает — машина сразу рычит на ямы, приходится сильно выкручивать руль, чтобы объехать кочки и коряги.

— Хорошо, что у тебя внедорожник, конечно, — бурчит Дима, — но если по такой придётся долго ехать, боюсь, она воспротивится.

Арс нервно барабанит пальцами по бардачку. Думает, может, что совсем уж странно именно по такой дороге ехать на летний отдых, когда ты подросток, и не задаваться вопросами. Или думает об иронии, которой проникнута вся жизнь: покупал большую машину, чтобы батя перестал ворчать по поводу некоторых Арсовых особенностей, а теперь за рулём сидит другой мужчина и всё равно ворчит по поводу некоторых Аросовых особенностей.

Они ползут метров десять: шоссе больше не проглядывается, потому что дорога ушла резким поворотом налево, ям становится поменьше.

А потом деревья расступаются — и начинается нормальная асфальтированная дорога.

— На шоссе что ли вернулись? — Дима в недоверии даже притормаживает. — Хотя нет, тут явно полос меньше и асфальт не такой новый. Откуда она тут вообще?..

— Может, город встречает? — Арс всё ещё старается отыгрывать, что это прикол, но в голосе скользит плохо скрываемое ликование — он наконец-то верит, что может найти материальные доказательства странных снов.

— Да уже всё может быть, — Дима не спорит. Проверяет перед тем, как поехать дальше, связь на телефоне: пока что всё в порядке. — Арс, ты за этим теперь тоже посматривай. Если вдруг попадём в аномальную зону без связи, тут же отъезжаем назад, чтобы скинуть координаты.

Арсений кивает.

— Ты как будто больше меня готовился к тому, чтобы поехать в загадочный город, — смешок нервный, чтобы отвлечься от того, что может ждать в конце пути.

— Может, у меня большой потенциал в путешествиях по заброшенным городам, — Дима усмехается. — Ну ты что-то чувствуешь, правильно мы едем?

— Ага.

Дима сжимает руль крепче и ускоряется. Они едут минут пять в тишине, словно ожидают, что город заговорит с ними шёпотом деревьев или шуршанием камешков на дороге.

Но город говорит с ними прямо — за очередным поворотом появляется приветственный дорожный знак. Белая стела, к которой прикреплено название — Усть-Мор — кованые буквы, как и на фотографии, напоминающие змей.

— Вау. Оно прям… есть.

У Арса слов нет, и Дима понимает в молчании: надо бы остановиться. Они тормозят у знака.

— Надо бы сделать фотографии. Ну, что это всё реально.

— Окей, Арсюш, будешь позировать или мы так, быстренькая бытовая фотка, что оно и правда было?

Арс задумывается.

— Да надо обе, конечно.

Поз не спорит, сначала делает пару снимков просто так, на всякий случай проверяет: нет, не удалились с телефона, но, может, надо вернуться на трассу — и всё исчезнет.

— Я щас в наш чат скину, ок? Чтобы прям все убедились, что ты не сошёл с ума.

Арс кивает, думая, как бы ему так встать, чтобы загадочно и смешно одновременно, пока Дима отправляет фотографии в их чат на четверых.

Ого, Арс не сошёл с ума

Антон реагирует тут же, Серёжа просто ставит огонёк на фото.

в этот раз, получается, не сошёл, но мы в процессе :D

Дима сам удивляется этой улыбочке в конце, но хочется нотку безумия.

— Ну Арсюш, если мы у каждого арт-объекта будем так долго тебе выбирать позу, мы никуда и не уедем дальше.

— А если… — Арс чуть наклоняет голову набок, — а если это всё, что осталось?

Дима ловит язвительную мысль и не пускает её в разговор. Спокойнее, нежнее — с Арсом, у которого явно в душе какая-то тревога, можно только так.

— Мы вернёмся сюда той же дорогой, окей? И устроим здесь поминальный костёр или что ты там захочешь.

Нежность всё равно не получается, но Арсений перестаёт быть таким напряжённым. Фотографии Дима делает уже на его телефон — и смешную, и загадочную.

Они едут дальше — совсем немного: машина останавливается ровно в тот момент, как они пересекают границу города, заехав за приветственный знак.

— Ага, добрый вечер… — ворчит Дима и сдаёт назад: на это машина соглашается без проблем.

— Усть-Мор не любит достижения цивилизации? — хмурится Арс.

— Последи за телефоном.

Дима предпринимает вторую попытку проехать: внедорожник останавливается ровно там же, где замирал до этого.

— Сеть пропадает, — делится наблюдениями Арс.

— А вот так? — Дима снова сдаёт назад.

— Всё вернулось.

— Твой город — недотрога.

— Это тогда скорее твой город, — с какой-то горечью вздыхает Арс. — И что теперь делать?

— Погуляем? — Дима игнорирует его печаль. — Возьмём рюкзаки с вещами, ножи поближе достанем, я вон как раз же из Японии привёз себе какой-то ритуальный клинок, пусть будет прикола ради.

Арсений присвистывает.

Дима паркует машину у знака:

— Вряд ли же тут много людей ходит, которые ей что-то сделают?..

Арс лишь пожимает плечами. Город его звал, но ответственности за него Арс нести не может.

— Отправлю бате твоему координаты, чтобы могли нас найти, если что, раз дальше сети нет.

Арсений вообще-то изначально был против того, чтобы вмешивать отца, но здесь ближе него никого нет, а уж он-то точно поймёт, что делать, если случится беда. И даже больше — поймёт, что случилась именно беда, а не долгая прогулка в таинственном месте.

— Давай заложим время, после которого вернёмся, — предлагает Дима. — Ну типа вот мы сможем идти час-два туда и столько же после отдыха обратно…

Арс соглашается скорее на автомате, словно уже не слышит, что именно говорит Поз.

Дима вздыхает. Ладно, он и вызвался быть здесь голосом разума — человеком, который вовремя позовёт домой, — даже если дом в голове другого резко сменил координаты.

Ему любопытно, не усилились ли у Арса его голоса в голове из-за предполагаемой близости к городу.Но что-то в лице Арсения меняется — слишком серьёзный, слишком задумчивый, такого хочется хватать за руку и отводить от края — правда, не Диме, которому тоже хочется заглянуть за грань.

Они идут молча; Арс иногда фотографирует местную флору: цветы, смешной мох на камне.

— Тихо, — резким шёпотом останавливает его вдруг Дима. Арс замирает как по команде и старается не думать о том, как ему такое надо. — На тебе красиво сидит чёрная бабочка. Хочешь, я сфотографирую?

Арсений осторожно кивает. Чёрная бабочка на светло-голубом худи — надвигающаяся гроза в солнечную погоду, синяк поцелуя на слишком нежной коже, сообщение о любви и тоске, прорывающее ткань ночной тишины.

—- Будем считать это приветствием?..

— Наверное, — тоже шёпотом отвечает Арс.

Они продолжают идти вперёд, бабочка ещё несколько минут сидит на плече, а потом улетает — может, чтобы сообщить городу благую весть.

Час идти не приходится: пятнадцать минут медленного туристического похода они вышли из леса, оказавшись на возвышенности.

Город открывается перед ними — весь — и шутливо предлагает спрыгнуть.

— Ебать, — делится умозаключением Дима.

— Да… — Арс несколько раз моргает, удивляясь собственной растерянности.

Город — не заброшенный пионерлагерь, не загадочно размытое памятью летнее эхо, не бред мальчика, который хотел от всех отличаться, — город — живой.

Он мало отличается от иного глубоко провинциального города: деревянные дома — их тут явно больше остальных — всех цветов, с резными окошками, с дымящими трубами, — как-то даже обрадовались пришлым людям. Их явно берегли: никаких сгнивших брёвен, никаких покосившихся крыш — люди здесь знали, что такое дом, а дома знали, что такое жители дома, и эта связь посильнее кровной хранила всех.

Где-то виднелись и кирпичные трёхэтажные дома, где-то ещё — пятиэтажки, но деревянных домов было больше.

— Наверное, курить тут надо поменьше, — задумчиво тянет Дима. — Не хочу стать причиной пожара.

Наверное, надо говорить: очередного.

Наверное, Арс тоже мысленно его поправляет.

Дима делает фотографию города с высоты. Спуск с этого холма плавный, и пусть асфальтированная дорога уже обрывается, колея тут нормальная, проехать можно было бы.

— Ну что, мы идём? Арс?

Дима кладёт руку Арсу на плечо — наверное, лучше чёрной бабочки — трагичнее уж точно.

— Да, да… — Арсений мотает головой. — Я просто не верю, что мы реально пришли.

— А что ты ожидал?

— Да мне правда как-то будто уже и казалось, что это просто пионерлагерь, очередной заброшенный лагерь, до которого добираются разве что ради каких-то странных фотосессий.

— А тут прям город.

— Ага.

— И живут люди, вон, прям видно даже кого-то на улицах…

— Ага.

— И на картах его всё ещё нет.

— Ага…

Арс в конце хмурится.

— Я что-то реально забыл, что ноль информации в Интернете о нём, а тут прям люди живые. Как они вообще?..

Дима пожимает плечами.

— Может, это какой-то закрытый город? — предполагает Арс.

— Да, поэтому ты туда ездил на летний отдых и он тебе снится. Хотя… Блин, помнишь в “Шерлоке” серию про собаку Баскервилей? Там же тупо пацана накачали наркотическим газом, и ему стало сниться всякое-разное. Может, вы тоже случайно оказались в городе, воспитанном химией, и поэтому он остался у тебя в сознании?

Арс несколько раз моргает.

— Мне не нравится, как у тебя горят глаза. Ты же не всерьёз сейчас?

Дима смеётся, но от ответа уходит.

— Если это закрытый город, — он продолжает своё веселье, — то, Арсюш, нам такая пизда за то, что мы сюда сунулись.

— Так а чего они его не охраняют, если даже мы смогли сюда пробраться? — защищается Арс.

— Ну если бы не твой сновиденческий навигатор, мы бы хер сюда доехали, — парирует Дима. — Они-то как раз и защищены — лес, ухабистая дорога, по которой никто не сунется ехать дальше, отсутствие связи… Щас нас схватят, найдут фотки бабочки, а это окажется шпионским оружием, и всё, и добрый вечер, и в тур по городам отправится знаменитый дуэт Антоши и Серёжи. Хотя я не знаю, смогут ли они шутить, узнав, что нас вот так нелепо расстреляли за раскрытие государственных секретов.

— Блять… — Арс кулаком бьёт Диме в плечо. — Хватит.

Поз вздыхает. Ну, он может говорить об этом шутливо — своя же смерть, о чём ещё шутить на вершине холма, — но доля серьёзных опасений в его размышлениях тоже есть. Зачем-то же город прячется?

Но — ещё и Арса зачем-то зовёт.

Вряд ли товарищ генерал где-то увидел Арса по телеку и понял, что им нужен такой мальчик в их суперсекретной организации. Хотя наверняка земля полнится слухами, что их шоу существует в том числе и потому, что Арсений спит с продюсерами. Сразу со всеми, кто там этот шоу-бизнес разбёрет.

— Не, ну тут стоять тоже как-то смысла нет… — начинает Арс, поправляя лямку рюкзака.

Наверное, хочет добавить, что если бы их появление вызывало вопросы, досюда они не дошли. Целых пятнадцать минут спокойного шага — для случайных жертв этого уже много.

— Арс, погоди, перед тем, как мы спустимся и неизвестно чё там с нами будет, у меня важный вопрос.

Арс прищуривается — прячет мертвенное волнение в глазах, но Дима всё равно замечает и становится максимально серьёзным.

— Арс, ты когда-нибудь спал с Дусмухаметовым?

— Блять, — Арсений наверняка хочет его ударить, пока Поз еле сдерживает смех от быстро меняющихся эмоций Арса. — Ну ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно. Когда ещё выпадет шанс узнать про удивительную сплетню?

Арса немножко трясёт — от напряжения, от злости, от смеха, может, тоже.

— Ладно-ладно, всё, иди сюда, — Дима ловит его в объятие — дрожь прекращается — где-то гаснут звёзды, наверное. — Ну видишь, оставим общий нервяк вот тут, ты-то сам знаешь, как важно создать сюрную ситуацию, чтобы отпустила паничка.

— Знаю, да, — Арс больше не злится и не боится, в объятиях Димы хорошо и спокойно, Поз ещё и по голове поглаживает — в таком можно жить. После такого и умирать не жалко.

Поз давит в себе желание предложить найти песню, которую они вместе послушают перед погибелью. С Арса достаточно — мальчик и так натерпелся, а Диме пора вспомнить, что он здесь не только как вестник декаданса, он ещё и голос разума.

Голос, который вкрадчиво напоминает:

— Всё-всё, пойдём, если мы видим городских жителей, то они видят нас, может, тоже, и мы тоже у них вызываем вопросы и подозрения.

Арс — выдох по шее, мягкий разрыв объятий — первый спускается по дороге. Дима за ним едва успевает, но пока не просит остановиться.

— А мы будем рассказывать, что тебе во снах являлся этот город? — осторожно спрашивает Поз. — Или мы притворимся случайно заблудшими путниками?

— Да как будто в делах мистики лучше быть правдивым до конца.

Дима пожимает плечами. С мистикой он не сталкивается, правил не знает, а в роду у Арса стопроцентно были ведьмы да колдуны — с него и спрос.

На въезде в город их явно встречают: женщина в длинном чёрном платье, которое могло бы висеть в этнографическом музее, с двумя тусклыми русыми косами, делает несколько шагов навстречу и замирает, разглядывая пришедших.

— Двое, да?.. — говорит она задумчиво.

— Обычно мы четвёркой ездим, — признаётся Дима, откровенно не зная, о чём можно говорить.

Она улыбается кончиками губ — приятно, что способна на эмоции.

— Мы ждали, — поясняет она. — Правда, полагали, что Арсений приедет один, но… но так лучше, — последнее она добавляет тише.

— Прям меня ждали? — Арс хмурится. — Если я тут и был, я вообще ничего не помню.

— Конечно, — кивает женщина. — Так и надо. Мы тогда просто знакомились.

— А теперь познакомимся снова? — вклинивается Дима.

— О, простите, — она делает ироничный реверанс. — Я забылась, я-то ваши имена знаю. Меня зовут Сашей, я местная ведьма.

— М-м, — Дима всё же протягивает руку для рукопожатия — чтобы всё по-взрослому. И ещё — чтобы ощутить, живой ли она человек.

Она словно улавливает эту мысль и улыбается:

— Вы холоднее меня.

Дима улыбается в ответ.

Арс кривится так, будто где-то чувствует неприятный запах. Всегда проезжается большой бедой по нему, когда Поз с кем-то находит смертные связи.

— Почему нас ждали? — спрашивает Дима.

— О, сейчас всё увидите. И ничего не бойтесь. Здесь ни спецслужб, ни убийц. Вы в безопасности.

Поз переглядывается с Арсом, мол, и правда ведьма.

— Тебе пару раз улыбнулись, а ты уже готов поверить в то, во что никогда не верил, — ворчит Арсений.

— Я здесь из-за твоих рассказов, а не из-за слухов о ведьме с очаровательной улыбкой, — ворчит Дима в ответ.

Арс коротко выдыхает. Это всё напряжение, нервы, куда-то их ведут по незнакомому городу, их кто-то знает, но не так, как узнают фанатки на улице, а они в полном неведении — надо бы взять себя в руки и не рассорится прямо здесь.

Благо, у Димы хватает ума пропустить все эти язвы, перетерпеть, к тому же — ему ужасно любопытно, чем это всё обернётся.

Розыгрыш он уже отметает: больно дорогая локация — построить целый город, чтобы чуть-чуть поиздеваться над Арсом, — да вряд ли он кому-то настолько богатому и влиятельному перешёл дорогу? Хотя Арс мог спутаться с кем угодно, конечно.

Жители города собираются на улице, по которой Саша ведёт за собой пришлых людей.

— Они прям… прям рады тебя видеть, — замечает Дима.

Толпа и правда на грани ликования: приветственные крики, свист, кто-то даже шапки в воздух кидает. Все они одеты так, словно тоже сбежали из этнографического музея: сарафаны, рубашки, природные узоры — только всё с налётом какой-то современности, в узорах на одной жилетке Дима успел разглядеть спрятанный в геометрию самолёт.

Арс всем осторожно кивает, чем вызывает ещё большую радость.

— С возвращением! — кричат в толпе Арсению.

— Князь вернулся! — это уже — друг другу.

— Мы что, всё это время приписывали тебе не тот титул? — возмущается Дима. — Ты бы сказал, мы бы исправились.

— Я вообще не понимаю, о чём они, — Арс ускоряет шаг — благо, Саша понимает его намерение и тоже идёт быстрее.

Они проходят практически через весь город. Дима думал, что их поведут в одну из двух пятиэтажек, но, видимо, это не главные здания в городе. А то, что им надо именно в главное, Поз уже не сомневается.

На окраине города, словно защищённая всеми домами с одной стороны и лесом на возвышенности с другой, — усадьба, словно сошедшая с фотографий дворянского Петербурга, местный дворец со всем полагающимся — симметрия полукруга, балкончик с колоннами, аккуратный сад, ощущение, что надо говорить со всеми шёпотом, на “вы” и со словоерсами.

— Мы как будто в доме-музее какого-то старинного писателя, — тянет задумчиво Дима.

— Ага, и сейчас нам будут рассказывать о его сложной судьбе, — подхватывает Арс.

Хороший знак: Арсений не совсем уж потерян для общества.

— Да, сейчас расскажут, что у него было семь братьев и сестёр, но все они умерли во младенчестве.

— И потом отец был против занятий литературой и отправил на юридический.

— И потом с должностью судьи или адвоката ничего не получилось, но это дало сюжетов для дальнейших произведений.

— И там сразу же после первого произведения на него обратили внимание.

— И обязательно что-то хорошее сказал Белинский.

— И потом ещё скажут, что была неразделённая любовь к чужой жене.

— И смерть от болезни, которую нынешняя медицина решает на раз-два.

— И потом ты ещё не можешь понять, чё от него так прётся твоя учительница по литературе.

— Но во время итогового сочинения по произведению наконец-то понимаешь.

Они пожимают друг другу руки, расписав классный сценарий.

Александра прячет улыбку в ладони.

— Хорошо, что вас никто не слышит.

— Осудили бы? — деловито спрашивает Дима.

— Нет, просто не поняли бы.

— А вот если я ещё после такого закурил бы?

— Ну, думаю, на такое никто бы не обратил особого внимания.

— Так а чей это особняк? — всё-таки уточняет Арсений и даже на пару секунду встаёт на цыпочки от любопытства, словно это движение как-то приблизит к его разгадке.

— Это ваш.

— Чего? — Арс нервно смеётся.

— Ваш, — повторяет Саша.

— Это в смысле наш или в смысле его? — уточняет Дима.

— Его.

— Эх, не вписаться мне в чужую мистическую недвижимость… Но как ты умудрился скрыть особняк, это, конечно, удивительно, — Поз небольно ударяет Арса по плечу.

— Да я сам… чего блять? — Арсений почти беспомощно смотрит на Сашу.

Она мягко и терпеливо улыбается.

— Мой рассказ будет коротким, но, вероятно, какие-то детали вас удивят. Нам бы присесть. Внутри всё готово к вашему приезду, и, кажется, гостиная давно ждёт гостей.

Дима фыркает с каламбура, а вот Арсу явно не по себе. И всё же они проходят к главному входу, заходят внутрь — ключи находятся у Саши, но они оба уверены, что никто из жителей Усть-Мора не залез бы сюда без спроса, — и ощущение музейности никуда не исчезает.

Поз для себя отмечает, что здесь как будто никто не живёт, но при этом ни пыли, ни заброшенности: за домом ухаживали.

Этот дом берегли — сколько лет? десятилетий? Пока что мысль не поворачивается до веков, но что-то подсказывает, что надо.

— Пройдёмте сюда, — Саша зовёт их в гостиную.

Просторно, светло; громоздкого и дорогого антиквариата нет, но полки не пустуют. Большой круглый стол явно не рассчитан на большие богатые пиры, но точно получилось бы щёлкать пальцами, чтобы слуги быстренько подносили новые и новые бутылки вина, с хохотом делить сплетню человек на пятнадцать, просить небольшую группу музыкантов дать волю грустной скрипке или, напротив, сыграть что-то цыганско-разнузданное… Дима такой жизнью точно никогда не жил, это всё стереотипное, навеянное романами, прочитанными в школе, — поэтому и кажется, что всё так немножко знакомо и как будто из далёкого прошлого.

Он следит за Арсом: тот всё ещё слишком серьёзен.

— Я как будто узнаю это место. Как я могу узнавать это место? — Арсений почти беспомощно смотрит на Диму.

— Может, оно тебе снилось. Или ты всё-таки здесь был, — Поз пожимает плечами. Как бы ни хотелось, решить хронотопические проблемы Арса он не может.

— Садитесь, — Саша кивает на стулья.

Диме хочется быть джентльменом, и он отодвигает стул для ведьмы, — она немножко удивляется и смущается, — приходится ещё и усаживать Арса, который пропадает в каком-то трансе, словно неоформленные воспоминания невозможно просто так откинуть.

— Разговор будет… странным, — предупреждает Саша. — Может, попросить принести чай?

— А тут кто-то есть? — Дима озирается.

В их жизни было слишком много встреч с официантами, горничными, стюардессами, менеджерами разных отделов, помощниками на съёмках, чтобы свыкнуться с мыслью, что иногда люди, которые находятся рядом, чтобы с чем-то по долгу службы помочь, становятся невидимками. Грустная, где-то, быть может, высокомерная мысль, но людей слишком много вокруг, чтобы впускать в свою жизнь каждого. А в некоторых случаях это даже большой плюс профессии. С другой стороны, все они могут прийти на те же концерты или съёмки в качестве зрителей, и тогда уже Димина ответственность — сделать их вечер максимально комфортным. В общем, все они носятся по одному колесу Сансары, и только, может, такие, как Саша, умеют из него выпрыгнуть и посмеяться в ладошки с нелепости небытия.

