Work Text:
Он стоял в тени, в узком проулке между двумя бедными лавочками. Мимо лавочек и мимо невидимого Хэ Сюаня по улице текла известная до мельчайших деталей процессия. Каждый год одно и то же, неизменный ритуал. Иногда лишь менялись выдуманные ранения, да бутафорское оружие — насколько хватало фантазии у жителей деревни.
Человек в чёрном, изображавший его, якобы воткнул нож в пузатого человека в красном, и у того из переднего кармана посыпались ненастоящие кишки. Следом фальшивый Хэ Сюань обратил своё выбеленное мукой лицо на стайку размалёванных девчонок.
— Мин-сюн! — вонзилось в спину настоящего Хэ Сюаня похуже любого ножа.
“Не оборачивайся”, вяло сказал он себе. Как всегда. Он столетиями требовал от себя самого: не оборачивайся, не смотри, не помогай, не соглашайся. Требовал, повторял, приказывал снова.
И знал, что не сработает. Никогда не срабатывало.
Оклик не повторился.
Должно быть, Хэ Сюаню показалось. Засмотрелся на процессию и начал слышать то, чего нет. Или звавший обиделся — Хэ Сюань не дал немедленного ответа, а он любил, чтобы внимание обращали сразу и много. Обиделся и ушёл. Ничего не будет, если оглянуться.
Хэ Сюань медленно повернулся вокруг своей оси и увидел понурую голову с каштановыми колтунами.
— Прости! — тут же вскинул лицо Ши Цинсюань и посмотрел ему прямо в глаза. — Прости, это последний раз, когда я тебя так назвал. Боялся… что иначе ты не отзовёшься или спутаешь с шествием. Прости.
— Что ты здесь делаешь? — отрывисто спросил Хэ Сюань. Улица переполнялась людьми, делавшими вид, что они — его жертвы. Настоящая жертва стояла перед ним в обносках и ковыряла землю носком прохудившегося сапога.
— Жду… молодого господина Хэ. Здравствуй.
Несуществующий нож не просто пробил насквозь спину и вышел лезвием посреди грудной клетки. Его ещё словно провернули в теле Хэ Сюаня несколько раз подряд, и то, что сердце давно устало насмерть, не имело никакого значения.
Хэ Сюань молча развернулся и пошёл чуть в сторону; туда, где можно было наблюдать за шествием, не опасаясь, что случайно заденут, и не оглушая себя криками участников. Иногда он бросал взгляд через плечо. Ши Цинсюань прихрамывал, почти не отставая. Сцепив зубы, Хэ Сюань нарочно уменьшил ширину шагов.
Не подавай руки. Не иди с ним. Не смотри в глаза, и никуда не смотри. Не отвечай.
Чушь собачья. Он давал указания самому себе, зная, что ненавидит любые указания. Не работало.
Храм, ставший началом конца, за прошедшее время превратился в полное убожество. Если тогда тут жили хотя бы пауки и стояли побитые статуи, то сейчас тут обитали разве что призраки былого горя. Покосившиеся стены утопли в земле, крыша наполовину обвалилась. Больше походило на землянку, чем на святилище, пусть и увядшее.
Хэ Сюань опустился на поросший мхом камень. Когда-то он служил постаментом великолепной статуи великолепного Повелителя Воды. Теперь тут сидел его убийца, и вряд ли камень годился на большее.
Чуть поразмыслив, Ши Цинсюань опустился рядом на землю и вытянул больную ногу.
— Я мог бы стереть тебя в порошок на месте, — равнодушно сказал Хэ Сюань. Цинсюань улыбнулся. Не требовалось смотреть на его лицо, чтобы знать.
— Тогда ты сделал бы это ещё давным-давно. Ты же сам сказал мне, чтоб я не мечтал о лёгкой и быстрой смерти. И знаешь что? Я перестал мечтать о ней совсем. Ты знаешь, М… молодой господин Хэ, жить свою собственную жизнь, какой бы она ни была, мне по душе.
Кто-то из участников шествия громко закричал. Еле разобрав слова на середине, Хэ Сюань сразу выбросил их из головы. Люди просили у него защиты от несправедливости. У него, которого больше не существовало. Совсем, как Мин И. И защищать он никого не собирался.
Цинсюань продолжал говорить. Ничто не сломало его словоохотливость; Хэ Сюань и сам с трудом вызывал в памяти грустный поникший образ Повелителя Ветра, всего заляпанного кровью и не находившего слов для своей бескрайней боли. Он рассказывал, как побывал в местах, о которых никогда не слыхал раньше, зачем-то о наследном принце Сяньлэ и Собирателе Цветов — будто Хэ Сюаню было интересно. Будто он сам не мог скормить Ши Цинсюаню те же истории про них.
Его тянуло рассмотреть новое, смертное, лицо былого Повелителя Ветра, и одновременно Хэ Сюань робел слишком долго задерживать на нём взгляд. Хватило первого момента узнавания. Казалось, черты заострились, глаза запали глубже. Щёки и скулы из изящных стали худыми. И волосы, замечательные каштановые локоны Повелителя Ветров, которые он бесконечно умащивал и расчёсывал, превратились в подобие жёсткой метёлки.