— Какая же княжеская резиденция да без слуг? — Александра, кажется, несколько удивлена, что такие вещи надо пояснять.

Дима чувствует: слово “резиденция” не идёт этому месту — этому времени? — и сама Саша неловко морщится, когда его произносит, словно его не было в её сценарии, оно из какой-то другой книжки, иной пьесы, но — произнесено, впечаталось в их вечность, перевернуло весь мир и поставило обратно.

— Я думал, что нас бы тогда ждала прям мощная встреча, — Дима чуть прищуривается.

— Мы не знали, когда он вернётся, — Саша кивает на Арса, подозрительно затихшего. — Мы бы подготовились.

— А как же гадания? Разве не может кофейная гуща предсказать, что в вашу жизнь сейчас ворвётся Арсюша и всё пойдёт по пизде? — Дима деловито оборачивается, но стены не рушатся из-за нецензурщины, ведьма не морщится, и Усть-Мор не теряет своего загадочного блеска.

— Такое — не может. Но я ещё и зареклась спрашивать. Такой уговор: никакого гадания в отношении княжеских особ без их распоряжения.

— Слуги были бы здесь уместны, — говорит вдруг Арс.

Дима смотрит на него со смесью непонимания и неодобрения — такое всегда случается, когда Арсений делает что-то непредсказуемое, а Поз не знает, какие последствия их ждут, но точно уверен, что справляться с ними придётся именно ему.

Сашу дважды просить не надо: она щёлкает пальцами — и особняк наполняется мягким домашним шумом людей, у которых всегда найдётся какая-то работа. В гостиной тут же оказываются — и как это правильно называть, лакеи? — или когда были князья, тогда ещё не было лакеев? — да и усадеб, должно быть, не было… Дима отмахивается от всех этих анахронизмов. Очевидно, что время здесь идёт совсем не так, как он привык, и история успела несколько раз переломаться — пусть княжества, царство и империя перемешаются в одно, здесь это не имеет никакого значения.

Они с почтительностью смотрят на Арса, отвесив Диме с Сашей приветственный поклон.

— Тебе такое снится? — шёпотом спрашивает Поз. — В смысле, не связанное с Усть-Мором, а просто вот — люди, которые готовы тебе в ножки кланятся?

— Да будто для такого и сны не нужны, — Арс усмехается.

Дима выдыхает: снова работает индикатор: Арсений не теряет связи с юмором — значит, живой и немножко в сознании. Просто нужно привыкнуть.

— Чего изволите, князь? — спрашивает один из слуг, и глаза так блестят, словно он сейчас скажет: прикажите сердце вынуть — собственными руками грудь разорву.

Задачи Арсения проще:

— Нам бы кофе какой-нибудь… — он замирает, видимо, тоже сталкивается в своём сознании с непониманием, в каком времени они сейчас существуют. — Кофе есть вообще у вас?..

— Всё сделаем, — слуга кланяется и исчезает, направившись, вероятно, на кухню.

Арсений переводит взгляд на Сашу.

— Да, вы верно чувствуете, что со временем здесь всё не так, — отвечает она на незаданный, но важный вопрос. — И всё же это не прошлое, и многие достижения мира извне дошли и до нас. Ну, кофе так точно.

Арс усмехается.

— Мобильная сеть? Интернет? — Дима достаёт телефон и проверяет, но — нет связи.

Саша качает головой.

— Нам такое не нужно. Давайте я расскажу свою историю, потом проведу небольшую экскурсию по дому.

Она звучит так, словно рассказывает что-то удивительное для посетителей и рядовое для экскурсоводов. Но в глазах мелькает какая-то смутная тревога — Дима цепляется за эту неожиданную серьёзность и готовится слушать.

Кофе приносят вполне сносный, хотя Арс долго и с подозрением смотрит в кружку.

— Смотри, княже, — Дима легко вживается в новую роль — к томе же она и не его, — я буду тем, кто рядом с тобой пробует еду на яд.

Он меняет их кружки и отпивает из Арсовой.

— Видишь, живой пока. И никаких привкусов не чувствую.

— Дурак, — беззлобно ворчит Арс, улыбается уголками губ. — Давай обратно. Умирать вместе будем.

Тоже роняет так буднично — а из таких обещаний складываются былины.

— Начинайте, пожалуйста, — Арс обращается к ведьме.

Она кивает.

— Давно-давно Усть-Мор был городом-княжеством, процветающим местом, богатым и спокойным. Правда, если остальные большие города жили торговлей, охотой, связями с другими странами, то мы были местом силы. Наша валюта — магия. Поэтому нас не трогали битвами — каждый колдун при могучих князьях советовал обходить нас стороной, зато одаривали подарками — плата за использование нашей силы. Мы учили других, учились у других, накапливали магию, но дело, конечно, и в самом месте. Здесь магия бьёт ключом.

— Блин, конечно, с таким подходом и Интернет не нужен, — соглашается Дима.

— Вы в магию не верите, конечно, — Саша даже не спрашивает. — Пожалуй, для моего рассказа мне всё-таки нужно, чтобы вы допустили её существование.

— Ну как я могу отказать очаровательной даме в такой просьбе? — Поз усмехается.

— Нет-нет, надо, чтобы вы поверили.

Она вдруг резким движением разбивает свою чашку об пол. А потом — плавные жесты левой рукой, рычащий шёпот — и осколки сами поднимаются с пола и складываются обратно в чашку.

— Можно я?.. — Арс тянется любопытным котом к посуде.

Саша кивает, и Арс проводит пальцами по чашке.

— Никаких сколов.

— Вижу, — кивает Дима. — Охуеть, если честно.

— Пожалуй, пока что примем это за ваше согласие, что колдовство-таки есть.

Дима кивает головой: фокус, может, оптическая иллюзия, а может, и правда что-то подсыпали в кофе — но во всех случившихся обстоятельствах сложно отказаться от мысли, что магия всё-таки есть.

— Итак, мы жили магией, в Усть-Море каждый умеет колдовать, просто по-разному. Кому-то досталась сила вот на такую бытовую магию, а кто-то может творить страшные вещи.

— И ты из вторых, — Арс, должно быть, сам не замечает, как переходит с ведьмой к другим местоимениям.

— Вы правы, — переходит он в одиночку — Саша и в языке сохраняет дистанцию. — Мои родители были сильными, и это передалось в моём роду. Самыми сильными колдунами, конечно, были выходцы из княжеского рода. Хотя не всегда самый сильный маг был именно князем, но они знали больше остальных: в их владениях — библиотека, переписка с ведьмами из разных стран, постоянный обмен тайнами… Они знали больше, чем мы все. И видели, что всё больше магия истончается: вместо трёх средних магов появляется один сильный, например. А те двое, которым магия не досталась, сторонятся его, избегают, натравливают других. Магия сосредотачивается в руках немногих, кому приходится прятаться. И один из князей решил, что надо избежать этой участи, спрятаться заранее, до того, как магия Усть-Мора захочет идти в руки лишь избранных.

Саша переводит дух и продолжает.

— То, что наш город спрятан от посторонних, — это результат работы нескольких княжеских поколений. Но вы заметили, что мы не огорожены от мира полностью: есть бреши, через которые к нам просачивается информация, но её не так много, чтобы мы жили точно так же, как в других городах.

— А вы можете уйти из города? — осторожно спрашивает Дима.

Потому что придётся уходить и им — а с такими тайнами в голове выпускают вообще?

— Конечно. Просто мало кому хочется, да и многие возвращаются. Мы узнаём о том, как все живут в других городах, но нам так жить не хочется. И не потому, что там плохо, а мы лучше всех, нет, просто у нас нет потребности что-то менять. А вообще это важно — ничего глобально не менять. Один из князей решил, что магию сбережёт жизнь — вечная жизнь, а чтобы сохранить вечность, нужно, чтобы не приходила смерть. Он подумал, что нужен человек, на котором сойдутся все временные линии жителей нашего города. Как эти механизмы временной магии работают, я до конца не понимаю сама, — она виновато улыбается, — потому что они случились до моего рождения, а все записи старый князь уничтожил, чтобы никто не разрушил его магию. В один день в Усть-Море родилось трое детей: княжеский сын и близнецы, мальчик и девочка, у одной ведьмы.

— Не назвала ли ведьма своих детей одинаковым именем? — Дима даже догадывается, каким.

— Назвала, — улыбается Саша. — И рожденческая связь оказалась весьма сильной, но об этом чуть позже. Князь неким сильным колдовством заключил всё городское время в своём сыне. После этого в Усть-Море перестали рождаться новые люди. Если кто-то умирал, он возвращался спустя какое-то время снова ребёнком своих родителей, а если родителей уже не было, то просто — возвращался и всё тут, и это не всегда… — она задумывается, — не всегда связано с биологическими процессами.

— Ох уж эта магия, да, — Дима делает вид, словно ему говорят о вещах весьма привычных.

— Сын князя не был согласен с тем, что единолично решил его отец, попытался провести обратный обряд, чтобы вернуть временные линии всему Усть-Мору, но у него не хватило сил. Но что-то в отцовском обряде он точно сломал — а что, я не знаю. В итоге они сильно поссорились с отцом, и он покинул город. Старый князь оказался единственным человеком в городе, который к нам не вернулся.

— И унёс все свои тайны и переломы с собой в могилу? — Поз немножко начинает понимать трагедию города.

— Да, — Саша грустно кивает. — Мы не знаем природу тех заклинаний и обрядов, что он использовал, и уже точно не сможем спросить. Мы даже не знаем, что тогда пошло не так с его сыном. Но это не конец истории. Рожденческая связь — вернёмся к ней. Дочери, то есть мне, было поручено следить за Усть-Мором изнутри, потому что после смерти князя я оказалась самой сильной ведьмой в нашем городе. И я очень хорошо его чувствую и могу поправить магические истоки, если понимаю, что где-то они стали слабее. Да и мне самой очень нравится смотреть за тем, как мы живём, и держать всё в порядке. А вот брат мой, тоже Саша, отправился из города за тем, чтобы найти княжеского сына. На нём ведь прервался род: остальные родственники князя оказались уже не так сильны и мудры, чтобы взять на себя правление. За пределами Усть-Мора княжеский сын встретил смерть: может, в этом и случилась поломка — тот, кто должен был вечно хранить наше время, сам не смог быть вечным. Но, кажется, по наследству уже его сыновьям и дочерям достались наши временные линии. Поэтому Саша приглядывал за потомками князя и ждал, когда появится тот, в ком старая магия взыграет сильнее всего. И мы дождались.

Она внимательно смотрит на Арса, ожидая, как её история отразиться на нём.

— А твой брат просто приглядывал или прям общался? — Арсений чуть хмурится.

— Ему было сказано присматривать. Если он и вышел на контакт, то это исключительно его инициатива.

Саша снова морщится от слов, которые не идут этому месту и времени.

Арсений достаёт телефон и листает фотографии.

— Просто чтобы уточнить… Понимаешь, в моей жизни есть один Саша, с которым мы прям… ну… как будто очень давно знакомы и слишком хорошо друг друга чувствуем.

Арс показывает Саше фотографию.

— А я всегда знал, что Шульгин твой с ебанцой, — Диме тоже любопытно, о ком шла речь. — Но тебе очень шёл такой… знакомый, — Поз точно не знает, как определить статус Саши в жизни Арса.

Он уверен, что они ходили на свидания.

— Рада, что мой брат так улыбается, — Саша выглядит мягче и спокойнее.

— Блять, единственный человек, с которым мы сошлись в мировосприятии, оказался ебучим сыном ведьмы, который отправился в путешествие вслед за моим прапрапрахуем, — возмущается Арсений.

— Я уверена, что он в этих отношениях был очень искренним. Наша магия не терпит лжи.

— Он, блять, актёр. Это профессия про ложь. И он в ней, сука, очень хорош.

Дима осторожно кладёт руку на колено Арса, чтобы немного успокоить.

— Я уверен, Шульгин вообще не отыгрывал заинтересованность в тебе. Может, ваше знакомство не было случайным, это да, но… Арсюш, никто не стал бы проводить рядом с тобой столько времени, если бы в этом не было и доли любви. Какую бы цель он ни преследовал, этого недостаточно, чтобы заставить себя связать свою жизнь с тобой. Там точно было что-то такое, что шло вот отсюда, — он кладёт руку на сердце, — неподдельное и своё.

— Правда так думаешь? — Арсений вздыхает.

— Я тебя знаю достаточно, чтобы точно сказать, что с тобой без любви невозможно.

Арс мягко улыбается и кладёт голову на плечо Димы.

— Я, если честно, не до конца понял, зачем вы ждали потомка своего этого князя, — Поз смотрит на Сашу, надеясь, что ей не так интересна история её брата.

— Мы полагаем, что если потомок нашего князя, в котором сильна старая связь с Усть-Мором, вернётся, то мы поймём, как жить дальше. Может, этот период в мире, когда магия истончалась, закончился, и нам больше не нужно скрываться — по крайней мере, от времени. Мы ожидаем, что мы как-то снова запустим остановленное время.

— Но я же… я же ничего не смыслю в магии, — вздыхает Арс, — и вряд ли чем-то помогу.

— Но вам ничего и не надо делать. Просто, пожалуйста, задержитесь у нас. Может, прошлое настигнет вас, нашепчет какие-то правильные ответы, а может, сам Усть-Мор почувствует, что к нему вернулось что-то важное — и его сердце снова забьётся. Магия подобна воде, и уже долгое время течение нашего волшебства настолько медленное, что оно покрылось тиной. Колдовать всё сложнее, хотя колдовства в городе-то много — движения мало. Этого старый князь не учитывал, когда решил, что нам надо замереть, чтобы всё сохранить.

Дима поджимает губы. Во всех этих сказках о далёких временах он больше всего ненавидит таких людей, которые готовы принести в жертву что-то, что принадлежит не только им, ради не до конца понятных целей. В таких ситуациях рассудить может только время, которое покажет, насколько выбранный путь быть правильным — и Усть-Мору повезло, что у них это время есть, и не повезло, что они понимают, что всё пошло куда-то не туда.

— Значит, мне нужно потусоваться тут и оживить город? — подводит итоги Арс.

— В каком-то смысле, — соглашается Саша.

— Звучит как твоя обычная пятница, — усмехается Дима.

Арсений горделиво поправляет волосы. Ему предлагают сыграть роль — без камер, правда, но столько глаз будут следить за спектаклем — что ж, он сыграет, пожалуйста. Жаль, что сценария нет, но на то он и хороший импровизатор.

— А почему сейчас? — Поз смотрит на ведьму. — В смысле, Арс же был уже здесь.

Во взгляде Арсения мелькает неподдельное громадное восхищение: Дима снова задаёт вопросы, которые крутятся у него в голове, но не формулируются достаточно чётко.

— А кто скажет, что силы достаточно? — пожимает плечами Саша. — Потомков князя было очень много, мой брат про всех докладывает, но он лишь наблюдает, не происходит ли чего-то эдакого рядом с ними.

— Прикинь, он сначала вёл летописи, а потом завёл телеграм-канал с твоими ебанутыми фотками, — с восхищением тянет Дима.

— И ты эти фотки сохраняешь, — язвит Арс.

— Конечно, открываю перед сном, а потом в общем-то и уснуть не могу.

Арсений фыркает в кулачок. Саша продолжает рассказывать:

— В общем, сложно просто так решить, есть ли в ком-то достаточно силы, чтобы провернуть некую магию. По моему чувству, так в вас, — она указывает на Диму, — магии побольше будет, просто она слишком скрыта. Так что наши ощущения — это не показатель. А вот город… город знает больше. Или он к каждому из потомков взывает, но никто не откликается, или он сам выбирает, кого звать, — тут мы тоже ответов никогда не узнаем, — но это его призыв, понимаете? Словно в тот раз Усть-Мор просто попробовал, познакомился, обнюхал, может быть, показал нам, а потом вернул обратно.

— Сколько я был здесь в прошлый раз?

— Несколько часов. Мы толком не успели ничего понять, не встретили, не поговорили: каждый чувствовал, что пока что не стоит. Для вас это выглядело как некая экскурсия к историкам-реконструкторам, а мы теперь знали, что мы можем снова на что-то надеяться. У меня была потом мысль, что город просто привёл вас, чтобы мы не отчаивались, чтобы мы знали, что нас не бросили, что наша река пусть и сильно замедлилась, но не остановилась.

Арсений кивает.

Диме неожиданно оказывается легко поверить, что город обладает самосознанием, проникает в чужие сны, зовёт к себе и возвращает обратно так, как ему вздумается.

Может, в это легко поверить, потому что это очень идёт Арсению. Окажись он посреди этих магических рек с кем-то ещё, он бы вряд ли так легко на это повёлся. Но Арс здесь как влитой — княжеская кровь, скрытая магия, старые связи, люди, которые в его жизни оказываются вовсе не случайно, но остаются уже из-за любви к нему.

— Я, хоть и не хочу этого, всё же должна сказать, — вздыхает Саша, — что вы вправе уехать. Мы не сможем вас никак задержать, и если вы не хотите нам помогать, то… — она не заканчивает фразу.

— И что потом? Будете ждать нового человека из княжеского рода? — хмурится Арс.

— Другого у нас нет, — Саша пожимает плечами.

Арсений смотрит на Диму.

— Я хочу остаться. Но я не заставляю тебя оставаться со мной. Правда, я не знаю, как в таком случае вернусь домой после того, как всё вот это, чего они ждут, случится, но…

— Дурак что ли? — нервный смешок Поза должен привести Арса в чувство. — Ну мы же с тобой вместе до конца. Я не оставлю тебя в этой ебанце одного, да и самому теперь любопытно, что может случиться.

— Спасибо вам, — голос Саши дрожит.

— Но я ведь не обещаю, что что-то получится, — сразу предупреждает Арсений. — Тем более, как ты говоришь, никто не знает, что вообще должно случиться и как.

— Но всё же вы попытаетесь — и это уже многое для нас значит.

— Тогда надо принести вещи из машины, — Дима встаёт из-за стола. — Ты пойдёшь со мной?

— Я бы остался тут, поизучал дом, может, мне бы показали библиотеку… — Арсений выразительно смотрит на Сашу. — Тут ведь найдутся слуги, которые могут отправиться с тобой.

Он тоже щёлкает пальцами, привлекая к себе внимание.

Диме такой вариант не нравится, но что-то в тоне голоса Арса не позволяет ему спорить. Может, им и правда надо немного в одиночестве подумать над случившимся.

— Мы можем отправиться туда на повозке, буквально несколько минут только подождите, мы запряжём лошадей, — поспевает один из слуг — Дима пока не знает, как их всех зовут и как ему их различать.

Поз на лошадей соглашается.

— Я напишу всем, что мы тут задержимся, — говорит он Арсу, — чтобы пока никто не вызывал спасателей. Посмотрю, сколько отсюда до ближайшей розетки, чтобы съездить туда, когда зарядки будет слишком мало.

Арсений на это кивает — так привычно и даже хочется жить, когда у Димы всё логично и продуманно.

— Я покурю, — Дима встаёт из-за стола и выходит на улицу, выходит даже за ворота усадьбы, отчасти потому что любопытно посмотреть на то, как вокруг толпятся люди, но боятся подойти поближе.

Должно быть, его строгий взгляд, щёлканье зажигалкой, сигаретный дым напрягают жителей города, и они расходятся по своим делам. Кроме детей, разве что.

Дима замечает группу девочек, которые что-то активно обсуждают и подталкивают к их новому дому самую хрупкую. Наверное, выбрали в компании самую слабую и пытаются принести её в жертву коллективному любопытству.

Дима ребёнка не обидит, конечно, и если она и правда подойдёт поговорить, то он постарается сделать так, чтобы она вернулась к своим героиней.

Толпа и правда толкает девчонку по направлению к Диме, и у неё как будто нет выбора: несколько шагов она пролетает просто из-за сильных чужих рук.

Поз строго смотрит на девчачью толпу, и они делают несколько шагов назад, одновременно бросая подружку и приглядывая за ней издалека.

— Д-д-добрый день, — шепчет девочка, убирая за волосы короткие чёрные кудри.

— Привет, — Дима садится на скамейку у забора, тушит сигарету, мягко улыбается.

Она хлопает большими глазами, словно не знает, о чём ещё спросить.

— Да ладно тебе, не смущайся, наверняка ж вы обмениваетесь сплетнями, о чём хочешь узнать?

Это почти как — да, конечно, мы можем сфотографироваться, да, я подожду минутку, чтобы ты выбрала лучшую позу, у подружки день рождения? ну так давай запишем кружок ей в телегу, — только теперь его знают не как комика, а как спутника княжеского мальчика. Ну, тоже статус.

— Давай ограничимся тремя вопросами, — Дима видит, как девочке тяжело справиться с потоком мыслей у себя в голове.

Она согласно и даже радостно кивает: выбрать три вопроса проще, чем задавать вообще всё.

— Это правда человек из княжеского рода приехал?

О, то есть настолько мало информации… Наверное, верховная ведьма всех собрала бы вечером, объяснила бы ситуацию — к этому времени ей нужно знать гораздо больше, чем она знает сейчас.

— Правда. Сейчас он потихонечку обустраивается у себя.

— И он нас спасёт?

— А что ты понимаешь под спасением?

— Ну… — она переминается с ноги на ногу. — Хочу, чтобы всё пошло как надо. Я так устала уходить в реку.

— В реку?..

— Как же это назвать… умирать, да. И не умирать одновременно, — она словно вспоминает полузабытое стихотворение. — Когда нам как будто пора, мы погружаемся в тёмную-тёмную реку и выходим обратно немного другими, чем были раньше. Но это всё ещё мы, а в реке слишком темно и одиноко, чтобы хотелось обратно.

В этот момент в ней очень много взрослого, и Дима понимает, что эта девочка и правда проживает не первую свою жизнь.

— Он постарается, — Поз себя в это не вмешивает.

Ему хватает вот этого — он разговаривает с девочкой о смерти — о её смерти, о её многократно повторяющейся смерти. И пусть она на самом-то деле хранит в себе сознание человека взрослого, кажется, далеко не все воспоминания приходят вот так сразу, нужно ещё повзрослеть, чтобы всё вспомнилось. Иначе не было бы детских компаний, в которых толкают слабого.

Кажется, ей самой говорить о смерти — абсолютно нормально, это не портит её настроения, да и куда больше её заботит, какой бы вопрос задать последним.

И, наверное, именно этот вопрос волнует её и всех остальных больше всего:

— А что наш князь любит? Какой он вообще?

— Ну ты хитрая, это два вопроса. Отвечу на первый только, — усмехается Дима, а мысленно радуется числовой уловке, потому что описывать Арса — медленно плести себе петлю, в которую под конец рассказа нырнёшь с улыбкой. — Итак, что он любит? Любит, когда его любят. Любит большие букеты цветов. Выступать на сцене. Смешить других людей. Любит хорошую кухню. И людей, которые хорошо готовят. Любит искусство, иногда весьма странное.

Любит мужчин. Любит деньги, очень любит деньги. Любит пиво. Любит Сашу Шульгина. Любит притворяться кем угодно, лишь бы не собой. Любит маленькие страдания тех, кого он не любит. Любит стихи. “Любит меня, должно быть”, — додумывает Дима. Ничего из этого девочке знать не следует, конечно. Да и Арс может с некоторыми пунктами поспорить, потому что любит отыгрывать скрытность и удивляется, когда его очевидные тайны всё-таки разгадывают.

— Спасибо, — девочка выдыхает.

Она точно вернётся героиней. И потом, наверное, к ней вернутся кошмары — о тёмной-тёмной реке и о том, сколько её прошлых версий до ужаса не хотели идти в эту реку.

Когда она убегает к своим, чтобы принести сплетни — наверняка ещё что-то добавит от себя, пусть так — так работает древнейшая магия слова, к Диме подходит кучер и говорит, что всё готово для маленького путешествия.

Поз успевает познакомиться и с кучером Антипом, и с лошадками Ветром и Тучей, а повозка всё равно выглядит так, словно Дима туда залезет — и наконец-то появится Пельш с букетом цветов, чтобы сообщить о том, что всё это — розыгрыш.

Дима даже достаёт телефон, чтобы загуглить, где вообще сейчас Пельш, но вовремя вспоминает, что связи нет. Зато успевает сделать несколько фото, потому что пока что всё ощущается как сон, а потом, когда они вернутся в Москву, можно будет пересматривать и убеждаться, что да, было — и повозка, и лошадки, и сумасшествие с временем, и смертная река — Мор, получается, и правда где-то здесь, — надо попросить кого-то из местных отвести поглядеть на реку, прозванную в честь умирания.

Ещё Дима думает, что, может, “когда вернёмся” — это оптимистично, надо думать “если” — но пока им никто не угрожает открыто. Или тут есть у всех какой-то тайный план с жертвоприношением?

Поз отмахивается от таких мыслей. Гораздо тяжелее принести в жертву того, кем проникся, а в способности Арса влезать в чужую душу и наводить там беспорядок Дима не сомневается. У кого бы рука поднялась сделать ему больно?

К его счастью, поездка выходит совсем уж короткой: они и пешком-то шли недолго, а тут — лошади.

— Нам сюда? — тормозит перед странной конструкцией Антип. Дима чувствует, что он растерян, потому что не знает, какое слово подобрать для обращения. И статуса иерархического у Димы нет, и по имени странно, и какой-нибудь сударь да господин — это уже сильно позже… Впрочем, решать социально-лингвистическую проблему у Поза тоже нет желания, поэтому он просто кивает и спускается к машине.

Антип вообще не заинтересован в новых технологиях, не просит объяснить, что это такое, — но это, положим, можно было бы оправдать социальной разницей. Однако Дима замечает, что ему действительно всё равно: ни любопытных взглядов, ни малейшей заинтересованности, ни вдоха, чтобы начать фразу, который ничем не оборачивается.

Дима отправляет несколько сообщений бате Арса, Антону и Серёже, что с ними всё в порядке, но планируется небольшое приключение. В целом пока что ничего не мешает возвращаться сюда раз в день и писать родным, что всё хорошо, чтобы не волновались. Они, может, и не волнуются вовсе, но в подобных историях наступает момент, что надо вызывать службу спасения, и задача Димы — не проебать его.

Поз забирает дорожный рюкзак, который бессмысленно было бы тащить с собой просто для похода, но раз у них есть крыша над головой, то эти вещи им пригодятся.

Пока он осматривает машину, чтобы понять, не было ли рядом каких-то диких зверей, которые могли её поцарапать, одна из лошадей рассматривает Диму и даже пытается скушать его бороду.

— Ну ты чего, — смеётся Поз и гладит её по шее. — Антип, слушай, у меня тут наверняка в машине есть пакет с яблоками, как твои к такому отнесутся?

— Будут очень счастливы, — серьёзно отвечает кучер. — Их давно не баловали.

Дима здесь, видимо, за этим: пока на Арса возложена глобальная миссия спасти всех и сразу, Поз спасает вот так потихонечку от мрачных будней в кольце смерти-реки всех, кто попадётся по пути.

Лошади принимают лакомство с большой радостью и вообще, кажется, им кайфово жить, и к Диминой бороде они уже тянутся не чтобы съесть, а показать свою ласку.

На обратном пути Дима задумывается о том, проходят ли лошади, кошки и другие животные города через такой же путь возвращения к жизни, или, может, они существа бессознательные, поэтому их не коснулась княжеская магия, или, может, как раз то, что их магия не коснулась и они мирно доживают свой век и уходят из жизни, а на их место приходят уже новые кошки-собаки-лошадки, и движет эту почти замершую реку жизни и магии города… Позу хочется дать себе подзатыльник. “Наслаждайся пейзажами, ёпта, и не будет таким душнилой”, — звучит в голове язвительный голос Арса.

Хотя Арсений про занудство Димы говорит только в шутках и в интервью, где они начинают подъёбывать друг друга, так что несправедливо ждать от него осуждения. И страшнее, конечно, что Арса нет рядом всего полчаса, а по нему уже скучается, что он начинает жить в Диминой голове.

Когда они возвращаются, начинает темнеть — совсем чуть-чуть, как будто кто-то уменьшил яркость на мониторе. Может, времена суток и времена года сюда приходят нехотя, как на дополнительную работу, на которую устроились просто потому что дома ещё большая трагедия, и её хочется избежать всеми возможными способами.

Дима не успевает зайти в особняк, как тут же налетает Арс:

— Я тебе сейчас тут всё покажу.

Глаза горят, и он весь преисполнен некого благородного нетерпения, что всё малейшее недовольство тут же исчезает. Арсу нужно было освоиться, нужно было сделать это первым и в одиночестве, чтобы потом здесь быть на правах хозяина — так легче воспринимать реальность вокруг. К тому же он точно чувствовал, что где-то нет-нет да выпадал из разговора, погружаясь в странные воспоминания, поэтому нужно было возвращать образ мальчика, которого невозможно сбить с толку.

— Ты словно кот, которого, по поверьям, надо первого запустить в дом, — усмехается Дима. — Или тут поверья такие, что надо первым запускать лиса? Я пока не определился, на кого ты больше похож.

— Да я с тобой могу быть кем угодно, — Арс хватает его за запястье и тянет с собой.

Поз успевает только бросить сумки у входа, потому что неугомонность Арса может завести их в винный погреб — а оттуда они могут и не вернуться до падения Усть-Мора.

— Я веду тебя в самое сердце дома, — предупреждает Арс.

Они быстрыми шагами идут по коридору, и Арсений комментирует то, что находятся за дверями:

— Вот там крыло для слуг, вот здесь находится кухня, оттуда всё быстренько приносят в гостиную, ну, ты видел, здесь находится что-то вроде музыкального кабинета, ну, я видел там пианино. По разговорам я понял, что дом изначально выглядел совсем иначе, но время шло, делать нужно было что-то, а нет-нет да долетали и идеи о новой архитектуре, и музыкальные инструменты, и мода, в общем, потихонечку расширили и дополнили изначальное строение.

— Ничего себе ты тут успел узнать, — удивляется Дима.

— Я успел со всеми переговорить и, кажется, почти всех запомнил по именам, — с театральной скромностью говорит Арсений.

Так проще всё взять под свой контроль, конечно, да и оставаться в месте, где есть что-то — или кто-то — неизвестный, было бы совсем тяжело.

— Я успел только с лошадьми подружиться, да и то с помощью яблок, — усмехается Поз.

— О, вот бы тут мне дали верхом поездить, — мечтательно тянет Арс.

— Ну, кажется, ты в таком положении здесь, что тебе ни в чём не откажут, — замечает Дима.

— А я вот когда буду на лошадке, ты сделаешь…

— Конечно, — Арс может не договаривать: Дима уже соглашается на фотосессию. — В целом у тебя здесь может быть столько фотосетов мальчика из прошлого, что хватит на годы вперёд.

— Хочу сделать какую-нибудь смешную фотку с Сашей, выбраться к месту, где есть Интернет, и отправить другому Саше, — делится мыслью Арс. — И потом не быть онлайн тысячу лет или сколько тут придётся.

— Тебя же любопытство сожрёт дня через два.

— Тоже верно.

Арс вздыхает, но от затеи явно не отказывается.

— Мы, кстати, пришли.

Массивные тёмные двери и правда указывают на то, что за ними скрывается что-то большое и важное.

— Ну вряд ли так вход в винный погреб будет оформлен, да?

— Тут кстати есть такой, но у меня есть сомнения по поводу того, стоит ли пить здесь вино… А здесь кое-что лучше.

Арсений открывает двери и пропускает Диму вперёд.

— Еба-ать.

— Ну ты в храме слов так не выражайся, — усмехается Арс, хотя, когда он зашёл в библиотеку, у него были примерно такие же эмоции.

Библиотека, кажется, занимает оба этажа дома — и книги здесь до потолка.

— Это всё — долгое собрание княжеской династии всевозможных книг о магии, волошбе, обрядах, алхимии, жизни и смерти, — поясняет Арсений. — Но самое главное, что каждая книга — с комментарием устьморских магов. Так что если им попадалась книжка просто фантазёра, шарлатана или человека, который принял пьяные видения за магию, они комментировали, что такого быть не может.

— Я в ахуе, что мы сейчас серьёзно обсуждаем, что можно доверять магам.

— Да я как будто уже много чего увидел такого, чтобы у меня не было вопросов, есть ли магия, — пожимает плечами Арс. — Усть-Мор был своеобразным городом, это точно, но здесь ценили чистое волшебство, обсуждали, по каким законам оно работает, изучали его… Если бы он продолжил своё существование, мы могли бы сюда приезжать на научные конференции, а какой-нибудь “Гарри Поттер” воспринимался бы как обычный роман о школьниках, а не книжки о необычном, но более-менее логичном мире.

— Как же обо всём этом надо жёстко подумать, — Дима проводит пальцами по корешкам книг. — Удивительно, что за годы такого замершего существования никто не подумал взять несколько книг и свалить, продать их на каком-нибудь чёрном рынке магов и дожить в своё удовольствие.

— Так они бы всё равно вернулись сюда после не-смерти, тащили бы за собой этот груз предательства… Да и как будто нет такого в этих жителях, что они стремятся найти выгоду?..

— Это да, — Дима кивает, вспомнив, насколько равнодушен был тот же кучер к дорогой необычной вещи.

Одна книга — в чёрной обложке, удивительно тонкая по сравнению со стоящими рядом фолиантами, — привлекает внимание Поза.

— Если я открою, на меня не посыпятся проклятия? Или зараза к заразе не липнет — это и про тёмную магию тоже?

— Да я думаю, не стали бы здесь так открыто хранить подобные книги, — хмурится Арс. — Но, если что, мы позовём нашу ведьму.

Дима открывает книгу и разочарованно выдыхает: книга вся исписана абсолютно непонятными буквами. Она напоминает чей-то дневник, или, скорее, книгу отзывов, потому что почерк каждый раз разный, да и фрагменты записей явно делались разными чернилами. В большинстве случаев используется кириллица, но лишь иногда это напоминает древнерусский текст, который можно увидеть на страницах книг в исторических музеях.

— О, — Арс заглядывает в книгу через плечо Димы, — здесь описываются вещие сны разных магов. Наверное, такой вот тематический сборник историй про то, как какие-то сны сбывались.

— Подожди… — Дима оборачивается на Арсения, чтобы увидеть в нём знакомую лисью ухмылку, которая выдаёт то, что он шутит. — Ты понимаешь, что тут написано?

— Да? — Арс снова смотрит в книгу и не верит, что это можно не понять.

Поз достаёт телефон и фотографирует страницу.

— А если так?

— Нихуя себе, — Арсений смотрит сначала на фото, потом на страницы. — Это вообще разный текст.

— Ну ты же понимаешь, что нет.

— Тут, — он тыкает в экран, — видимо, мы видим одно и то же. Я вообще не понимаю, что это за слова. А здесь, — он гладит страницу книги, — просто нормальный рукописный текст.

Дима прищуривается.

— Я не вру, — Арс поднимает руки в защитном жесте. — И так слишком много всего происходит, чтобы ещё ебать друг другу мозги какими-то нелепыми розыгрышами.

Поз верит и в серьёзность тона, и в логичное объяснение, да и не стал Арсений пытаться что-то придумать в этой ситуации ради прикола. Он пролистывает книгу ещё.

— Ладно, может, не везде так? Я просто вижу прям, что здесь не только древнерусский. Вот этот фрагмент, — Дима фотографирует новую страницу. — Ну вот это явно то, что я тоже могу прочитать, если напрягусь, тут прям видны нормальные слова, просто нет пробелов и буквы другие, но нет-нет да что-то знакомое есть. А вот тут же вообще кодировка слетела, — он фотографирует другой фрагмент. — Здесь ну явно затесались буквы, которые в древнерусском алфавите никогда не были.

Арс кивает на обе фотографии.

— Когда я смотрю на это в книге, это нормальный текст.

Он пробегает глазами по первому фрагменту.

— Вот здесь говорится о том, что кому-то в деревне десять дней подряд снились улетающие птицы, а на одиннадцатый день все его птицы в хозяйстве передохли от какой-то болезни. И комментарий есть, что вряд ли все птицы разом, если это просто обычная болезнь, может, за два-три дня, а если была порча, то, конечно, и в один миг все могли.

— И что, и не разгадали, что за птичья гибель? — расстраивается Дима. — Вот нам бы с Фаустом такую передачу вести, где мы обсуждаем странные случаи и версии, объясняющие их.

— Блин, ну в комментарии ничего больше нет… — хмурится Арс. — Наверное, мало вводных. Если бы мы знали, что кто-то угрожал этому человеку из деревни, а тот не вёлся на угрозы десять дней, можно было бы заподозрить порчу.

Дима вглядывается в текст.

— Я ведь и различаю тут явные слова: вот это гусь, вот это десять, только без гласных, вот тут явно человек пытался молиться.

— Всё так, — кивает Арс. — Ну а тут, — он перелистывает на фрагмент, который написан каким-то тайным языком, — уже самому магу снилась далёкая страна, а на следующий день в городе, где он был, видимо, богатом, может, это даже столица была, появился странный человек, который не понимал их языка. Он был напуган и, похоже, он сбежал из плена или был потерянным караваном торговцев слугой.

— Ну вот тут вообще ни слова не понимаю.

Дима ставит эту книгу на место и открывает соседнюю.

— Ну тут всё то же самое, только тут даже и не кириллица, больше похоже, не знаю, на арабскую вязь, — он качает головой.

— Здесь что-то про растения, — Арс выхватывает несколько первых слов страницы, и Дима резко закрывает книгу. — Ну ты чего?

— Да всё-всё, я понял, что у тебя есть тайные знания, а вот я вряд ли найду тут хотя бы одну книгу, которая написана таким русским, который я более-менее пойму. Я бы вот тот фрагмент про мёртвых гусей расшифровывал бы целый день.

Арс успокаивающе гладит Диму по голове, но по нему видно — лисёныш рад, что умеет что-то, что совсем не умеет Поз.

— Может, ещё и поэтому никто ничего отсюда не вывез, — переключается Дима, — потому что все знают, что это поймут только избранные. А ты всё тут собираешься прочитать? Не боишься сойти с ума и таким пришибленным знаниями вернуться в Москву, чтобы все говорили: “А, тогда он ещё не был ебанутым…”?

Арс фыркает.

— Ну, вряд ли я прям это всё осилю, да и надо ли оно мне? Саша сказала, что тут точно хранятся дневники моих предков, вот их мне и стоит почитать.

— Ты кстати выяснил, это мамина линия или папина? Или тебе всё равно?

Арсений пожимает плечами.

— Мне любопытно, да, но я пока не знаю, как это выяснить. Боюсь, наша династия хранится в памяти Шульгина, а я его ещё не обрадовал селфи с его сестрой. Может, он мне что-то и расскажет потом.

Дима надеется, что Арс поделится с ним маленькой семейной тайной.

— Ладно, а не магические книги-то тут есть? Ты вот дневники будешь читать, а мне чем заниматься днями?

— Не знаю, — Арс окидывает взглядом полки.

Книг тут, конечно, много, но все вызывают одинаковые чувства, пробуждают что-то внутри — может, та самая магия, которая в Арсении всё-таки есть, реагирует на книги о самой себе.

— Ладно, не знаю, похожу поболтаю с устьморцами, — принимает Дима своё книжное поражение.

Да и если бы здесь нашлись книги, вряд ли бы они были такими, к каким Поз привык, сидел бы расшифровывал тексты без перевода с древнерусского — или церковнославянского, что ещё хуже, — на современный и не получал бы того удовольствия от чтения, ради которого книга вообще открывается.

Арс, должно быть, чувствует, что Диме в этой библиотеке, где книги от него намеренно закрываются, неуютно.

— Я займусь этим завтра. Пойдём покажу наши комнаты.

Поз согласно кивает. Надо же хоть где-то пристроить вещи.

Княжеские покои находятся в правом крыле второго этажа. Библиотека режет второй этаж надвое, но всё же пройти из одной его части в другую можно: оставлен узкий коридорчик, из которого можно выйти на центральный балкон, чтобы помахать приезжающей карете или прокричать проклятие на весь город посреди ночи.

Спальни находятся рядом.

— Мне презентовали их как княжеские покои и покои его супруги, — гордо заявляет Арс.

— М-м, — усмехается Дима. — Что они вообще думают о том, кто я тебе?

— Я всем говорю, что ты друг.

— И верят?

— Да как будто меня это волнует.

Арс дёргает плечом и показывает на дверь.

— Ну, здесь твоя.

— Ладно, я, конечно, при слове “супружеские покои” представляю, что там всё будет усыпано букетами, будут стоять ароматические свечи, на шкафу на вешалке ещё такое платье всё в оборочках, но в сущности же там всё то же самое, что и у тебя?

— А я бы посмотрел на тебя в платье, — дорисовывает себе картинку Арс.

— Да ты бы посмотрел на меня в платье, чтобы потом обязательно смотреть без, — отмахивается Дима, словно такое в порядке вещей.

— Как же ты меня хорошо знаешь, — Арсений довольно улыбается. — Прошу.

Он открывает перед Димой дверь.

Комната как комната, так и представлялось, если без шуток: большая кровать посередине, зеркало, сундуки, полки — пережить несколько ночей, пока город не вернёт себе смерть, можно.

— И да, отвечая на твой вопрос: моя правда почти такая же. Немного больше только, — тихо говорит Арс.

— Прям немного?

— Ну это же прям повод заглянуть ко мне.

— Но не повод остаться.

И всё же — они оказываются в спальне Арса, и Дима придирчиво осматривает, что да, в целом всё то же самое, разве что стульев побольше да в комнате почему-то светлее.

Они расходятся, чтобы разложить вещи по своим комнатам, а потом служанка Маня робко спрашивает, можно ли подавать ужин.

На ужин они соглашаются сразу же, чуть ли не наперегонки сбегают на первый этаж.

— Арсюш, ну если ты наебнёшься и свернёшь себе шею до того, как спасёшь город, мы с Сашей в таком ахуе будем, что, наверное, наш ахуй и сможет пробудить древние силы смерти.

— Получается, даже так спасу, — улыбается Арсений.

За окном темнеет — сил не хватает на то, чтобы пошутить про ужин при свечах, — и ужасно клонит в сон.

— Ладно, я ничего полезного сегодня уже не сделаю, так что я к себе, — сообщает Арс.

— Поддерживаю, но я пойду сначала покурю.

Арсений кивает; Дима выходит на балкон. Огонёк сигареты и скромный пепел — обещание будущего пожара, должно быть. Поз ловит себя на мысли, что он в эту историю совсем ведь не вписывается и оказался здесь по самой дурацкой и нежной причине — по любви, видимо.

Самому становится смешно; Дима давит презрительный смешок и чуть прикрывает глаза. Всё случилось бы и без них — без него точно, но, может, Усть-Мор позвал бы не только Арса. В очередной раз он в центре пресловутого — так получилось — и разве что пока никто не добавляет после — прости.

Зато, пока Арс погрузится в чтение дневников — хотя это будет удивительной вещью, Арсения редко увидишь за чем-то таким успокаивающим, — Дима может поговорить с жителями города, с ведьмой о том, что тут вообще происходило — и что произойдёт потом. Они явно знают больше, чем говорят при встрече.

Дима добирается до своей спальни, когда совсем стемнело. Хорошо ещё, что Усть-Мор не там, где белые ночи — Поз, обожающий темноту, немножко сошёл бы с ума. Иначе как объяснить всю придурь, что кричит о себе в башке, когда Арс зовёт его в свой Питер летом?

И всё же сейчас по питерскому лету скучается. Там всё несколько проще — нет такой ответственности. И сложнее — там нельзя отвлечься на разговоры о волошбе, надо говорить друг о друге и чувствах. Получается, что везде лето какое-то дурное-дрянное, когда оно делится с Арсом. Скорее бы уже следующее лето, честное слово, и вообще каждый день бы лето.