И кожа, должно быть, огрубела. Фарфоровая гладкая кожа, гордость первого красавчика Небес, не могла остаться нежной и мягкой после нищенских скитаний. Сейчас демоницы бы не завидовали, а подняли его на смех.
А может, всё осталось по-прежнему, всем горестям назло. Назло Хэ Сюаню. Вот улыбка же осталась. И сияние — Ши Цинсюань больше не мог окутать себя божественным сиянием, но его глаза светились собственным светом.
Хэ Сюаню не нравилось отражаться в них.
— Почему ты здесь? — повторил он, оборвав очередную историю.
Цинсюань сразу умолк и опустил голову.
— Это единственное место, куда я могу добраться сам и которое связано с тобой.
— Ты… не впервые здесь?
Конечно, не впервые. Хэ Сюань привёл его сюда сам первый раз. Но Цинсюань понял правильно.
— Ежегодные чествования в канун холодных рос, — тихо сказал он и слабым кулаком здоровой руки сжал сухую. — Я думал, однажды ты придёшь сюда. Всего и потребовалось… четыре года.
— Зачем?
— Я скучаю.
Хотелось, чтобы он начал упрашивать или умолять. Требовать, чего угодно, но как можно наглее. Или ещё лучше — чтобы Цинсюань заявил, что пришёл отомстить. Это всё было тем, что Хэ Сюань мог понять и сразу отвергнуть.
Цинсюань судорожно вздохнул. Пальцы его сжались на бедре хромой ноги, он помассировал её и затем постучал. Видно было, что эти действия вошли у него в привычку, он двигал рукой неосознанно, думая совсем о другом. Хэ Сюань терпеливо ждал.
— Я скучаю по брату…
— Ты правильно выбрал слушателя, — сразу плюнул ядом Хэ Сюань.
Цинсюань забормотал, торопливо бросая слова:
— Нет, М… молодой господин Хэ, ни в коем случае, я не хочу… не хочу упрекать. Или требовать расплаты. И я не буду говорить, что ты мог бы простить моего брата, раз он всё равно… — Он глупо шмыгнул носом. — Всё равно уже мёртв. Нет.
— Что, даже его так называемые друзья не хотят вспоминать самодура? Не с кем устроить вечер памяти?
Спина в серых обносках сгорбилась. Цинсюань опустил лицо, будто пришёл в далёкую от главных трактов деревню Богу только для того, чтобы во всех мелочах разглядывать землю рядом с позабытым храмом. Хэ Сюань отвернулся и с раздражением стукнул кулаком по камню.
Разбить бы в крошку этот бывший постамент изваяния Ши Уду. Чтоб никаких следов его не оставалось.
На глаза попалась очередная шеренга ряженых в кроваво-красном. Люди из деревни Богу знали лишь малую часть истории студента Хэ. Финал вряд ли вызвал бы у них желание чествовать и праздновать.
— Молодой господин Хэ, — прозвучало из-за спины тихим, но полным непреклонного упрямства голосом, — любое упоминание моего брата причиняет тебе большую боль, и её невозможно искупить. Но если ты будешь великодушен…
— Забыл, с кем разговариваешь? — поинтересовался Хэ Сюань, глядя в сторону. Из земли торчали глиняные обломки. Остатки статуи Повелителя Ветра.
— Помню. С моим лучшим другом.
Хэ Сюань застыл. Ши Цинсюань всё-таки повредился умом?
— Прости. Ты не простишь, я знаю, ты не должен меня прощать. И брата тоже. Ты знаешь, он тогда… и не только тогда, он сказал, что без него мне не справиться. Но я справляюсь. И когда я скучаю по брату, то не хочу, чтобы он защитил меня или спас. Мне… мне просто не хватает его, вот и всё. Но ты знаешь…
— Не знаю, — глухо сказал Хэ Сюань. — Уходи. Отстань от меня.
Послышался сдавленный, короткий смешок. Цинсюань сам понимал, что смех неуместен, и всё равно не мог удержаться. Хэ Сюань вспорол когтями землю рядом с камнем.
— Ты всё время так говорил, пока был моим лучшим другом.
— Я никогда им не был.
— Был, — запальчиво возразил Ши Цинсюань. Хэ Сюань представил, как загорелись его глаза. Заалели щёки. Он легко краснел, споря.
— Это был ты, не было никого другого. Это всё равно все годы оставался ты. И каждый раз я думаю — да, я потерял тогда своего брата и скучаю по нему. Но лучшего друга я тоже потерял. И честно говоря, — голос Цинсюаня совсем треснул, — по лучшему другу я скучаю даже больше. Мне так не хватает моего самого лучшего друга.
— Никто с тобой не дружил, — рявкнул Хэ Сюань и резко повернулся. Цинсюань смотрел ему в лицо блестящими глазами. На длинных ресницах качалось по слезе.
Ужасно захотелось кого-нибудь — не его — убить и сожрать сырым.
— Ты со мной дружил, — Цинсюань выпятил подбородок. — Ты был со мной на Небесах, пусть и с чужим именем, и ради мести, и неважно, что ты был демоном. Ты дружил со мной веками.