Дима почти дремлет, когда слышит, как дверь в его комнату открывается. Быстрое осторожное движение — рукой под подушку — всё-таки на всякий случай Поз решил держать холодное оружие под головой. Мало ли, каким чертям захочется наведаться к нему посреди ночи. Он, может, и верит в людей, в добро, но тут уже сложно отличить человека от нелюдя, и лучше своё доверие подкрепить сталью.

Арс угадывается в темноте по шагам и дыханию, а может, по внутреннему ощущению чего-то родного и больного — словно симптомы хорошо известной тебе аллергии, боль в мышцах после резкого движения, о которой ты вспоминаешь за секунду, чем она действительно случается.

Арсений ничего не смущается — ну точно пришёл в себя после всех этих историй про далёкое прошлое, — и нависает над Димой, упираясь руками по обе стороны от его головы. То ли считает, что Дима не проснётся из-за того, что кровать провиснет под чужим весом, то ли надеется, что того сильно сломила усталость после поездки, — сложно понять.

Поз хочет его опередить, резко разворачивается, зажав кинжал в руке, — остриё — в нескольких сантиметрах от Арсовой шеи.

— Пиздец, — усмехается Арс.

— А ты бы предупредил, что придёшь, — щурится на него Дима, — встречал бы иначе.

— А вдруг мне так тоже нравится?

Арс наклоняется чуть ниже.

Поз опять не даёт катастрофе случится, но почти нехотя убирает кинжал обратно под подушку.

— Ну-ну, иди сюда.

Сменяет оружие на объятия — тянет Арса на себя, ловит чужую мелкую дрожь мягким поглаживаниям по волосам.

— Меня как-то накрыло в этой тёмной одинокой комнате, — шёпотом признаётся Арсений.

Дима с комментариями не лезет: это у него одиночество сплетается с ночным воздухом, тревога — с огнём и пеплом, печаль — с усмешкой. Арсу грустить непривычно, бояться — вообще противоестественно. И всё же — они здесь.

— Хочешь поговорить?

— Не знаю, — выдыхает Арс.

Лежать пластом на Диме — уже терапия, но если обсудить всё, что вертится в голове… Будет ли легче и, что важнее, хочется ли, чтобы стало легче?

Спустя пару минут Арс всё-таки признаётся:

— Ладно, на самом деле действительно страшно. Просто осознал, что там же прям город, прям много-много людей, которые от меня чего-то ждут.

— Я думаю, они отнесутся с пониманием, если ничего не получится. У тебя нет инструкции по спасению.

— Ты знаешь, как мне невыносимо знать, что я кого-то могу подвести.

— Ну… — Дима мнётся. — Хочешь грубое решение? Не общайся с городскими особо. То есть они вряд ли к тебе толпами повалят с просьбами и разговорами, но если ты вообще не свяжешься с ними, они останутся обезличенными, словно и не было никаких надежд.

— В этом что-то есть, — соглашается Арс. — Да я как будто и хотел на пару дней запереться читать эти дневники, вдруг там я открою что-то, что мне поможет.

— Делай закладки на пикантных и смешных историях и читай потом мне их вслух, — просит Дима.

Арсений снова улыбается — такие улыбки хочется ловить в отражении лезвия, но, может, и хорошо, что они сдвинулись с точки убийства.

— Ты уже остался в Усть-Море, — продолжает успокаивающую лекцию Поз, — так что уже жители тебе благодарны, что ты их не бросил и пытаешься сделать то, что в твоих силах. И если сил окажется недостаточно, то разве это твоя вина? Это, получается, магически-генетическая лотерея, а в ней мало кто выигрывает.

Арс успокаивается совсем, радуясь, может, что не сильно глубоко ушёл в дебри желания всех спасти, всем помочь и всё держать под своим контролем, а сразу пришёл вглядываться в Димину бездну в поисках ответов — и нашёл, потому что Димина бездна всегда вглядывается обратно. Арсений скатывается на вторую половину кровати.

— Хочешь тут остаться на ночь?

— Не знаю.

Дима пожимает плечами. Ну, захочет — уйдёт, не захочет — места хватит на двоих.

В сон он возвращается раньше, чем Арс принимает решение, и не просыпается до самого утра — уже один.

После завтрака Дима заглядывает в библиотеку, чтобы посмотреть, как там Арсений, и не спрашивать о прошедшей ночи. Арс, как и обещал, действительно находит много записей своих предков и погружается в чтение.

— Есть что-то интересное?

— Ну… — Арсений пожимает плечами. — Все ведь пишут о своей жизни, какие-то интересные ситуации встречаются, да, и размышления о природе магии… становится несколько понятнее, как они все тут живут, но передать это сложно.

Дима кивает.

— Ладно, не буду отвлекать, но ты хоть сильно в это не погружайся.

Арс пропускает замечание мимо ушей.

Поз узнаёт у местных, где живёт ведьма, и наведывается к ней.

— А я вас ждала, — она улыбается, предлагает гостю свежезаваренный травяной чай для бодрости. Поз несколько скучает по кофе, но это тоже пойдёт.

Диме кажется, что они могли бы перейти на ты, но так интересно отыгрывать старинную манеру общения, когда даже сообщники в страшном деле держат языковую дистанцию.

— А я вот ищу, чем бы мне заняться. Нет такого, что вам привозили какие-нибудь более-менее современные книги? А то библиотеку ваших князей мне не осилить, — Дима улыбается чуть извиняющееся.

— О, а Арсений может читать те книги?

— Да, именно этим и занимается.

— И дневники?..

— Да, нашёл уже.

Дима прищуривается: на лице Саши явно читается некое беспокойство.

— Что-то в этом не так?

Она вздыхает:

— Давайте я с вами поделюсь своей теорией про смерть.

Дима улыбается: это всегда случается — рядом с ним вьётся что-то тёмное и спокойное, что даже оптимистичных людей заставляет говорить о смерти, шутить о ней, думать о трагичности жизни, которая в неё вплетена.

Хотя Саше это нужно из прагматичных целей, конечно, и всё же…

— Вы не боитесь таких разговоров, — делает вывод ведьма.

— Нет, я их даже немного жду.

— В Усть-Море об этом предпочитают молчать.

— Но для вас же смерть вообще не должна быть страшной.

— Да как сказать… — она пожимает плечами и крепче держит кружку. — Итак, благодаря стараниям князя наш город окольцован рекой смерти, которая не даёт нам выйти за пределы нашего времени. Умирая, каждый проходит через её воды. Мы словно становимся частью этой реки, — она замолкает, словно вспоминать такие переходы довольно тяжело. — Это страшный период. Мне сложно его описать, но на человека обрушивается такая невыносимо бесконечная печаль, что… В общем, это неважно, переход случается, мы часть реки, а потом вода снова обретает человеческую форму, и мы возвращаемся к жизни.

Дима кивает: это в целом уже не что-то новое, к тому же он успел поговорить о переходах не только с местной девочкой, но ещё и парочкой слуг. Переход никому не нравится, а к идее вечного возвращения мало кто относится с трепетом и радостью.

— Магия подобна воде: она может принимать любую форму, проникать в любые материалы, смешиваться с чем угодно и в то же время всегда остаётся собой. Это то, что нам доподлинно известно… теперь лишь мои предположения, — предупреждает она. — Мы после смерти — часть реки, которая делает круг по течению и возвращается обратно, потому что нас не затронули ошибки в обряде. Но что, если возвращение может проходить иначе? Вода в мире возвращается через дождь. Что, если те, в чьём возвращении из-за бунта младшего князя случился сбой, тоже вернулись, но иначе — дождём? Не целостно, получается, а изломанными каплями, но всё-таки вернулись.

— Воплотились в другом человеке частью сознания?

— Ну а как иначе объяснить воспоминания о том, чего с человеком никогда не случалось? Когда Арсений был здесь в первый раз, он говорил, что ему всё кажется очень знакомым. Понятно, что со времён князя многие постройки поменялись, их-то надо чинить, но что-то мы восстанавливали ровно как было, и этот облик показался ему чем-то родным.

— Под такие разговоры бы закурить.

— Я не возражаю, — Саша едва заметным движением пальцев переносит по воздуху с полки на стол пепельницу.

Дима к такому почти привыкает.

От сигареты правда становится чуть легче.

— Так, давайте-ка замедлимся. По этой мысли, где-то в подсознании Арса — сознание князя, который это всё придумал?

— Это лишь предположение. И я думаю, там лишь малейшая часть, которая и помогла откликнуться на зов Усть-Мора.

— А где всё остальное? Ну типа если возвращение работает, то у нас должны же быть и другие, мм, капли сознания?

— Понимаю, метафора не самая удачная, — вздыхает Саша, — но не хотелось уходить далеко от воды, к которой мы так привыкли. Но я думаю, что его сознание вернулось туда, где оно и оставалось, только в другом виде.

Диме долго думать не надо:

— В дневниках, получается.

— Скорее всего.

— Которые сейчас читает Арс, в котором уже откликнулось что-то вот это древнее.

— Да-а…

— Он в опасности?

— Вы же приглядите за ним?

Дима тяжело выдыхает.

— А почему раньше…

— Это лишь предположение, — настаивает Саша, но Поз думает, что она почти уверена, что права. — К тому же я не знала, поймёт ли Арсений дневники. Если для него этот текст будет закрыт, то никакого взаимодействия с ними и не случится. А теперь…

— Ладно, что вообще может произойти, шизофренический прикол с двумя сознаниями в одном человеке?

— Простите, — Саша чувствует металл в голосе Димы.

Поз старается взять себя в руки.

— Я не знаю, что может произойти, но, думаю, какое-то обновлённое сознание Арсения мы и правда увидим. Нам остаётся надеяться, что к вам он окажется привязан сильнее, чем старый князь — к городу.

— А вы его по имени никогда не называете специально? — ворчит Дима, который уже ловит настроение драматизировать, ругаясь на всё вокруг.

— Нет, это… — Саша мягко улыбается. — Никто его просто не помнит, даже внешность. И это, между прочим, даёт нам надежду на то, что он пожертвовал частью себя, чтобы осуществить магию, заплатил некую дань забвению, чтобы наше возвращение работало. Всё, что я о нём помню: у него были красивые тёмные зелёные глаза. Смотришь в них — словно идёшь по лесу, из которого не вернёшься домой.

Дима задумывается и неосознанно пальцами по столу отбивает какую-то мелодию.

— Ладно, если говорить в медицинских терминах, заражение уже наступило, а значит, надо вовремя отреагировать на симптомы, — он несколько успокаивается. — Есть ведь у нас вероятность, что даже если ваш этот князь приобретёт какое-никакое сознание, он попытается помочь и исчезнет, когда всё закончится?

— Есть, — неуверенно тянет Саша.

— Маленькая?

— Малюсенькая.

— Но нам хватит.

— В целом да, — она кивает.

Дима откидывается назад.

— Думаю вот теперь, есть ли смысл говорить Арсу об этом. И ещё думаю, — он строго смотрит на ведьму, — почему я не хватаю его за руку и мы не уезжаем домой сразу же, чтобы предотвратить плохое.

— И есть ответ на это?

Поз пожимает плечами.

— А вот эта ваша река смерти-несмерти, Мор, получается… она какое-то физическое воплощение имеет? — он хочет отвлечься на что-то.

— Конечно, город без воды рядом не выжил бы. Проводить?

— Да.

К реке они идут молча, и Дима, видимо, настолько смурной и задумчивый, что никто из городских, даже радостных и смелых, не лезет с вопросами.

До Мора идти недалеко: одним своим поворотом он даже организует некую местную набережную, очень короткую, но всё же; но ведьма ведёт его через лес.

— Там живописнее, — поясняет она.

Мор и правда красив: тёмные спокойные воды, гладь вбирает в себя синеву светлого неба и изумруд высоких деревьев, в глубь реки не заглянуть.

Пройдя по маленькому деревянному пирсу, Дима разглядывает своё отражение в реке.

— Может, это самоуверенность.

— М? — Саша подходит ближе.

— Ну, я же всё ещё отвечаю на свой вопрос. Так вот, может, мы не уезжаем из-за самоуверенности. С нами ничего не случится, все дела.

— Может, вы просто добрый человек, который хочет помочь другим, несмотря на риск? — осторожно предполагает ведьма.

— Или мне просто тяжело объяснить Арсу, почему мы должны всё бросить. Но я с ним поговорю, и если он хоть на мгновение засомневается — мы уедем.

— Нам будет тяжело после вашего отъезда.

Дима пожимает плечами. Никаких лишних рисков даже ради других.

— Может, вы тогда придумаете что-то, что точно обезопасит ваших возможных спасителей.

Они возвращаются в таком же мрачном настроении. Дима уже несколько жалеет, что не попытался смягчить свою фразу, но это было искренне.

— Пойдём вместе? — спрашивает он у ведьмы.

Саша соглашается: явно самой любопытно, чем обернётся предупреждение об опасности.

Арсений всё так же находится в библиотеке.

— У меня не очень приятные новости, — с порога начинает Дима.

— Что такое? — Арс отрывается от дневника.

Поз кратко пересказывает предположение Саши о том, что в Арсении потенциально находится отблеск чужого сознания.

— И тебе решать, продолжать ли. Это уже не просто “провести в Усть-Море несколько дней”, — завершает свою речь Дима.

Арс склоняет голову набок.

— Я тут нашёл кое-что для тебя, лови, — говорит вдруг он и кидает Диме какие-то листы.

Сашина магия собирает листы в воздухе и плавным полётом приносит их в руки Димы.

— Ой, не рассчитал, — смеётся Арс, и что-то в этом смешке есть недоброе, почти пьяное.

Поз смотрит на листы.

— Это ведь ты понимаешь? — продолжает Арс, словно ждёт похвалы за свою находку.

В руках Димы — листы с нотами. Старинные мелодии со всего света — может, что-то из них даже какое-то магическое. Поз точно может прочитать эти ноты, и в голове сразу представляется мелодия, значит, это не набор закорючек. Более того, он даже разбирает названия произведений и комментарии, где надо играть быстро, где — тише и так далее. Может, магия здесь проще: музыка сама по себе влияет на человека достаточно, и дополнительное волшебство использовать не нужно.

— Ты вообще слышал, что я говорю? — Дима чувствует, что снова начинает злиться.

— Что у меня одни мужики в голове? — усмехается Арс. — Так это я не первый раз слышу. Ой-ой, ну не смотри на меня так грозно, я понял-понял, что может что-то пойти не так. Но это же я, и было бы странно, если бы я не справился с такой мелочью.

— Мелочью? Саш, а вот такое самомнение, — добавляет Дима уже тише, — это вот не может быть признаком, что уже что-то пошло не так?

— А разве у него оно не такое было с самого начала?

— Блин, реально, с этим еблушей мы проглядим, когда он о себе думает просто как Арс, который себя обожает, и уже как князь, который чувствует реальную власть над миром.

Дима всё-таки подходит к Арсу, который уже вернулся к чтению, берёт его за подбородок — удобно, что, пока Арс сидит, можно смотреть на него сверху вниз.

— Ох, у нас вот такое началось? — Арсений переходит на восторженный шёпот.

— Береги себя, — абсолютно непробиваемым тоном говорит Дима, и его невозможно ослушаться. — И сообщи, если почувствуешь хоть малейшую странность.

— Х-хорошо, — Арс несколько теряется, но всё же берёт себя в руки. — Дим, ну я взрослый ответственный человек, я понимаю, что мы тут в какой-то магический замут попали, что такие вещи, как игры со смертью, не могут пройти просто так. Но ещё я думаю, что мой предок сильно позаботился о себе и своих последователях, понаставил везде всякой защиты, чтобы всё задуманное никак не могло навредить ни ему, ни близким.

— Ладно, в этом тоже есть резон, — соглашается Дима.

— А насчёт музыки… прикинь, какая у нас будет атмосфера, если я тут буду читать, а ты в соседней комнате что-то сыграешь. Может, я даже со своими бумагами переберусь к тебе, — в улыбке Арса появляется что-то такое мечтательное, что Поз почти не в силах отказать.

Саша, наверное, стоит и крестится при виде двух манипуляторов, которые друг на друга действуют безотказно.

— Когда я ещё окажусь в подобной ситуации? — продолжает Арсений. — Чтобы всё действительно как в старину.

Дима вздыхает: да, наверное, никогда — может, и правда нужно попробовать.

— И, Саш, раз ты здесь, — Арс словно только что замечает ведьму, — можем мы сделать с тобой фото на память?

— Брату отправить хочешь? — быстро понимает она.

— Ну это же всем приколам прикол, — подначивает её Арс.

Она тоже не может отказать, но по каким-то другим причинам: они делают селфи на телефон Димы, чтобы тот, когда завтра поедет снова в точку связи проверять какие-то сообщения, отправил фото Шульгину. Арс беззастенчиво сливает чужой номер, потому что Поз общался с Сашей только на каких-то общих с Арсением встречах.

Дима с Александрой оставляют Арса наедине с записями.

— Так, ладно, если мы с ним будем пытаться воссоздать что-то старинное, то давай с тобой осовременим общение, — предлагает Поз. — А то двоих в этом абсурде я не выдержу.

— Хорошо, — соглашается Саша. — Спасибо, что не стал уговаривать его уехать.

Дима пожимает плечами.

— Это его решение, а раз уж я обещал быть рядом — буду. К тому же и правда нужно подстаховаться. Будешь поблизости? Тут много пустых гостевых комнат, не хочешь иногда тут задерживаться? Может, ты не все магические книжки перечитала из библиотеки?..

Саша улыбается:

— Мне не нужен лишний повод, чтобы здесь остаться. Конечно, я задержусь, всё-таки я хранила этот дом до вашего приезда, и мне есть чем заняться здесь.

Дима пожимает ей руку. И только теперь замечает, что всё это время крепко держал листы с нотами — как сокровище.

Нужно дать и музыке шанс тоже.

///

Три дня проходят похоже: Арсений проводит дни в библиотеке и консультируется с Сашей по магическим метафорам, которые ему сложно разобрать самому, Дима иногда разговаривает с городскими жителями, чтобы разобраться в их сложной философии, где возвращение к жизни обернулось бедой, возвращается к точке связи, чтобы отправить сообщения (Шульгин написал на совместное селфи “ватафак охуеть” и исчез из сети), а ещё действительно играет на пианино. Арсений находит в библиотеке ещё несколько нотных журналов. Иногда складываются мелодии, которые Диме знакомы, иногда это что-то новое, но звучит приятно. Большинство записей анонимны, наверное, записывались на каких-то званых ужинах и распространялись просто так, от соседа к соседу. Некоторые мелодии, которые Позу очень нравятся, фотографируются и сохраняются — и даже по фотографии их можно сыграть. Можно потом провести целое расследование, кто их автор, благо, знакомые в консерватории найдутся.

Общение с Арсом сводится на нет, но Дима постоянно проверяет его состояние. Арсений точно меняется: становится грубее и тише, что на него не похоже, но если всего лишь раздражительность будет следствием исторического погружения, то Поз с этим смирится. У него впереди годы, чтобы отыгрываться за эти бытовые грубости в шутках, а Арс даже с определённой долей удовольствия опустится перед ним на колени ради извинения.

Но четвёртый день начинается хаотично: Саша вбегает в гостиную явно на панике.

— Что случилось? — настораживается Дима.

— Чувствую, что будет какая-то беда на другом конце города, и мне надо туда, потому что…

— Конечно, и не объясняй даже, — машет рукой Поз, — потом расскажешь, что было, когда всё закончится хорошо.

Она мягко улыбается, бросает взгляд на недовольного Арсения, который уже минуту гипнотизирует свой кофе.

— Глаза, — шепчет она Диме и убегает, проронив несколько извинений напоследок.

Поз смотрит на Арса; он перестал приходить вечерами и сильно закрылся в себе, но всё-таки Диме казалось, что совместных приёмов еды и маленьких бесед может быть достаточно, чтобы почувствовать, когда всё совсем пойдёт не так. Они вроде с Сашей обговорили, что можно считать нормой и когда стоит насильно отбирать у Арса дневники, но пока от границ как будто все были далеко.

— Почему она у меня не отпросилась? — ворчит Арс.

— А зачем ей это?

Арсений поднимает голову. Дима прикусывает губу, чтобы не выматериться. Он уверен, что вчера с Арсом всё было нормально, но слуги с утра отчитались, что у Арсения, должно быть, была бессонница, и он почти всю ночь провёл в библиотеке. Не факт, что читал что-то, просто находился среди этих книг. Это насторожило Диму, и сегодня он точно собирался вызволить Арса и провести с ним весь день на улице — пусть просто посидеть на берегу Мора, пусть так, в жизни Димы было достаточно таких дней, которые ощущались как бесцельное сидение на берегу реки смерти.

А получается, что уже поздно.

Левый глаз Арса отсвечивал смарагдом — тёмно-зелёным лесом, из которого не вернёшься домой.

— Все должны спрашивать у меня разрешения, — продолжает Арсений. — Я здесь главный.

— Арсюш, мы просто гости в этом городе, — мягко напоминает Дима. — Немножко со своими связями, да, но этот город мало имеет к нам отношения.

Арс хмурится.

— Ты вообще не понимаешь, кто я здесь?

— И кто ты здесь? Царь и бог?

— Примерно, — Арс говорит это таким тоном, что в нём вообще не угадывается шутка.

— Арс… ты вообще как мир сейчас воспринимаешь?

— Я не сошёл с ума, это всё бредовые домыслы твоей подружки, — отмахивается Арсений. — Я прекрасно помню, кто я и как мы тут оказались. Из шутов в князья, ну. Мне не нравится, что ты меня в чём-то подозреваешь. Я — это всё ещё я.

— Боюсь, что нет. Пойдём, — Дима тянет Арса в переднюю. — Посмотри на себя в зеркало.

— Не указывай, что мне делать, — Арс намеренно отворачивается от зеркала, стоящего на полу, и выдёргивает свою руку из руки Димы.

— Арс, это важно.

— Я решаю, что тут важно, — Арсений произносит местоимение с особым напором. — И мне кажется, что ты просто придумал какую-то чушь. Ты вечно тревожишься по абсолютно ничтожным поводам.

“Это не он”, — напоминает себе Дима, чтобы посреди ссоры не упасть в самокопания.

— Посмотри на себя, — продолжает настаивать Поз.

— Да не указывай ты мне! — совсем злится Арсений. — А вообще знаешь что?

Он походит к зеркалу, не заглядывая в него, и с силой роняет его. Зеркало разбивается — осколки разлетается по полу.

— Блять, Арс, что ты наделал?

— Чш, я и не такое могу, — Арсений хищно осматривается вокруг.

На шум разбитого зеркала прибегает горничная Поля.

— О, иди-ка сюда, — Арс манит её жестом.

— Что бы ты ни задумал, не смей, — предупреждает Дима.

И теперь только понимает, что Арсения распаляют повелительные предложения.

— Я сейчас всё уберу, — испуганно произносит Поля.

— Нет, не это, — отмахивается Арс. — Подними вот этот осколок, — он указывает носком ботинка.

Девушка опускается и поднимает острый осколок.

— А теперь режь себя.

— Ты ебанулся? — почти рычит Дима. — А ты не слушай его, дурёха, — он смотрит на Полю, которая, нервно сглотнув, присматривает, как лучше резать.

— Я не могу ослушаться, — она всхлипывает, — это происходит не по моей воле.

— Прекрати это, — Дима ударяет Арса кулаком в плечо.

— Нет, — Арсений смеётся. — А ты убедишься, что я много чего могу. Ну а ты чего медлишь? Всё равно же вернёшься.

— Д-да, — Поля слёз не скрывает, делает глубокий вдох — как будто по своему опыту знает, как нужно резать, чтобы вернуться.

— Да не слушай ты его, — Дима бросается к девушке и силой отбирает у неё осколок — режется об острые края сам.

Порез на ладони неглубокий, просто царапина, но это выводит и Полю, и Арса из какого-то властного оцепенения.

— Быстро врача мне сюда, — тихо и злобно приказывает Арс.

Поля сглатывает и бежит за доктором.

Арс смотрит на Диму так, словно хочет очень строго отчитать, но замирает: темнота в глазах Димы заполняет всю радужку, кровь на руке, которую он не пытается остановить, разбитое зеркало под ногами — всё это завораживает.

— Ты знал, что руины идут тебе гораздо больше, чем Древней Греции? — шёпотом спрашивает он.

— Заткнись, пожалуйста, нахуй, Арс, — выругивается Дима. — Ты только что чуть не приказал девочке убить себя, ты вообще… блять, — Поз машет на него рукой. — Как долго ты притворяешься нормальным?

— Что ты имеешь в виду?
— Ой, не строй из себя невинность. Не мог случиться сдвиг по фазе так быстро. Экспериментировал небось с приказами на других слугах?

Арс прячет взгляд.

— Ну, было.

— Сука. Кто из-за тебя ещё пострадал?

— Да какое это имеет…

— Арс, блять, кто из-за тебя ещё пострадал? — Дима здоровой рукой хватает Арса за воротник. — В глаза мне смотри и отвечай. Кто ещё?

— Только ты, — выдыхает Арс, и в его родном голубом глазу мелькает страх, а в новом тёмно-зелёном — какое-то восхищение. — Правда, только ты, я никому ничего такого не приказывал, так, по малости…

— Вот на этом и остановишься, — требует Дима. — Слышишь? Они не твоя собственность, Арс.

— Будто ты хоть сколько-нибудь мой, — ворчит Арсений.

— Это, блять, сейчас вообще неважно. Вот сядь в гостиной со своим остывшим кофе и подумай вообще над тем, что ты тут пытался сделать.

— Я бы сказал ей прекратить, как только осколок коснулся кожи, — пытается оправдываться Арсений, но Дима уже его отпускает и не слушает, и Арс правда покорно возвращается в гостиную.

Прибегает Поля с доктором: это ещё один сильный маг Усть-Мора, не такой сильный, как Саша, но тоже творящий много волшебства. Он не спрашивает о том, что произошло, и мягко прикасается к Диминой царапине.

— Останется небольшой след на несколько дней, — предупреждает он.

Дима кивает: небольшая потеря крови кажется гораздо серьёзнее, но над ним колдуют — и голова перестаёт кружиться, рана затягивается, а след напоминает царапину, которая уже на последней стадии заживления.

— Спасибо, — он мягко улыбается. — Полина, нам бы и правда убрать тут бардак, чтобы больше никто не поранился, — Дима с грустью смотрит на осколки. — Кто-то ещё за последние дни пострадал из-за него?

И доктор, и горничная отрицательно качают головой.

— Всё… всё было в рамках ожидаемого, — делится Поля. — Никому не было страшно в его присутствии до сегодняшнего утра.

— Я с этим разберусь… наверное, — вздыхает Дима.

Идей того, как с этим разбираться, у него на самом деле нет.

Он возвращается в гостиную, достаёт телефон и делает быстрый снимок Арса, проверяет — разноцветье глаз сохраняется и на кадре.

— Сюда смотри, — Дима подставляет перед лицом Арсения экран, крепко держа телефон. Не хватало ещё, чтобы в гневном приступе Арс разломал единственную вещь, которая связывает Поза с внешним миром, — пароль на телефоне самого Арса без его согласия он не разгадает.

Арсений вглядывается, морщится, отворачивается.

— Да с утра уже видел.

— И ничего не сказал? Блять, у тебя за ночь глаз цвет поменял — и всё ок у тебя?

— Я контролирую это.

— Нихуя ты не контролируешь, Арсюш, — в Диме гнев и нежность сливаются во что-то цельное, что он сам никак не может разъединить.

— Я… — Арс опускает голову на сцепленные руки. — Я извинюсь перед ней.

— М-м.

— Дим, перед тобой мне извиняться ещё больше.

— Есть такое.

Поз наконец-то садится рядом. Арс льнёт ближе, поднимает взгляд — посмотри на меня, пожалуйста, прости мне все мои выходки.

— Я просил тебя сказать обо всех появившихся странностях, — уже тише и спокойнее начинает Дима. — А ты всё ещё ужасная врушка, Арс.

— Дим, ну я… — Арс прикрывает глаза, словно пытается успокоить головную боль.

Второе сознание не разрешает быть с кем-то нежным, оправдываться, извиняться? Хотя — тут Дима чувствует нервами, — зелёный глаз за ним смотрит всегда с большим интересом.

— Я правда думал, что нет ничего в этом страшного.

— Тебе как будто не стоит ходить больше в библиотеку, — Поз теперь старается без повелительного наклонения — ничего, последит за языком, если это поможет Арсу сохранить себя.

Но, наверное, тут и одного содержания достаточно, чтобы его разозлить.

— Я сам разберусь, что мне делать, — Арсений откидывается на стуле, что-то воинственное в голосе — жаль, что Диме уже всё равно.

— Да ты уже разобрался, — он приветственно машет порезанной ладонью.

Зрачок зелёного глаза пугающе расширяется. Арс тянется к порезу и проводит кончиками пальцев.

— Болит сейчас?

— Не болит, но спроси, хочу ли я схватить тебя за руку и поцарапать в ответ.

Арсу достаточно секунды посмотреть в глаза, чтобы кивнуть:

— Хочешь.

— Вот и держи это в голове, — Дима проводит здоровой ладонью по волосам Арса.

— Дим, ну правда, я теперь осознаю последствия и буду осторожнее.

— Тебе надо пойти к себе отдохнуть и сильно обо всём этом подумать.

— Скрасишь моё одиночество? — в обоих глазах — ужасная надежда.

Дима больше на такое не поведётся.

— Нет. Но, может быть, приду к тебе позже, потому что мы как будто давно с тобой не вели ночных душевных разговоров. То есть я понимаю, что это было несколько дней назад, но как будто прошла вечность.

— Соскучился по мне?

— По тебе — может быть, даже и да, — неожиданно признаётся Поз. — Но вот с таким тобой мне ещё надо познакомиться.

Арсений сильно грузится этой мыслью, даже морщит лоб, но потом просто машет рукой на Диму и поднимается к себе.

Поз понимает, что всё случившееся надо обсудить с человеком, который может хоть что-то знать, и смиренно дожидается Сашу, наигрывая строгую мелодию на пианино.

Ведьма возвращается через пару часов.

— Такая странная ссора, у нас таких конфликтов давно не было, все ведь понимают, что им возвращаться снова и снова к тем же людям, — делится она впечатлениями. — Слава рассказал, что произошло, — Саша подсаживается к Диме и протягивает ладонь, чтобы проверить рассказы местного доктора.

Поз молча показывает порез.

— Прости, я не знала, что до этого дойдёт. Это всё и для нас в первый раз, и всё это слишком непредсказуемо.

— В этом нет твоей вины, — пожимает плечами Дима. — Разве только ты что-то почувствовала в Арсении и не сказала, — смотрит с нужной строгостью, но Саша качает головой.

— Нет, ничего такого не было. Поверь, я заинтересована в том, чтобы Арсений делал то, что может, и не терял связь с реальностью.

Дима поджимает губы.

— Я думаю, надо больше не пускать Арса в библиотеку. Он вообще прочитал что-то нужное там?

— Если честно, то да. Он принёс мне много новых метафор, на которые я раньше не обращала внимания, и теперь я почти понимаю, в чём была сущность обряда, но мне нужно ещё время, чтобы всё понять до конца.

Наверное, она хочет добавить: и информация тоже нужна, — но боится Диминого гнева.

— Я хотел вытащить его на улицу сегодня, чтобы проветрился, но теперь думаю, что ему просто нужно хорошо поспать, — Поз делает вид, что заминку не заметил. — Правда, вдруг во снах его подсознание становится сильнее? Сука, как всё сложно, — он ударяет кулаком по клавишам, и пианино отзывается жалобным криком. Словно в качестве извинения Дима мягко проводит рукой по корпусу.

— Я сейчас приготовлю такое мощное зелье, которое дарит долгий сон без сновидений, — предлагает Саша.

— Звучит очень хорошо.

Саша отправляется на кухню, и Дима видит, как иногда по коридору летают растения: видимо, она их призывает из своего дома.

Дима наигрывает спокойную мелодию — самому бы заземлиться в этом ворохе чувств. Надо бы схватить Арса и уехать к чертям — да кто ж знает, не будет ли тёмное сознание прогрессировать и за пределами Усть-Мора и мучить Арса там? Здесь хотя бы есть люди вроде Саши и Славы, которые могут помочь магией. Да, почти случилось непоправимое, но Дима, как и обещал, был рядом и защитил — то ли девушку от беды, то ли Арса от статуса убийцы.

Ему бы тоже выпить какого-то зелья, которое расставит всё по местам. У него нет плана — как и не было изначально, чего греха таить, — а сейчас очень нужно привести мысли в порядок. Он мог бы вернуться в точку связи и позвонить кому-то из друзей — даже не ради совета, тут ситуацию не опишешь, чтобы попросить помощи, — а просто ради шутки, ради чужого смеха, ради напоминания, что мир-то с ума не сошёл, что буянит один Арсений, а какими бы чарами он ни владел, с одним Арсением можно справиться. Всё-таки он и на Димины чары ведётся каждый раз, а Поз до сих пор не понимает, почему.

Но отчего-то хочется этот путь пройти без вылазок вне, словно не хочется ни с кем делить это бремя, даже если самому придётся пострадать.

Дима Позов не просит о помощи, просто всем говорит — береги себя — так властно, что все и правда себя берегут, а себе сказать такого не может.

Мелодия становится сложнее, а мысли концентрируются на том, чтобы правильно сыграть написанное. Этакая ментальная передышка — Диме становится несколько легче.

Через некоторое время приходит Саша:

— Я дала Арсению выпить зелье, там просто ещё нужно было мысленно заговор произнести.

Дима кивает, мол, я и не претендую на роль ежечасной няньки.

— И что, Арсений даже не сопротивлялся?

— Просто спросил, как ты на это отреагировал. Я сказала, что по твоему совету и делаю, и больше он не спорил.

— Ого.

Пальцы Димы замирают, аккорд упущен, мелодия разрушена где-то в нескольких мгновениях от финала.

— Я… — Саша чуть беспокойно поправляет юбку своего длинного чёрного платья. — Я всё-таки должна спросить: кто вы друг другу? Раньше это почти не имело значения, да и друзья — очень подходящее слово, но, кажется, ситуация поменялась.

— Да? И почему мы больше не кажемся тебе друзьями? — хмурится Поз.

— Арсений будто… — она ищет слова, — будто пытается во всём тебе угодить, ждёт твоего одобрения, твоей… — Саша берёт несколько испуганную паузу.

— Любви, — завершает Дима за неё. — Да, это тоже может быть.

— Так вы?..

Поз пожимает плечами.

— Мы могли бы, но нет. Ты ведь сама знаешь, что Арс крутит странный роман с твоим братом.

— Но это ветреное.

— Вот-вот, — Дима грустно улыбается. — Ветреное — это про него. Да и я вряд ли создан для вечной и чистой.

Саша резко нажимает на клавиши низких звуков.

— Протестую, — заявляет она.

Дима бы рассмеялся, но она звучит так серьёзно, что он даже хочет её послушать.

— Я бы сбежала с тобой плести венки в нашем лесу, если бы хоть немного была заинтересована в том, чтобы с кем-то сбежать, понимаешь?

— Отчасти, — Дима пожимает плечами. — Ты никого не любишь или хранишь верность кому-то трагичному?

— Нет-нет, никого и никогда, — она мягко улыбается. — Я столетиями лелею своё одиночество, и мне очень хорошо.

Дима не очень понимает, как это, — слишком уж любит людей. Но ценит и откровенность, и её опыт, и даже не думает как-то переубеждать.

— Думаю, сейчас у нас есть более насущные проблемы, чем два дурных мужика, которые не могут поговорить о своих чувствах.

— Но, может, это тоже как-то связано, — Саша хмурится, что-то обдумывая. — Хочу провести сегодняшний вечер, пытаясь понять, как ещё можно расшифровать загадочные записи старого князя, может, ваша ситуация тоже будет путеводной нитью.

— Скорее, верёвкой для петли, — фыркает Дима. — Неужели за эти годы ты не разобрала все эти строчки до последней буквы?

— Страшно признавать, но я не понимаю до конца эти тексты. Они написаны очень знакомым и в то же время очень странным языком. Может, это тот язык, на котором мы говорили тогда, когда Усть-Мор был совсем другим. А может, на этом языке говорили только хранители особых знаний. Я за все эти годы расшифровала лишь несколько важных записей, и, к сожалению, каждый фрагмент составлен по-новому, и каждый раз мне приходится подбирать новый ключ. Возможно, через ещё несколько таких же периодов я бы дошла до чего-то сама.

— Почему тебе никто не помогает? — осторожно спрашивает Дима.

— Нет, мне помогают, просто по-разному. Магическими советами — тот же Слава, он много в своё время по миру поездил, повидал. Каждый путешественник, который возвращается, всегда делится увиденным со мной. Несколько раз в наш город даже приезжали маги со стороны, чтобы тоже попытаться решить наши вопросы, но у них ничего не получалось, зато они привозили книги, материалы, артефакты… Я окружена людьми, причём добрыми людьми, так что всё хорошо.

— Просто тебе они не нравятся, — заканчивает её мысль Поз.

— Ну, не настолько, чтобы мне захотелось делить с кем-то постель… и жизнь вообще.

— А как, кстати, это происходит тут? Многие ли сохранили свои отношения — ещё те, которые были до всех этих обрядов?

— Удивишься, если скажу, что больше половины?

— Удивлюсь.

— Ну, — она победно улыбается, — любовь есть, а про то, что живёт три года — абсолютная ложь. Любой ветер когда-нибудь останавливается, чтобы создавать с морем бесконечные волны, чтобы замереть на груди горы, чтобы затихнуть в ветвях огромных деревьев… впрочем, некоторым людям и вовсе не нужны никакие метафоры, даже если они и правда как ветер.

Дима хмыкает.

Ну, их с Арсом точно ждёт долгий разговор, если они вернутся. Вот уже точнее — если.

Правда, их эти долгие серьёзные разговоры ждут почти всегда, а не случаются, потому что Дима — тоже ветер, который пытается сбежать из города, в котором всё напоминает о другом.

Саша уходит думать над магическими вещами, а Дима остаётся наедине с собой — снова. Но решает провести время иначе: он ничего хорошо не надумает, здесь опять нужен некий прорыв в знаниях, который без ведьмы невозможен. Зато можно поговорить с другими жителями дома о том, правда ли Арсений никому больше не причинил вреда.

Из разговоров со слугами Дима понимает, что Арс действительно тихонечко экспериментировал: просил сделать то, что они точно не могут. Так, безграмотную помощницу кухни просил прочитать какой-то текст — не смогла. Дима удивлён, что за многие годы женщина так и не выучилась грамоте, но она искренне считала, что в буквах есть что-то бесовское.

— Милок, дык ты глянь, в какие болота-то нас затянули ваши знания, — она грозит кулаком кому-то невидимому. — Я помирать было собралась уже, всё, отмучилась, как энтот что придумал… ох, и вспоминать не хочется, а мне скоро в воду снова эту треклятую лезть… Если нынешний князёк-то освободит нас, то я такая счастливая помру, — она выдавливает некое подобие улыбки.

Дима больше не даёт даже намёка на обещание: с Арсом и его способностью кого-то спасти всё гораздо сложнее, чем было в первые дни их приезда.

Других странных или разрушительных приказов не встречается. Дима думал даже, что некая сильная ссора, для разрешения которой потребовалось привлекать старшую ведьму, — тоже дело рук Арса, но, кажется, он про неё ничего не знает. Саша потом раскрыла несколько подробностей, что ссорились маги из-за какого-то артефакта, но вникать Поз не стал. До сих пор до конца не верится, что это всё происходит взаправду.

Он болтает с людьми до позднего вечера, чувствует, что никто из них Арсения ни в чём не винит, словно все понимают, что магия для человека неподготовленного может обернуться всякой бедой. И всё же Поз советует как можно реже попадаться Арсению на глаза, чтобы не попасть под очередные эксперименты.

Перед сном он заходит его проверить: Арс и правда спит, и ничего в его безмятежном лице не напоминает о тиранической натуре.

Саша обещала, что сон может продлиться чуть ли не сутки, а значит, и Диме можно спать спокойно и не переживать, что посреди ночи что-то случится.

Так и есть: за ночь ничего не случается, а утром они встречаются с Сашей, делят завтрак и обсуждают дальнейшие планы.

— Я кое-что поняла, — делится ведьма своими наблюдениями.

Глаза горят: она действительно близка к некой разгадке.

— Давай только сначала попросим запереть библиотеку, — вспоминает Дима о своих вчерашних планах. — У меня ключа нет, но он точно должен быть у кого-то из них. У Михалыча, может быть, — так называют начальника слуг в этом доме.

Михалыч, мужик почти пожилой, повидавший много, сохранявший дом вместе с Сашей все эти годы, появляется по первой просьбе.

— Нам надо библиотеку запереть, у тебя ж наверняка есть ключ? — Дима встаёт из-за стола, чтобы пройти вместе с ним к двери в книгохранилище.

— Не положено, — вдруг очень холодно произносит Михалыч и прячет руки за спиной. — Арсеньсергеич приказал: никому библиотеку не закрывать и не трогать.

— Арсеньсергеич твой умом-то тронулся, — вздыхает Дима. — И что, и никакой лазейки нет в его приказе? То есть ты даже ключ случайно потерять не можешь, а мы — так же случайно его бы вот нашли, а?

— Не положено, — заученно повторяет он. — Приказано: всеми силами способствовать защите библиотеке.

— И когда он успел?..

— Вчерась ещё, всё продумал, — почему-то гордо улыбается Михалыч. — И наказал, чтобы мы об этом вам не говорили. Сказал, Дмитртемурыч будет очень ругаться.

— Буду, — соглашается Дима. — Но не на вас.

Саша тоже поднимается из-за стола, не допив свой очередной травяной чай.

— Он это всем, кто в доме, приказал?

— Да, — кивает Михалыч. — И если вы сейчас пойдёте к библиотеке, то…

— Понимаю, — Саша мило улыбается.

Одно движение пальцев — и ключ оказывается в её руке.

— Ой ты, ну, ведьма ведьмой и есть, — ругается Михалыч, но в голосе нет никакой злобы. — Но мы же сейчас все…

— И это я тоже понимаю.

Саша сдувает что-то с ладони, и Михалыч тяжело опускается на стул, а потом и вовсе засыпает.

— Нам придётся сражаться со всем домом? — грустно смотрит на это Дима. — Я не хочу ни с кем из них драться. К тому же, боюсь, они окажутся сильнее.

— Драться не придётся. Я давно так не веселилась, если честно, — Саша улыбается широко-широко. — Давно не использовала такого рода магию.

— Блин, и со Славой драться придётся… — Дима качает головой. — Как вы тут вообще, в Бога веруете? Мне, может, перекрестить тебя?

Саша смеётся, но на вопросы не отвечает.

— Я всех мягко отгоню. Я тоже никому не хочу причинять вреда, а ты запрёшь библиотеку, — она отдаёт ключ Диме.

В коридоре уже собираются все слуги дома, будто кто-то нашептал им, что случилась беда и надо идти разбираться, что же произошло.

Саша смеётся — и в смехе звучит что-то по-настоящему ведьмовское, страшное и завораживающее. Она снова сдувает что-то с ладоней, и несколько человек спускаются по стеночке в внезапном сне.

— Ты понимаешь, что со мной это не пройдёт, — Вячеслав — а сейчас доктор выглядит именно так, строго и статно, что хочется обращаться к нему полным именем, — выступает вперёд. — Но я так этого не хочу.

Он рисует в воздухе какой-то щит — и всё же не успевает: Саша оказывается быстрее, посылает ему воздушный поцелуй — прямо в сердце, потому что именно за него хватается доктор.

— Прости, — вздыхает ведьма, — скоро пройдёт.

— Ты же не убила его? — шёпотом спрашивает Дима.

— Нет-нет, немножко заморозила волошбу в нём, а теперь будет легче.

Она несколько раз трясёт своей юбкой, падают нити — превращаются в больших змей, которые стремительно ползут к толпящимся людям. Кто-то визжит и в страхе убегает, а кто-то, кого касаются змеи, пока ползут, быстро засыпают, едва дойдя до какого-то подходящего места. Через несколько минут все кресла, кровати, стуля, углы были заняты спящими людьми.

— Жуткое зрелище, — с восторгом делится Дима.

— Зато никто не пострадал.

— Да, ты молодец. А почему ты на всех вот так не подула, как сначала, зачем вот эти змеи, приносящие сон?

Часть змей поползла погружать в сон всех убежавших, другие снова обернулись нитками и вернулись в узоры платья.

— Если честно, просто захотелось, — скромно делится Саша. — Я и говорю: давно такое не колдовала, захотела что-то попробовать.

— Так и знал, что ты одна из нас, — Дима бьётся с ней кулачком.

— Из кого?

— Из тех, кто любит выёбываться. Ладно, пойдём скорее.

Дима запирает библиотеку и отдаёт Саше ключ.

— У тебя вернее будет, а то если на меня тот же Слава нападёт, чтобы ключ вернуть, я же не смогу никак его магии противостоять.

— Я уверена, и в тебе что-то бы пробудилось в такой опасной ситуации.

— Да я, знаешь, уже бывал на грани смерти — и ничего не происходило, — хмыкает Дима, вспоминая и неудачную операцию, после которой он едва выжил, и кое-что ещё.

Они возвращаются в музыкальный кабинет: как-то так получилось, что за эти дни Поз здесь обосновался так прочно, что комнату стали называть Диминой.

— Опять будешь играть что-то?

— Не хочу всех перебудить, — качает головой Поз, хотя смотрит на клавиши с определённым желанием.

Вместо музыки он закуривает.

— Как хорошо, что ты умеешь делать точные копии предметов, — он любовно гладит пачку сигарет, которая была создана магией.

— Надеюсь, получилось воссоздать всё самое-самое из оригинала.

— О да.

Дима улыбается. Иначе за сигаретами пришлось бы ехать к ближайшей заправке, если там продаются, а если бы там не было — искать населённый пункт с магазинами. Слишком долгий путь, особенно сейчас, когда за Арсом надо сильно приглядывать.

— Так что ты разгадала из всех дневниковых записей? — Дима возвращается к важному разговору.

— Я, кажется, поняла, что именно сделал с нашими реками старый князь. Он…

— А, ну, конечно, вы двое.

Договорить Саша не успевает: уставшая раздражённая реплика Арса прерывает почти академическую идиллию людей, которые обмениваются своими знаниями.

Он опирается плечом на дверной косяк, скрестив руки на груди, и строго смотрит на Диму и Сашу. Его зелёный глаз темнеет от гнева.

Ведьма вздыхает и говорит почти шёпотом, чтобы услышал только Дима:

— Надеялась ведь, что проспит ещё до полудня как минимум, а тут вот такое… Не рассчитала что-то.

Поз пожимает плечами, мол, сложно понять, сколько зелья нужно для того, чтобы усыпить мальчика с туманным сознанием.

— Зачем вы закрыли библиотеку? — строго спрашивает Арс.

— Тебе становится там хуже, — Дима старается сохранить мягкость, чтобы не спровоцировать Арсения на очередные истеричные приказы, но на самом деле он еле держится и всё меньше может объяснить себе, почему не врежет Арсу хорошенько за все его выходки.

— Не решай за меня.

— Арс, я и рад бы тебе довериться, да больше не могу, ты и сам же видишь, что всё пошло не так. Да и вообще ты этого ожидал, раз приказал всем не пускать нас туда, а значит, что-то да скрываешь в том месте.

— Дим, — Арс смотрит почти сочувственно. — Знаешь же, как я обожаю твои рассуждения, но как мне хочется иногда, чтобы ты помолчал и не вмешивался. Я читаю дневники своих, между прочим, предков, знакомлюсь с историей семьи, а ты мне в этом мешаешь.

— Или кто-то в твоей голове использует процесс чтения для того, чтобы стать сильнее и подчинить твою волю своей, — предполагает Дима. — Ты вот вычитал что-то полезное, как, например, устьморовцам вернуть себе смерть?

Арс скалится, мол, не напоминай мне о моих неудачах.

— Верни мне ключ, — он протягивает руку, — и я снова пойду изучать документы, чтобы ответить на твой вопрос.

Дима пожимает плечами.

— Может, и вернул бы, да возвращать нечего.

Арс переводит взгляд на Сашу, словно снова видит её впервые.

— А, тем проще.

Ведьма уже напрягает пальцы, чтобы коротким жестом поставить щит: непонятно же, что именно собирается делать Арсений.

— Да не переживай, просто поговорим. Понимаешь, мне слишком нравится твой брат, а он тебя явно ценит, и я не хочу его расстраивать.

— Меня спасает только то, что мой брат слишком хорошо вписался в эту вашу квир-арт-среду? — усмехается Саша.

— Откуда ты слова такие знаешь? — шёпотом интересуется Дима.

— Ну мы же постоянно с Сашей переписываемся, — улыбается ведьма. — Да и ты не один, кто нет-нет да бегает к точке связи.

— М-м, наколдовала себе магфон и сидишь довольная.

Саша извиняющееся пожимает плечами.

— Смотри, Сашенька, расклад такой, — в голосе Арса — столько яда, что Саша и правда становится серьёзной. — Коль скоро я из княжеского рода, да ещё и смог прочитать дневники, да ещё и могу приказать остальным, мне почти ничего не стоит обвинить тебя во всех бедах. Сказать, что ты, будучи самой сильной ведьмой, давно уже разгадала механизмы старинной магии, но не стала ничего с этой разгадкой делать и оставила городским страдания с переходом. Ничего не стоит — поселить в души отчаявшихся людей каплю сомнения, как всё так же ничего не стоит — приказать им верить только мне, смекаешь?

Саша осторожно кивает.

Арсений говорит ужасные вещи, но страшнее всего то, что он прав.

— Я дарую тебе шанс просто спокойно уйти, отдать мне ключ и не появляться в моём доме.

— Это, блять, не твой дом, очнись, — ворчит Дима.

Саша предупредительно качает головой, мол, сыграем по его правилам — других у нас нет. Она встаёт, молча отдаёт ключ Арсению.

— Уходи, ну чего ты замерла-то, — Арс словно сдерживает в себе порыв вытолкнуть её в коридор.

— Да просто любуюсь — давно не видела таких красивых глаз, — вздыхает она, мельком смотрит на прощание на Диму и уходит.

Поз уже просчитывает, что минут через двадцать будет у неё слушать, что же всё тогда случилось с магией, городом и мёртвой рекой.

— Дим.

Арс пододвигает пуф за пианино, чтобы сидеть близко-близко, кладёт голову Диме на плечо.

Поз хочет почувствовать в себе что-то — отвращение, страх, желание скорее это прекратить и сбежать, презрение, жалость, — но ничего, кроме любопытства — и чуть-чуть даже любования — не находит.

Усть-Мор знал, кого звать, и ещё лучше знал — с кем. Персефону сопровождает Аид с Цербером на ручках — Арса в его саморазрушении тоже должен кто-то держать за руку.

Двадцать минут до встречи с другой точно превратятся в полчаса. А если Арс попытается Диму обнять, то, может, и в час.

— Сыграй мне что-нибудь.

— Перебудим весь дом, а мы так ласково их усыпили.

Арсений морщится: ему явно не нравится в целом тот факт, что у Димы случается какая-то жизнь помимо него.

— Ты же знаешь, как мне всё равно.

— Дверь хотя бы закрой, — сдаётся Дима.

Это Арс выполняет быстро и возвращается назад, льнёт к плечу.

— Буду шевелиться и скину тебя — не ворчи, — предупреждает Поз.

Среди мелодий, которые Арс нашёл в библиотеке, была одна, которая называлась “Прощание с…”. Имя ли, город там были, а может, и вовсе организация какая-нибудь, дом, работа, местоимение — в названии осталось непереведёнными японскими иероглифами. Должно быть, и тот, кто записывал эту музыку, не знал, как перевести слово.

В музыке точно угадываются и печаль, и японский мотив — где-то нежно-нежно падают лепестки сакуры на фоне белоснежных гор, и кто-то перерезает себе горло, и кто-то любуется стаей взлетевших чаек, и кто-то пишет письмо о том, что никогда не вернётся.

Мелодия совсем короткая, а может, это всего лишь часть, и продолжение утеряно, но Диме достаточно и этого. Мечты о поездке в Японию снова наполняют призрачное будущее, и огромное количество “если” возникает перед ним и превращается в вопросы, которые нужно бы решить.

Это — если вернёмся.

И — если захочешь разделить со мной прогулку по лесу, из которого не выбраться, — по аокигахаре у подножия Фудзи.

— Представь, так бы и сидели вечность, — мечтательно тянет Арс.

— Не-не, рука бы затекла, — отсмеивается Дима. — К тому же у нас есть работа, которую нужно выполнить. И мы бы сделали всё быстрее, если бы ты зачем-то не выгнал единственного человека, кто хоть что-то понимает в магии.

— Пф.

Арс резко выпрямляется.

— Мне не нравится, что ты проводишь с ней время, а она действительно что-то знает.

— Так мы с ней обсуждаем те вещи, которые могли бы обсуждать с тобой, если бы ты не строил из себя капризного деспота.

— Так а я ж никого не строю из себя, — в улыбке Арса появляется что-то безумное. — Я же и правда могу отдавать людям приказы, а они беспрекословно их исполняют. Разве это не чудо?

— Это ересь какая-то. Ладно ты ещё слугам приказываешь что-то бытовое, так устроена иерархия, и то надо держать себя в рамках, но всё остальное… — Дима убирает невидимые пылинки с клавиш.

— Я ведь и тебе приказать могу, — словно что-то будничное, бросает вдруг Арс.

— Да? — Дима ведёт себя более насмешливо, чем надо, и как будто даже чуть-чуть упивается чужой злостью. — Ну так рискни.

— Поцелуй меня.

— Вот так сразу? Нет.

— Настолько противно? — печаль в разных оттенках сквозит в глазах и становится ярче и острее обычной.

— Это всегда приятно, Арсюш, ты же знаешь. Просто не когда ты это делаешь вот так, — Дима коротко выдыхает. — Блять, как же больно, оказывается, тебе отказывать.

Больно — на физическом уровне тоже: неповиновение приказу тянет за собой ужасную головную боль, да и вообще в голове роятся мысли только об одном — поцелуй-поцелуй-по-це-луй-поцелуйпоцелуйпоцелуй. Отвратительно; Диму почти тошнит.

Арсений говорит что-то ещё — то ли — полюби меня — то ли — прими меня — Димина темнота спасает его и здесь, разрешая не слушать и погрузиться в беспамятство.

Обморок, может, из-за боли, а может — из-за ужасной силы воли сопротивляться приказу Арса — просто потому что любить классно, когда это сочетается со свободой, а может — из-за того, что тьма и правда за Димой присматривает и бережёт его по-своему — с бесконечным желанием завыть от несправедливости, усталости и непонимания.

Дима приходит в себя в своей кровати. Тут, наверное, Слава тоже постарался: и перенёс, и облегчил боль. Поз осторожно осматривается: судя по свету за окном, это он умудрился проваляться почти сутки. Может, тут ещё и общий стресс сказался, и организм сказал: не, нахуй это всё, я баиньки, — по крайней мере, Дима чувствует себя менее разбитым.

— Ох, пришли в себя!

Слава заглядывает в комнату, должно быть, проверить больного.

— Долго я провалялся?

— Так целый день прошёл.

Дима откидывается обратно на подушку. Хочется выругаться, но в то же время хочется и оставить силы на другое.

Слава машет руками в воздухе: у кровати появляется табуретка с тарелками с едой.

— Вам бы поесть.

Дима кивает.

— Что-то успело за это время произойти?

— С Усть-Мором — ничего, а Арсений Сергеевич провёл весь день и ночь в библиотеке и лишь под утро ушёл спать.

— Ла-адно, это ещё терпимо.

По просьбе Димы Слава оставляет его в одиночестве. Дима завтракает и много-много думает.

Арс, видимо, всё-таки проснулся у себя и просто лениво не вылезал из кровати — тоже, может, много-много думал, сделав себе гнездо из одеял. И с новостью о том, что Поз очнулся, практически мгновенно оказывается у его комнаты.

— Я войду?

Такое скромное, невинное почти — Арс ещё заспанный, растрёпанный, явно уставший. Дима хочет злиться — не получается совершенно.

— Ты спрашиваешь? Ого.

— Ну не ёрничай.

Арс заходит в комнату медленно, будто даёт Диме полюбоваться утренним и почти беззащитным собой. Нужно, конечно, держать в голове, что Арсений почти всегда находится в состоянии атаки.

— Как ты?

— Жить буду. Вероятно, если ты не прикажешь обратного.

— Ну прекрати.

— Нет, Арсюш, мы правда будем игнорировать, что ты весь такой хороший-хороший, аж любить тебя можно, а потом творишь такую хуйню?

Арс больше не извиняется — просто стоит мертвенным изваянием и не понимает, почему к ногам не приносят жертвы, почему его в чём-то обвиняют, почему он приказывает любить — а в ответ, кроме любви, ещё какая-то злость.

— Что ты ещё решишь мне приказать? — язвит Дима.

Арс пожимает плечами и садится на пол подле его кровати, переплетает пальцы с его свисающей рукой. Поз не дёргается — одно это уже радует.

— Я вчера дочитал дневники старого князя до конца.

Признание режет тяжёлое утро — как клинок из-под подушки.

— Вот как.

— Мгм.

— Чувствуешь что-то особенное?

— Нет. Но…

Арсений достаёт несколько листов бумаги из внутреннего кармана и протягивает Диме.

— Это заметки в стиле тех, что я передавал Саше раньше.

— Ты думаешь, я в них разберусь?

— Я верю, что ты можешь во всём разобраться, но нет, это не тебе.

Дима намёк понимает и с расспросами не лезет.

— Мне искренне хочется сказать тебе, чтобы ты остался со мной и никуда не уходил, — с особой грустью делится Арс. — Мне приходится тратить много сил, чтобы сдержаться.

— Арс.

Дима подаётся вперёд и наклоняется к Арсению, пока тот тянется к Позу.

Поцелуй случается мимолётным — зато свободным и честным.

— Я приведу всё в порядок, — обещает Дима. — И тебя тоже.

— И нас, слышишь? — тихо просит Арс. — Нас надо в порядок тоже.

— Я постараюсь.

Он гладит Арсения по голове и встаёт с кровати.

Арс обнимает себя за колени, словно чувствует, что ещё немного — и захочется с Димой сделать что-то злое и горячее одновременно, только бы оставить его при себе.

Поз времени не теряет, быстро собирается и покидает усадьбу, быстро добирается до дома ведьмы — его там уже ждут.

— Я думала, что с тобой что-то случилось страшное, — с облегчением выдыхает Саша. — Несколько потеряла связь со Славой и не знала, что именно происходит.

— Ну, всякое разное, что ещё может сотворить дурной человек с другим таким же.

— Ты его даже ни в чём не винишь, — Саша почти восхищается.

Дима самодовольно улыбается.

— Смотри, он мне тут передал, — он протягивает листы.

Саша пробегается глазами, прикусив губу.

— Да-а, это хорошее, этого как раз не хватало. Подождёшь немного?

— Конечно.

Дима удобно устраивается за столом.

— Я полагаю, что мне пока что пути обратно и нет, он сейчас поймёт, что сделал, начнёт тосковать и немножко опять сойдёт с ума. Поэтому я спрячусь у тебя в надежде, что ты знаешь, что делать.

— Да, я почти…

Саша наливает Диме опять новый травяной чай — для храбрости, как она говорит, — и уходит в соседнюю комнату, где хранит все бумаги.

Дима крадёт у неё книжку из современного мира, которую она, вероятно, купила или обменяла на что-то в одну из своих вылазок во внешний мир, погружается в чтение загадочного детектива. Можно было бы в очередной раз погрузиться в пучину горьких размышлений о происходящем, но ему снова нужны новые данные, а то думать об одном и том же — ну, одного обморока из-за головной боли хватило.

Книга читается очень легко, даже преступно легко, кажется, что это либо первый роман автора, он ещё не расписался, вообще не понял, что такое язык, либо это мало начитанный человек, который не видел, как создаётся большая литература. Но сюжет интересный, и Дима может простить слабый стиль: больно уж любопытно узнать тайны старинного замка. Книга умудряется перенести совсем в другую атмосферу, и хотя и там локация тоже не современная, история вообще не вызывает никаких параллелей с тем, что происходит с ним и Арсом.

Саша осторожно возвращается с ворохом бумаг и своих заметок — в очередной раз, должно быть, хвалит себя, что, когда Арсений выставил её из дома, она успела захватить все свои документы. Да и, наверное, отчасти знала, что так будет, поэтому переезжала в гостевую комнату с совсем небольшим количеством вещей — так, переночевать, если придётся.

— У меня сложилась хорошая история, — делится она с Димой своим секретиком и садится на соседний стул.

Поз тут же откладывает книгу.

— Рассказывай.

— Я, кажется, поняла теперь суть обряда. Почему князю удалось остановить время и магический поток? Потому что он нашёл своеобразный источник этого — ну ты помнишь, всё это — большие реки, и откуда-то они должны появляться.

— Нашёл здесь, в Усть-Море?

— Да. Конечно, у каждого города, у каждого поселения свои такие точки, он нашёл именно наш источник.

— И что с ним сделал?

— Что именно — я так и не поняла, он, должно быть, не описывает сам процесс. Но в результате некого обряда получилось так, что источник — это он сам.

Дима несколько раз моргает.

— Ваш князь сожрал реку смерти?

Саша прыскает.

— Ну, не так буквально.

— Ты читала “Краденое солнце”? Или, может, знаешь про скандинавские мифы, где волки тоже жрут солнце? Или у вас из пожирания солнца только Масленица и блины? В общем, не суть, знаем мы эти истории, где кушают то, что не надо кушать.

— Да ну вряд ли он прям скушал… я не знаю, как это случилось физически, он не описывает, правда, — пытается защищаться Саша.

Ей почему-то и правда очень смешно из-за того, что у князя была жертва, большая магия, великие цели, его окружала смерть, так много смерти — и пришёл Дима это всё обшутить, и так это у него обаятельно получается, что даже, наверное, старый князь ему сдался бы.

— В общем, в результате того, что он заключил источник реки времени в себе, она стала рекой-тюрьмой, рекой-возвращением, рекой-смертью. Мором, каким мы его знаем. По его мысли, источник должен был переходить от поколения к поколению, так бы он обновлялся, так была бы жизнь, наверное. Но всё сломалось на первом же сыне-бунтаре, и Мор никакой жизни не добавил.

— И чтобы уничтожить реку, запустить все процессы заново, надо уничтожить источник Мора?.. Ну или каким-то образом вернуть источник на место? Пока не понимаю, — Дима хмурится.

— А мы ничего не вернём, потому что всё, видимо, разлито было по разным людям, источник истончается с каждым поколением, поэтому и каждый переход становится всё дольше и дольше: Мор тратит больше сил, чтобы сбить нас с течения и вернуть назад. Но сколько должно пройти времени, чтобы он вовсе исчез, пять тысяч лет? Десять? Сложно рассчитать, с какой скоростью он становится слабее.

— Значит, всё-таки уничтожить.

Саша осторожно кивает.

— И что имеется в виду, дневники сжечь?

— Нет, дневники — это только память. А вот часть сознания… — Саша обрывает фразу и с надеждой смотрит на Диму, ожидая, что он сам догадается.

— Надо с Арсом что-то сделать? Нихера себе, — Поз закуривает. — А по твоим словам выходит, что надо сделать что-то прям плохое, что-то прям убийственно плохое.

— Я… — Саша задумчиво вертит в руках пустую чайную кружку, не зная, с каким эффектом чай можно налить сюда, чтобы разговор не превратился во что-то ужасное. — Я не знаю. Кажется, что надо именно так: уничтожить в Арсении всё, что связывает его с древним родом, особенно — отголосок старого князя, который сидит у него в голове. Но как это сделать?

— Не встречала разве подобных обрядов?

Саша качает головой.

— Можешь мне поверить, я читала очень много книг, и про переселение душ там тоже было, и про смену сознания, но ничего подобного…

Дима откидывается на спинку стула.

— Знаешь, что самое смешное?

— Не думаю, что тут есть что-то смешное, — Саша смотрит на Поза с испугом.

— О нет, есть. Орудие, которым надо убить Арса, всё время мелькает в наших разговорах и своим названием кричит о том, ради чего его нужно использовать.

Саша всё ещё не понимает — ровно секунду. Потом она нервно улыбается.

— Мор очень красивый, — продолжает Дима. — И если уж пытаться уничтожить какой-то магический источник, то нужно вернуть его другой магической реке. Они там пусть сами решают, что должно произойти.

— Это всё равно всё как-то неправильно.

— А у нас с Арсом иначе и не получается, — честно признаётся Поз. — Ладно, давай представим, что это неким образом случилось, Арсения пока оставим в стороне, неважно, чем это закончилось с ним. С остальными что?

— Ну, моё предположение такое: как только источник освободиться от связи со старым князем, он снова запустит нашу реку времени, которая сольётся с рекой магии, с рекой смерти, в общем, хлынет так много нужной нам воды, что нас просто снесёт потоком секунд, минут, часов, лет, которые копились в этой реке — и нас просто не станет. Полагаю, что очень быстро.

— Хорошо, и устьморовцы как будто на это согласны, — задумывается Дима. — Я, конечно, не со всеми жителями города говорил, но те, с кем говорил, — все считают, что возвращаться слишком больно, а жизнь выматывает.

— Это правда. От такой долгой жизни очень устаёшь, к тому же она слишком однообразна. А уйти из неё не можешь — всё равно придётся вернуться назад. Может, конечно, мы бы ускорили процесс истончения этой связи, если бы каждый раз после возвращения совершали самоубийство и снова и снова возвращались, заставляли бы Мор расходовать свои силы всё больше, но это было бы невыносимо, и мы бы все посходили с ума.

Дима кивает.

— Окей, с жителями всё более-менее понятно, вы получите желаемое освобождение. Твой брат?

— Наверное, он не умрёт так сразу, всё-таки он гораздо меньше связан с Усть-Мором, у него больше связей с другими городами и их магическими реками, он уже вписан туда. Но я думаю, что он просто будет доживать свою последнюю жизнь и не вернётся после, в общем, станет обычным человеком.

— Не, про Шульгина нельзя сказать — обычный. Но человек — это ещё приемлемо.

Саша улыбается.

— Хорошо, минус город, плюс один забавный актёр с сериями фотографий со свиданок с Арсом. А животные? Я давно хотел спросить, они тоже возвращаются?

— Нет, они умирают, а мы разводим новых.

— И если в один миг не станет городских жителей, о них же никто не позаботиться…

— Не замечала за тобой такой любви к животным.

— Ну, их всё равно жалко, — вздыхает Дима. — Я кормил одну из местных лошадок яблочками, а в какой-то из вечеров под балконом, где я курил, пришла полежать большая-большая собака, она грустно смотрела на звёздное небо и дым, и я даже спустился почесать её за ушком. Хорошая такая, видно, что хозяева её любят. Мы же всё-таки несём ответственность за тех, кого заставили разделить с нами часть жизни.

— Или мы просто пытаемся найти какую-то зацепку, чтобы ничего не делать? — Саша проницательно смотрит на исписанные листы, будто пытается найти там подсказку.

— Нет, я просто пытаюсь понять, кому будет плохо.

— Ты же можешь открыть карты и без Интернета? — вдруг что-то придумывает ведьма.

— Допустим.

Поз открывает на телефоне карту. Саша изучает местность вокруг.

— Так, ну, кажется, не так уж далеко от нас ещё жива вот эта деревня.

— Сто процентов жива, мы её проезжали, там и дорогу как будто недавно делали, ну, отворотку к ней.

— Вот туда мы всех и направим.

— Хочешь вызвать машину и сдать своё местоположение ради коровок?

— Да нет же, сами дойдут. Я объясню жителям, чтобы они все поколдовали над своими питомцами: как только в городе исчезнут люди, им надо будет дойти до этой деревни. Нужно в первую очередь заколдовать самых главных в стадах, а ещё собак, потому что они умеют управлять остальными. И вот вся эта живность и направится к деревне. Может, дойдут не все, но мы сделаем всё, что в наших силах. А дальше люди уже присмотрят за ними.

Диму такой вариант устраивает.

— Дома, допустим, со временем просто сгниют и превратятся в руины, — продолжает он. — А что насчёт личных вещей и книг?

— Предполагаешь, что они могут понадобиться каким-нибудь магам в будущем? Ну, мы не закрытый для них город, это от всех остальных людей мы скрываемся, и за многие годы к нам приходили с этаким паломничеством. Читали книги, что-то даже с нашего разрешения уносили с собой. Так что библиотеку хорошо бы просто сжечь ко всем чертям, похоронить её с нами. Даже если руины Усть-Мора когда-то смогут найти очень любопытные путники, его секреты им уже не достанутся.

— Принято. Ну, получается, как будто и всё. Останется тебе только всех предупредить да написать прощальное письмо брату.

— Подожди-подожди, — Саша смотрит на Диму с недоверием. — Ты как будто игнорируешь основной элемент этой истории. Ничего не случится, если…

— А это уже моя забота.

— Нам надо придумать, что сделать с этим самым несчастным слитым с человеком источником…

— Так мы же уже придумали, — Дима самодовольно усмехается. — Надо всего лишь убить Арса.

Саша несколько раз моргает, ожидая, что будет смех, шутка, что Дима ужаснётся собственным словам.

Но он, кажется, только наслаждается этим.

— А для того, чтобы убить Арса, много-то не надо — наручники и немного любви. Вот с первым могут возникнуть проблемы, но я надеюсь, что ты наколдуешь. И я не расскажу, что я задумал, — предупреждает он все вопросы. — Есть же у меня право на тайну?

— А есть у меня право быть плохим человеком и не пытаться тебя отговорить? — тихо спрашивает Саша.

— Конечно.

Они пожимают друг другу руки.

Саша выходит на улицу, чтобы передать другим магам в городе, чтобы потихонечку готовились к концу: впервые за все эти годы у них появился шанс что-то изменить.

Дима спокойно дочитывает детектив, наливая себе ещё чая — благодаря Сашиной магии чай не остывает, и даже никакой термос не нужен.

Убить Арса — звучит как какой-то кошмарный сон. И вообще Дима сейчас оказывается перед вопросами достоевщины: можно ли пожертвовать одним человеком, чтобы спасти других? Только одним жертвовать Поз не собирается точно — обещал же, что они пройдут это всё до конца, — а значит, и с последствиями не столкнётся. В Мор — вместе, ибо даже он, полноводный, занявший собой тёмную бездну, не сможет их разлучить.

“Такая вот хуйня у нас, Арсюш, — думает Дима, — настолько мы избегаем серьёзных разговоров, а ещё настолько мы друг к другу по-еблански привязаны”.

Детектив оказывается в целом неплохим: Поз боялся, что разочарует концовка, что автор сломает собственный сюжет, но получается вполне логично и даже не остаётся лишних вопросов. Может, если прям загрузиться и задуматься, то можно найти какие-то сюжетные дыры, но Диме всё равно приходится думать о другом.

Если бы Дима хотел оправдываться, он бы сказал, что искренне считает, что магия сработает, что смерть заберёт себе дань, которая росла и крепла в течение стольких лет, — эхо чужого сознания, промучавшегося из-за того, что все его светлые начинания потерпели крах. Но никакого суда нет, и Позу нужно только убедить себя в том, что он не пожалеет ни о чём. Впрочем…

Нет, о таком лучше не думать. Он до сих пор вот не знает, стоит ли написать этакое прощальное доброе письмо, где каждого метафорично погладить по голове за всё хорошее, и отложить его на неделю, чтобы наверняка — отменить, если всё вдруг закончится хорошо, или прислать как раз в тот момент, когда они уже начнут волноваться.

Дима снова закуривает — не то чтобы это помогает; вообще мало что может помочь. Была бы возможность, он бы листал весь вечер подборки смешных или трогательных моментов с их шоу и записывал бы длинные сообщения всем близким. Но так получается, что Дима даже здесь остаётся наедине с собой — даже Арса, из-за которого всё и случается, рядом нет — и не потому что они проводят этот день в разных домах.

Саша возвращается как раз тогда, когда Дима прокручивает одни и те же мысли по пятому кругу и немножко сходит из-за них с ума.

— Ты не передумал? — спрашивает она.

— Я та-ак много всего передумал, что это нахуй всё должно пойти, — устало вздыхает Поз. — Но, впрочем, чего ещё ожидать от города, у которого смерть в названии? Как будто финал истории прям известен заранее.

Саша сочувственно качает головой.

— Тебе, наверное, будет интересно услышать, что Арсений сегодня был немногословен на приказы.

— Ну что он опять учудил?

— Ищет тебя.

— Вот как? — Дима хмурится. — Он вообще забыл, что сам меня к тебе отправил? Не, нам точно второй склерозник в коллективе не нужен, так что никаких сожалений о принятом решении.

Саша хмыкает, но развеселиться всё равно не получается.

— Думаю, ты прав, что Арсений что-то забыл. Слава говорит, что ему тоже кажется, что у него немножко помутнилось сознание и он не всё помнит из прошедших дней. И вообще помнит как будто тебя одного.

— Какая отвратительная одержимость, — Дима не пытается скрыть восторг в своём голосе.

— Приятно чувствовать, что человек, которому в целом принадлежит наш маленький мир теперь, нуждается только в тебе? — разгадывает Саша.

— Не отрицаю.

Бездна призывает к бездне — это, кажется, про них было сказано.

И ещё: идущие на смерть приветствуют друг друга.

Немножко искажённая латынь — потому что мир полон ошибок ради них.

Диме нравится мыслить такими широкими категориями, потому что это значит, что в голове наконец-то ничего не осталось. Штиль, безветреный день, нулевая температура, бесконечное небо одного оттенка — ничего больше.

Такое с ним случается редко и длится недолго; обычно Дима вытаскивает себя из такого состояния юмором, добрым разговором, хорошей книгой. Сейчас — напротив, хочется смаковать каждое мгновение тишины в голове.

Словно бы уже решил умереть — и умер, не дождавшись физического воплощения своего завершения.

— Так а чего за мной не приходит толпа разгневанных устьморцев и не тащит меня к нему? — удивляется Дима.

Это вообще не кажется хоть сколько-нибудь важным, просто любопытно — кажется, это последнее, что Поза удерживает от сумасшедшей апатии.

— Так они ищут тебя, просто так много версий, где ты можешь быть, просто так много дел отвлекают от поиска, — усмехается Саша. — Нет, если тебя заметят, то правда отведут, но пока ты здесь…

Она пожимает плечами.

Дима кивает, мол, тогда посижу ещё.

Они снова обсуждают те вероятности, которые произойдут, если всё, что осталось от старого князя, истлеет.

— Я всё ещё не понимаю до конца… — осторожно начинает Саша.

— Я тоже, — перебивает Дима. — Но кто-то в конце трагедии оказывается мертвецом. Я надеюсь, что Мор заберёт своё, но…

— Но?

— Но вероятность синдзю никто не отменял.

Саша изгибает бровь на неизвестном слове, а Дима не торопится пояснять.

— Мне всё ещё нужны наручники, чтобы всё получилось, — переводит он тему.

Ведьма кивает и под руководством Поза создаёт нужный предмет.

— Ну, получается, приготовления всё… — Дима пальцем оглаживает тонкую цепочку, которая соединит чьи-то запястья. — Завтра на рассвете всё и сделаю.

— Как ночь проведёшь? — осторожно интересуется Саша. — Если хочешь, мы могли бы перенестись к точке связи, чтобы ты написал кому-то, что хочешь.

— Думаешь, Арс не попросил бы кого-то постоять там, чтобы я не вернулся к машине и не свалил без него?

— Но ты же так бы никогда не сделал.

— Но об этом знает только мой Арс, — Дима выделяет местоимение. — И, думаю, нынешняя его версия несколько об этом забыла. Как ночь проведу, говоришь? Пойду лежать-полежать, — улыбается Поз.

В голове — всё ещё штиль.

Штиль — хорошо: кораблекрушения не случится. Только шальной союз холодного моря и беспутного ветра позволит катастрофе случится.

А они, наверное, именно такие — про большую беду — и воздушный поцелуй, посылаемый сквозь сигналы тревоги.

— Ладно, надо выспаться, — заключает Дима. — Мало ли чего хорошего присниться, да? Может же Усть-Мор и со мной поговорить?

Саша слабо улыбается, чтобы не сказать — нет, ты же не отсюда.

Дима это понимает; в конце концов, человеку, который любит контролировать всё вокруг себя, странно было бы вступать хоть с кем-то в союз. Ну, может, кроме…

— Ты снова готовишь чай? — Поз с интересом смотрит за действиями ведьмы, которая снова отбирает травки.

— Да. Меня этот процесс успокаивает, — признаётся она.

— И какой на этот раз?

Она пожимает плечами.

— Хотела какой-то успокаивающе-снотворный, но…

— Но вечный сон близко.

Саша хмыкает, потому что да — ей завтра умирать — или разочаровываться в магии так сильно, что это подобно очередной смерти, после которой — никакого возвращения.

— Да просто готовь самое любимое, — подсказывает Дима, — и забей на эффекты.

Саша прикидывает, что у неё вообще любимое, словно очень давно не задавалась этим вопросом, а потом кивает своим мыслям и смешивает что-то, где много ягод и хвои.

Пахнет лесом, из которого нет выхода.

Дима прячет хитрую улыбку, распивает с ней чай и отправляется в выделенную ему комнату: в Усть-Море, должно быть, очень много настолько пустующих гостевых комнат, которые никогда никого не дождутся.

Сон, конечно, не приходит так сразу; Дима открывает на телефоне приложение-читалку, благодарит себя из прошлого за то, что когда-то наскачивал здесь книг, чтобы читать без Интернета. Текст словно проходит сквозь пальцы водой — прохладной и мягкой. Дима погружается в размышления Сэй-Сёнагон о сакуре, чае и быстротечности жизни и думает, что, если совсем быть честным, умирать ему не то чтобы хочется. Не здесь и не так.

Есть ещё вещи, которые ему хочется сделать, ради которых можно с бездной поговорить с закрытыми глазами — лишь бы не смотреть в манящую бесконечную темноту.

Любопытно же, что там у Антона и Игоря, какие кайфы найдёт Серёжа в жизни, сколько ещё шоу смогут придумать специально под Диму и его неожиданные интересы, сколько вообще таких интересов может появиться, — да и живой Арс любопытнее мёртвого. Арсу вообще смерть не идёт. Дима легко может представить, как Серёжа где-то пропадает в своём бесконечном скоростном угаре или как Антон распадается на коктейльно-дымные пиксели, себя в смерти Поз представляет куда чаще, чем положено здравомыслящему человеку, и пару раз грань между мыслью и реальностью настолько истончалась, что её можно было поцарапать и разорвать, — но Арс — Арс как будто не создан для смерти. Парадокс человеческой жизни — обязательная запрограммированная её завершённость — с Арсом ощущается ещё болезненнее. Ему как будто должна была выпасть судьба охраняемых в ботанических садах многовековых деревьев, у которых стоит табличка в стиле “этот дуб был посажен великим императором Петром Первым”. У Арса на табличке, впрочем, было бы перечислено, кто успел помацать его за задницу или что-то в этом духе. Ну, времена меняются, методы измерения чужого величия — тоже.

Арс задуман вселенной таким, чтобы оставаться в вечности.

И Дима собирается нарушить её планы.

Эта мысль греет и радует; мудрец из записок Сэй-Сёнагон говорит, что “доблестный муж примет смерть ради друга, который способен его постигнуть”, и Диме нравится — про смерть, доблесть и дружбу. Исключая, пожалуй, только то, что он про себя никогда бы не сказал вот это — доблестный — и то, что они с Арсом будут обманщиками, если продолжат считать себя только друзьями. В остальном — пусть так.

Сон приходит, когда Сэё-Сёнагон делится тем, кто её радует. Дима откладывает телефон и позволяет в ночи смешаться лепесткам вишни, японскому шёлку, старинной бумаге, звёздам и тёмной воде.

Усть-Мор не взывает с мольбой всё отменить, не кивает одобрительно, не обещает спасения — ведёт себя ровно так, как должен вести себя город Арсения Попова.

Дима просыпается с рассветом.

Солнце сегодня выходит рано, прогоняет тьму — она, должно быть, жалась к Диме, пока он спал, — он и не заметил.

Тихонько спустившись на кухню, Дима замечат, что Саша уже шаманит с травками и ягодами. Он прижимается к дверному косяку.

— Ну приготовь прощальный, что уж ты.

Ведьма поворачивается к нему и широко улыбается.

— Я ещё и пирог испекла. А чай — это мне. Тебе вот… — она кивает на турку.

— У тебя всегда был вот такой кофе? — возмущается Дима.

— Нет, наколдовала вот сегодня…

— Ты не спала, — Поз замечает нервозность в движениях рук.

Саша кивает, не думая уже ничего скрывать.

— Мне нужно ещё немного времени, чтобы доделать тут всё, — она виновато обводит рукой кухню. — Между готовкой и варкой зелий почти нет разницы, и я, наверное, слишком ответственно подхожу к обычному чаю и обычному пирогу.

— Сашунь, мы посреди города, которого нет на карте, в котором жителям больше тысячи лет, в котором у моего друга поехала крыша, ты правда думаешь, что тут есть что-то обычное?

Он поддерживающе стукает её кулачком в плечо.

— Я всё равно покурю пока что.

Ведьма кивает; Дима выходит во двор.

Делить сигареты с рассветом приятно. Дима в очередной раз думает, смог бы он променять огромный город на такую размеренную, почти сельскую жизнь. Спокойствие бьётся об технологичность, неторопливость — об жёсткие графики, природа — об красоту небоскрёбов, машин и ресторанов. Мысли о будущем — об скорую смерть.

Саша зовёт обратно в дом, говорит, что всё готово: говорит у него в голове, потому что мысленное сообщение удобнее крика.

— Ты ведь даже и половины своих фокусов не показала, — замечает Поз, вернувшийся за стол.

— Ну хочешь, поколдую ещё как-то? — Саша создаёт в воздухе огненный шар размером с обычный клубок ниток, превращает его в шар водяной, превращает его в шар лепестков, отпускает — лепестки вихрем проносятся по комнате, некоторые цепляются за бороду Димы, несколько падает в ведьмин чай.

— Только обратно в огонь не превращай, — смеётся Поз.

— Легко, — она улыбается, и лепестки просто исчезают. — Но ты не думай, что у нас был огонь, вода и травы, это просто немножко иллюзий.

— Эффектно.

— Спасибо. Может, хочешь что-то ещё?

— Я бы взял у тебя огромный чемодан целительных эликсиров.

— Но?
— Но, думаю, ничего с этим не получится, — Дима вздыхает. — Вдруг вообще всё обренётся пеплом?

Саша задумывается.

— Отправляла кстати когда-нибудь Шульгину посылку со всякими деревенскими закруточками и зельями? — отвлекается Поз, чувствуя ненужную сейчас серьёзность.

— Было, — улыбается Саша. — Но там по мелочи, целительное вот в основном. Я удивлена даже, что он ни разу не просил что-то для привлечения внимания или улучшения отношений.

— Да там харизмы хватало своей, он же сумасшедший, в его сфере это очень нужно. Он всегда был таким?

— Полагаю, что нет… я не помню, — Саша качает головой. — Но не забывай, что ему тоже много-много-много лет, это не могло не повлиять на голову.

Дима кивает.

Арс, может, тоже живёт уже тысячелетия, просто не помнит, несёт в себе ген вселенской ебанцы и каждый раз по-новому его в себе открывает.

— Ладно, мне, наверное, пора, — Дима смотрит на просыпающееся солнце. Золотые нити сшивают дома с улицами, улицы друг с другом, улицы с лесом и рекой. Из них можно сплести верёвку для петли, а можно найти путеводную нить.

Поз думает, что это одно и то же.

— Давай только без долгих речей, — он встаёт из-за стола и забирает свои вещи.

— Давай, — соглашается ведьма. — Прощай и спасибо.

Она тянется за объятиями — смущённо, но настойчиво. Дима ей не отказывает, и почти минуту они не разрывают объятий.

Это — тоже солнечная нить.

///

Дима приходит в дом Арса, когда там ещё все спят. Может, на его шаги кто-то и реагирует из слуг, но они тактично остаются в своих комнатах.

Поз рад, что не нашёл тут следов погрома или каких-то ужасов.

Он поднимается в спальню Арса; тот ещё спит, и на его безмятежном лице никак не отражается то, что он немножко тиран.

Диме кажется, что если бы он сейчас взял кинжал и навис над Арсом, то смог бы перерезать его горло. И Арсу бы пошёл красный — не пошло бы задыхаться, кашлять, цепляться за простыни в агонии — в общем, умирать.

Поэтому Дима ложится рядом, на свободную половину кровати, словно блудной кот, вернувшийся домой после мартовской прогулки.

Он ведь обещал Арсу быть рядом — и сбежал. Ну, всё было не так, конечно, — но так оно и было. У Арса есть право злиться (потому что злой Арсений тоже красив), но не настолько, чтобы примешивать к своей злости на Диму других людей.

Дима ловит себя на мысли, что ни о чём не жалеет. Он делит это несчастное солнечное утро с несчастным красивым Арсом — и это немножко сводит с ума, пьянит и делает его неуместно счастливым.

Арсений просыпается через несколько минут после такого вторжения.

— Ого. Ты вернулся, — в голосе, наверное, должен быть упрёк или усмешка, но — только сонная хрипотца.

Дима облизывает свои губы. Нужно некоторое время, чтобы снова привыкнуть к царапающему реальность чужому зелёному отсвету в глазах. Но, наверное, хороший знак баланса — у Арса больше в цветах ничего не поменялось, растопленный в Индийском океане лёд всё ещё смотрит с хитрецой человека, который всё знает о том, чего ещё никто не знает.

— Не то чтобы я прям надолго уходил. Просто решали всякие городские вопросики.

— Никаких выборов мэра в Усть-Море, — ворчит Арс, — я здесь власть и я за всё отвечаю.

— Да-да, всё так, — Дима не спорит. — И чего наш властный и за всё отвечающий сегодня хочет?

Арс прищуривается.

— Мне казалось, ты искренне против, когда я чего-то хочу в отношении тебя.

— Я против приказов и насилия, Арсюш, ну не тупи, ты же меня знаешь, дай только намёк, что нам обоим будет классно — и я сильно готов пересматривать свои принципы.

— На свидании нам будет классно, — спешит заверить Арс.

Дима хитро улыбается. Он уверен, что так и будет, особенно если бы в Арсении не сидело эхо чужой личности, а в Диме — намерение сделать жуткое.

— Тогда пойдём.

— Ты слишком легко соглашаешься, — Арсений смотрит на него с подозрением. — Словно пытаешься что-то прикрыть.

— Только не говори, что ты выдумал, что мы с Сашей…

Арсений грозно сопит: Дима попадает точно в цель.

— Ой дурачок, ну ты чего, — Поз смеётся. — Саше не нравится романтика, мне сейчас приятнее с мужчинами, мы идеально с ней не сходимся.

Арс всё ещё смотрит с подозрением. Дима уверен, что если он пересечётся с Сашей, то устроит ей словесную пытку. Поз ещё и подарил ему её слабое место, и Арс будет царапть точно по открытой ране — ты никого не любишь, потому что боишься, что тебя никто не полюбит, — чтобы ей сделать больно-больно.

— Здесь очень живописные места, — возвращается Дима к теме свидания. — Было бы странно, если бы мы упустили возможность гулять по берегу Мора и касаться воды, которая связана с древностью и смертью. Я буду курить, ты сплетёшь себе венок.

— И обещай, что мы поцелуемся.

— Вероятнее всего.

Арс вскаивает с постели — Дима откровенно любуется обнажённой спиной, думает даже, что надо Арсения отвести к татуировщику, а лучше — самому научиться рисовать на коже хной, чтобы покрывать Арса змеями и рунами, цветами и японскими иероглифами из Сэй-Сёнагон, чтобы на спине было вот — “какая грустная красота” или что-то другое, загадочное.

— Не торопись, — вздыхает Поз, — у нас ещё полно времени впереди.

Арс дёргает плечом.

— Мне кажется, что нам и всего времени мира не хватит.

Дима собирается неторопливо, благо, проснулся давно; спускается раньше Арса, чтобы перекинуться парой слов со Славой — что тут вообще могло случиться за период его отсуствия?

— Арсений Сергеевич переживал за вас, — докладывает доктор и чешет переносицу. — Очень грубо выражался, когда никто вас не нашёл, точнее, каждый нашёл сотню дел поважнее.

— Кто-то пострадал?

— Ну-у… — Слава пожимает плечами. — Кто-то просто был отправлен по своим делам до конца дней своих.

Дима непонимающе хмурится.

— Ну вот одна из наших девушек, например, сказала, что ей надо покормить лошадей в родительском доме, и теперь она только лошадьми и занимается.

— Ла-адно, — недоверчиво тянет Дима. — Это не худшее, что могло случиться, хотя и неприятно. Но мы постараемся это исправить.

— Саша сказала, что у вас есть какой-то план, — Слава с ожиданием смотрит на Диму.

— Планом это точно не назовёшь, — грустно улыбается Поз. — Но мы правда что-то попробуем.

Слава кивает и отходит в сторону — через пару секунд спускается и Арс. Дима давит в себе мысль, что Арс, который знает, что его любят, не просто красив — притягательно, маняще красив, а значит, надо любить его больше и чаще об этом говорить.

Обойдётся, ну.

План Димы на эту поездку был очень простой: показать Арсу, что он бедовый и с ним лучше не связываться. И сейчас эта бедовость будет выкручена на максимум. Получается, ещё и неизвестно, захочет ли Арс — нормальный родной Арс — такой любви.

— Будешь завтракать? — спрашивает Арсений так, словно сейчас сам пойдёт делать яишенку или хотя бы достанет из холодильника вчерашнюю пиццу.

— Не, — Дима качает головой.

Прощальный пирог Саши — с яблоками и взбитым кремом — рецептом висит у него в заметках телефона, но пока Арсу про такую чужую теплоту знать не следует.

Они выходят из усадьбы, пока там ещё мало кто проснулся. Усть-Мор оставляет на щеках Димы и Арса поцелуи росой и солнцем.

Они идут через лес; Дима тихонько включает скачанные на телефон песни Queen, и Арс подпевает почти всем.

— Мне теперь и правда хочется сплести венок, — делится он.

— Мне теперь и правда хочется курить, — улыбается Дима.

Поз закуривает — Арс собирает цветы, едва распутившиеся, мокрые от росы.

— Это будет самый нелепый венок в моей жизни, — ворчит он.

— Не знаю, у меня сигарета вообще по кайфам, — Дима выглядит ужасно довольным.

Арс всё равно продолжает собирать свой венок — уже из упрямства. Картинке в голове картинка на голове, конечно, не соответствует, но в целом получившимся цветам Арсений доволен. К тому же венок держится крепко, к тому же Дима уже достал телефон, чтобы сделать фотографии, — ну всё же прям хорошо.

Арс берёт Диму за руку — и к реке они выходят так, словно и правда влюблены друг в друга.

— Мы же здесь не просто так, да? — шёпотом спрашивает Арс.

Прозорливый ведьмак, конечно, Дима должен был быть к такому готов. Но подозрительность Арса сталкивается с позовской невозмутимостью:

— Да, не просто так. Сейчас будем неистово целоваться.

Дима с облегчением замечает, как внимание Арса переключается именно на это, как мысль о поцелуях перекрывает мысль о злом умысле. Поз всё-всё ему расскажет, только попозже — Арсу идёт беззаботность свидания, безмятежная нежность человека, который не боится любить.

Поз тянет Арса на пирс, на самый край.

— Ого, Дим, ты — и вода так близко? Всё хорошо? Может, тебя тоже заменил кто-то древний?

Дима фыркает:

— Мы же планировали с тобой прикоснуться к воде древности и магии, — напоминает он.

Арс садится рядом. Они снимают обувь, чтобы босыми ножками касаться воды. Мор, несмотря на утро, оказывается довольно тёплым — судорогой, по крайней мере, никого не сводит.

— Думал когда-нибудь что-то приказать городу? — вдруг спрашивает Дима.

— В смысле?

— Ну, есть же чувство, что и город, и река — это не просто город и река, что за многие годы повторения одного и того же они обрели какого-то рода сознание.

— Не думал я ничего такого, — бурчит Арс, словно его обижает, что Дима придумал, как использовать его магию, гораздо лучше него. Или что-то зловещее в нём отблёскивает — зелёный глаз становится темнее, и эхо чужого сознания сомневается, можно ли пустить чужака на свою территорию.

Только Дима не чужак и территория уже не своя.

Поз внимательно наблюдает за тем, как лицо Арса снова приобретает обычную мягкость. А потом и вовсе — кокетливое лукавство, в котором нет ни мыслей о княжестве, ни новых приказов, просто — ужасный флирт на границе с потусторонним миром.

Арс кладёт голову на плечо Димы. Цветы касаются его кожи — ощущается как порез.

Дима мог бы отвлечь Арса поцелуем, но думает, что это было бы совсем уж предательством.

Поэтому можно просто — вглядываться вместе в далёкий берег и размышлять, кто может жить за чертой.

— Хочу, чтобы там были прям нелюди, — делится Арс.

— В смысле?

— Ну типа оборотни там всякие… чтобы можно было с этого берега кричать: “Волк, волк!” — и приходили бы смешные мужчины, которые оборачиваются шерстяными волчатами.

— У тебя странные фантазии, — смеётся Дима.

— У тебя кстати тоже.

— Я не мечтаю о мохнатых мужиках-оборотнях, — обороняется Поз.

— Нет-нет, — Арс машет рукой, — я не об этом. У тебя странные фантазии насчёт того, что тебя нельзя любить долго.

Дима очень внимательно смотрит на Арса. Он об этом не говорил прямо, отшучивался и уводил тему. Прозорливость Арса и здесь его не подводит. Становится тяжело смотреть друг другу в глаза — Дима всё ещё видит чужой взгляд, пробивающийся через тёмную зелень, и отворачивается. Но надо всё равно поставить какую-то точку.

— Ну, наверное, нельзя, — Дима пожимает плечами. — Это словно падать в тёмные воды. Всё равно когда-нибудь понадобится кислород.

Арс морщится, будто при нём сложили два и три и получили десять.

— Так и ты не лохнесское чудовище, чтобы всегда обитать в этих тёмных водах.

— Не, я скорее ктулху, — усмехается Дима, — у тебя есть фантазии про щупальца?

Арс прыскает, и Поз думает, что как будто такой разговор у них уже был, и было такое, что Арсений, взяв в руки все свои букеты, сидел рядом с Димой и почти дремал на его плече, и было такое, что Поз курил под скандальные песни, а Арс хохотал рядом и пытался зубами выхватить его сигарету… Всё было.

Ничего не будет.

Дима чувствует — пора.

Щелчок едва слышимый — Арсово запястье обнимает металлический браслет.

— Это что такое? — Арсений трясёт рукой, звенит цепочкой; в нём шального интереса больше, чем страха.

Страха нет вообще — ни у кого.

Разве что у волков на том берегу, что никогда не пересекут тёмные воды.

Дима защёлкивает второй на своём запястье.

— Да просто напоминаю, что я не умею плавать. И ещё я тяжелее тебя.

Арсу много не нужно, чтобы понять, что Дима задумал:

— Ты же не…

— Если тебе кажется, что Усть-Мор живой, то попроси его сделать так, как хочется мне.

Дима целует Арса в лоб — как покойника, вернёшь мне такой же поцелуй на другой стороне, — и валится в воду, утягивая Арса за собой.

Мор — глубокая река, древняя река, сильная река, — уставшая река, печальная река, проклятая река, — река возвращения и смерти, — слишком мудрая для воды, слишком мягкая для языческого божества.

Мор принимает жертву — не считает их жертвой — принимает мольбу — не думает, что вообще надо молиться.

Мор набирается в лёгкие; Дима силится и открывает глаза, инстинкты заставляют и его, и Арса барахтаться, но цепь слишком крепкая — на ней много заговоров и немного слёз, — и Дима правда тяжелее, и правда не умеет плавать, и очень быстро смиряется с приближением дна. Поз пытается разглядеть, но в тёмных водах оба глаза Арсения становятся одинаково чёрными — такими же, как у Димы.

Мор кусает сердце, и можно закрыть глаза.

///

обернуться дождём — подожди, рано, ещё не осень, ещё сене нужны букеты лета, обернуться морем — принести горе, принести горе городам, принести горе берегам, обернуться океаном — тихим да плавным, во льдах и цунами, цунами уносят больше жизней, чем другие катастрофы, чем такая катастрофа, как ты, обернуться рекой — а я уже река-река-река, и речь моя полнится водой и пеной, водой и льдом, водой и волнами, — перейди реку вплавь, переплыви речь пешком, переплавь слёзы в слова и слова в любовь, обернуться водопадом — привет, добрый день, добрый вечер, доброй ночи, нам так идёт падение, нам до ужаса идёт падение, — давай не будем делать то, что нам идёт, — давай сами уйдём куда-нибудь, — может, вернёмся, — может, и вернёмся, — обернёмся стаей волков, обернёмся вторым цветом глаз, — между голубым и зелёным разница так тонка, зачем же ты ей сопротивляешься, — зачем ты вообще против, — зачем ты вообще, — а если и правда обернуться льдом, стаей айсбергов, стаей не-сбе-гу, стаей сберегу, стаей с берега — в глубину — в голубизну чужих глаз, — нет, чужие — это зелень смарагда, зелень изумруда, зелень малахита, — в родное море вернуться, — в родной реке утонуть, — обернуться городскими лужами, обернуться городскими прудами, обернуться плазмой крови, — обернуться тьмой, обернуться тьмой, тьмой, тьмой — тобой.

Диму разбивает кашель; он делает несколько глубоких и прерывистых вдохов, прежде чем открывает глаза.

Он оказывается в русле давно пересохшей реки; его уже заняла трава, пробившаяся за долгие годы сквозь песок, а линию берега заполонили кусты, одетые в траурный белый.

Арсений лежит рядом, цепь удерживает их — и из повреждений на Диме лишь царапины на руке, потому что Арс, пока они тонули, сильно хватался за него.

Ох и ругани сейчас будет.

Если будет.

Дима проводит пальцами по руке Арса, с облегчением чувствует тепло чужого тела, потом прощупывает пульс. Ключи от наручников он спрятал в кармашек с молнией, чтобы никуда не выпали; Саша наверняка поколдовала и над ними, чтобы не потерялись и открыли замок, даже если что-то деформируется.

Пара секунд — и их больше ничего не связывает — по крайней мере, из цепей.

Дима наклоняется над Арсом, осматривает его: одежда, как и у него, сухая, словно не было ни реки, ни попытки достать до дна, так что, кажется, и откачивать не нужно, никаких повреждений нет, надо просто привести его в чувство.

Может, Поз думает слишком громко, может, он слишком близко — Арс открывает глаза.

— Пиздец, — это первое, что он говорит.

— Тихо-тихо, щас глаза не закрывай и пару минут мы просто вот так полежим.

То ли Диму слушаться легко, то ли после смерти не хочется спорить, но Арс послушно лежит с открытыми глазами и смотрит на нависшего над ним Поза.

Дима с облегчением выдыхает:

— Никаких зелёных глаз.

— Теперь я могу тебя ударить?

Дима хмыкает — Арс загадочен в своём вопросе, и он снова не может считать оттенки его чувств, — и это ощущается как возвращение домой.

Может быть, Мор впервые кого-то вернул по-настоящему.

— Твоё право, — легко соглашается Поз. — Но я потом всё равно всё объясню.

Арс хмурится, мол, да в жопу твои объяснения, и замахивается — для театрально показательной пощёчины, может быть, — но удара не следует: Арс давит на затылок Поза, приподнимается сам — целует Диму так, словно они очень давно не виделись, но всегда хранили одинаковые кольца.

— Спасибо, — шепчет Арс. — И не надо ничего объяснять, я не то чтобы память потерял или такой тупица, что не понял, что случилось.

Дима помогает Арсению подняться, пока он формулирует мысль.

— Я последние несколько дней ходил так, словно сумасшедший. У меня таких перепадов в голове никогда не было, и это всё ощущалось как смешение реальности, сна и потери контроля над самим собой. Страшно пиздец, — Арс нервно смеётся.

Дима тянется к нему пальцами — берёт его за руку, чтобы и так показать, что он рядом и всё плохое как будто закончилось.

— В общем, напоминает какое-то генетическое заболевание, от которого ты, как истинный врач, нашёл своеобразное лекарство.

— Это очень радикальный метод, понимаю, — усмехается Дима.

— Только если ты ещё раз решишь позвать меня на двойное самоубийство, ты уж как-нибудь предупреди, я хоть в плейлист закину песни, которые захочу послушать до…

— Да будто тебе не понравилось, как мы провели это утро, — Поз чуть смущается.

— Было охуенно, — Арс так искренне улыбается, что ему невозможно не поверить, — и я в какой-то момент даже подумал, что хотел бы оставить этот момент в вечности.

Они пробираются через кустарник — старинный пирс остаётся лишь намёком из нескольких покрытых мхом деревяшек, — в сторону бывшего города. Что-то должно остаться — прах города — в удивительно живых тропинках.

Усть-Мор, наверное, тоже хочет, чтобы они вернулись — до конца и без нюансов. Может, когда они уедут, и эти следы старой жизни растворятся в пространстве.

— А если бы я реально умер? — говорит Арс словно невзначай.

— Ну, план был такой, что мы оба либо погибаем, либо остаёмся живы, а магия делает всё так, как должна.

Арс поджимает губы.

— Ладно, о твоём намерении погибнуть вместе с тобой мы ещё поговорим…

— Мы не будем об этом говорить ни-ког-да, — ворчит Дима и ускоряет шаг.

Арс закатывает глаза.

— Ладно, вернёмся к предыдущему вопросу. Если бы всё-таки так получилось, что я умер, а ты нет?

— Поговорил бы с прадедом Аидом, что мне надо тебя вернуть, — отшучивается Дима. — Были бы мы как Орфей и Эвридика.

— И что, и ты бы смог не обернуться, когда нас бы отпустили?

— Конечно. Я всегда чувствую, когда ты на меня смотришь.

— Я думал, ты такое не замечаешь, — Арс на несколько секунд замедляется.

— Нет, я просто тебе не говорил. Мы с тобой играем в Уно, но у нас только карты реверса.

Арс фыркает от такого сравнения.

Дима закуривает — падения в реку и правда как будто не было, ничего не тронула вода, да и телефон спокойно включается у обоих.

Они возвращаются в Усть-Мор — только Усть-Мора больше нет.

— Ебать тут руины, — делится Дима.

Арсений кивает и в тишине делает несколько скорбных снимков: все дома разрушены, словно за ними сотни лет не ухаживали, да и то, что здесь были дома, — это они знают лишь потому, что видели это сами.

Лучше всего сохраняется усадьба: её обнимают растения, и, наверное, здесь безмерно красиво, когда они распускаются, а здание утопает в цветах. Потому что всё в Усть-Море в итоге сводится к этому — к утопленникам.

— Ебать, вообще не верится, что мы тут были, и тут была прям жизнь-жизнь, — удивляется Арс и осматривается.

— Ну, раз мы оба обо всём помним, значит, всё это было.

Арс заглядывает в телефон:

— Кстати, Интернет появился и связь вообще. И у меня двести сообщений от Шульгина, — он с любопытством смотрит на последнее. — Тут какие-то слова благодарности, но я их почитаю позже.

Дима заглядывает у себя в медиафайлы: ничего не удаляется — вот Арс с разноцветными глазами, вот фотографии Усть-Мора, вот снимки нот, и можно даже в Москве будет сыграть эти мелодии, которых больше нет…

— Мы никому ничего не расскажем, — тихо говорит Дима.

— Естественно. Ну только с Шульгиным мы попиздим об этом, можно ведь?

— Да с ним-то конечно… Но другим — нет.

Арс кивает. Для тех, кто здесь не был, вся их история покажется каким-то бредом.

Дима даже представляет, как рассказал бы такое Антону. Он уверен, что Шаст сказал бы, что единственное, во что он в этой истории верит, — это в то, что Дима попытался утопить их обоих.

Вообще от Шаста тоже висит несколько непрочитанных, последнее сообщение начинается с “блять а если игорь подумает что…” — и страсть как хочется узнать, чё там у них такое.

Диму пробирает почти нервный смех.

— Чего ты? — Арс непонимающе смотрит на него.

— Да подумал, что жизнь имеет свойство очень быстро возвращать тебя к себе. Типа мы ну полчасика максимум побыли самыми безбашенными людьми на свете, а теперь всё стремительно возвращается, и даже непонятно, как к этому относиться.

— Ну… — Арс пожимает плечами. — Жизнь клёвая, странно было бы к ней не вернуться.

Дима мог бы поспорить с этим — но точно не сейчас, потому что в это мгновение жизнь правда клёвая.

— Пойдём к машине?

— Угу. Но пока мы идём по этим руинам, ты должен кое-что услышать.

Дима смотрит на Арса с подозрением и чувствует, как в голове снова на максимуме вертятся шестерёнки, потому что Арсения невозможно предугадать.

— Мне прям нужно тебе сказать, что ты меня любишь.

Дима нервно хмыкает:

— Разве там не надо поменять местоимения?

— Не-ет, — Арс явно собой очень доволен и улыбается так, словно это по нему расползаются магические цветы, а он снова в центре всей этой волшебной вселенной. — То, что я тебя люблю, мы оба давно знаем. А вот то, что ты меня тоже, всё-таки было загадкой.

Дима смотрит недоверчиво.

— Если ты спросишь, почему я так решил, я тебя ударю.

— Ударишь вот как тогда в русле реки “ударил”? — Дима рисует в воздухе кавычки. — Тогда точно спрошу.

— Ты прыгнул со мной в воду, Дим, ну.

— Так это потому что я долбоёб, может быть?

— Не, долбоёбы в реку сталкивают, а ты прям со мной разделил смерть. В твоей системе координат — это ли не истинная красота?

Диме на это нечего сказать, и он просто пожимает плечами.

— Да я вроде и не отрицал никогда. Просто мне казалось, что ничего хорошего не сложится. А теперь вот мы насмотрелись друг на друга в трагедии — и не воротит же, да?

— По-моему, меня кроет по тебе ещё сильнее.

Дима самодовольно улыбается.

— Ну и я думаю о том, в какую из двух квартир мы поедем в Москве, твою или мою, потому что отпускать тебя вообще не хочется.

Арс улыбается совсем нежно.

Они доходят до машины: с ней по-прежнему всё хорошо, руинная волна города её никак не задела.

— Будем ехать, я забронирую нам ближайшие возможные билеты из Омска обратно, — Арс устраивается на пассажирском. — А потом… ну, у нас же от отпуска ещё что-то осталось, не хочешь куда-то уехать?

— На необитаемые острова? — усмехается Дима. — Так давай просто тут палатку разобьём.

— На необитаемые острова с пятизвёздочным отелем, ага, — бурчит Арс. — Но правда, в какое-то тёплое и понятное место, в котором мы можем просто неделю лежать и обсуждать всё вот это произошедшее и чуть-чуть будущее.

— Ты ж с ума сойдёшь дня через три.

— Ну ты же не дашь мне заскучать, — Арс хитро улыбается и проводит пальцами по руке Димы.

Поз заводит машину, чтобы мотор порычал на Арсения.

— В Москву тогда вернёмся и выберем всё. Или скачай, не знаю, каталог отелей, куда ты там хочешь, будем в самолёте обсуждать и хихикать с названий.

Арс довольно улыбается.

Дима выезжает на трассу, цивилизация заполняет всё вокруг: фоном работает радио, Арс зачитывает последние новости — ничего серьёзного они не пропустили, — и вслух читает общий чат, где очень смешно Стасу никто не отвечает на его идеи о новых проектах, потому что всем, оказывается, реально может быть всё равно на работу, когда они в отпуске. Пока они заправляются, Дима может почитать последние сплетни, которые принёс Шаст, и начинает следующий этап дороги с фразы: “Арсюш, ты щас охуеешь, чё у них случилось”.

Арсений звонко смеётся, потому что Дима — удивительный рассказчик, и все они в целом заслужили стать большой историей, которую именно Дима расскажет убаюканной на его коленях вселенной.

Тёмные воды отражают молодое солнце, впервые улыбнувшееся после своего рассвета.

Actions

Kudos

kusisuk, windwanderess, pavlindead, Oksa96, lost_in_the_wood, JAnder, Yupitz, Ptichka, Nickoshka, and norushka as well as 3 guests left kudos on this work!

Comments

Sorry, this work doesn't allow non-Archive users to comment. You can however still leave Kudos!

Archive of Our Own

Actions

Work Header