Он сморгнул слёзы, и Хэ Сюань невольно отдёрнул руку, боясь, что сейчас одна из прозрачных капель упадёт на кожу. Уйди сам, дал он себе очередной бессильный приказ. Этот не уйдёт. Репей. Рыба-прилипала.
— Сказать по правде, по брату скучать не так больно, — тихо сказал Цинсюань, вновь обращая взгляд на свои колени. — Я знаю, что его больше нет в мире. Могу зажигать для его души благовония — пожалуйста, не злись за это, молодой господин Хэ. Если получится, не злись. Он причинил тебе много боли, и твои воспоминания о нём справедливо дурные. Но я могу хранить свои и ничего не ждать. Я знаю, что он не вернётся.
— Друга вовсе никогда не было, — повторил Хэ Сюань. Сухая рука Ши Цинсюаня висела безвольной тряпкой опасно близко.
Отчего-то наблюдать за ним сейчас не приносило совершенно никакой отрады. Всё пошло наперекосяк: и тот, главный виновник всех мучений, погиб не как Хэ Сюань ему предназначал; и этот, глупый, зачем-то влез в его тщательно выпестованную месть, а теперь страдал не от того. Неправильно. Он должен был страдать о своём величии и утраченной божественной жизни. Не так.
Отвратный из Хэ Сюаня вышел исправитель судеб.
— Неправда, М… молодой господин Хэ, — губы Цинсюаня изогнулись в грустную улыбку. — У меня был очень хороший друг. Самый лучший. И каждый день я чуть-чуть жду, что он вернётся. Глупо, конечно, но мне всегда говорили, что у меня ветер в голове. Я всё время стараюсь объяснить себе, что раз уж друзья перестали дружить, то ничего не попишешь. Но…
— Но, — эхом отозвался Хэ Сюань. — Если уж ты что вбил в свою ветреную голову, так не выбить.
Смех у Цинсюаня совсем не изменился. Когда он разрешал себе смеяться, он смеялся так же назойливо и заливисто, как на празднествах небожителей. У Хэ Сюаня зазвенело в ушах.
— Мой лучший друг, в отличие от моего брата, жив. Из-за этого я надеюсь. Потом грущу, что придумал самую глупую надежду на свете, но всё равно надеюсь снова. Каждый день.
Цинсюань помолчал.
— В канун холодных рос я прихожу сюда. Здесь ждать не так тяжело.
— Дождался, — скривился Хэ Сюань. — Можешь уходить.
— Я хотел спросить тебя, — Цинсюань опять посмотрел прямо ему в глаза. — Всё время, которое мы провели вместе на Небесах, неужели тебе совсем, совсем ничего не нравилось? Мы столько вместе смеялись…
— Ты один смеялся.
— И путешествовали…
— Тебе взбредала в голову всякая чушь, приходилось таскаться за тобой.
— Столько вина выпили…
— Это ты пил вино.
— И вкусной еды съели! — возмущённо добавил Ши Цинсюань, и Хэ Сюань хмыкнул:
— Хоть что-то я мог получить взамен.
— Ты соглашался веселиться со мной, — продолжал Цинсюань.
Это было невыносимо. Нож, который в Хэ Сюаня воткнули в самом начале, крутился как бешеный, пронзая все мёртвые внутренности.
— Когда все на Небесах потешались над моей любовью к женскому облику, ты оборачивался девушкой вместе со мной.
— Прекрати, — не выдержал Хэ Сюань. Он посмотрел на хромую ногу Цинсюаня. На сухую руку.
У Ши Цинсюаня никогда не было лучшего друга Мин-сюна. Он выдумал его сам, сам поверил, сам счастливо улыбался и хлопал в ладоши, как только фальшивый друг оказывался рядом. Тот, кого он считал лучшим другом, разрушил его жизнь до основания, а Цинсюань всё равно пришёл искать этой вымышленной дружбы.
И улыбался.
Хэ Сюань сцепил зубы. Клыки вонзились в губы изнутри, до боли.
— Дай мне руку.
— Зачем? — изумлённо хлопнул ресницами Ши Цинсюань. И доверчиво протянул ему ладонь здоровой руки. Он был невыносим — даже сейчас не подумал, что Хэ Сюань может откусить ему руку до самого плеча, обглодать и выкинуть кости в море. Даже сейчас Цинсюань не ждал от него подвоха.
— Не эту, — зло огрызнулся Хэ Сюань. — Я верну ей жизнь. И ногу исправлю.
— Но зачем? — сразу всполошился Ши Цинсюань. Он растерянно покачал головой, и Хэ Сюаню пришлось подавить желание использовать длинную когтистую пятерню как гребень. Как раз его демонической силы хватило бы распутать колтуны.
— Молодой господин Хэ, я правда не понимаю… И не надо. Правда. Я не поэтому тебя искал. Я заслужил.
— Не заставляй меня повторять, — прошипел Хэ Сюань и сам резко дёрнул Цинсюаня за высохшее предплечье. — Помолчи.
Непривычная целебная магия откликнулась не сразу. Пришлось мучительно выскрести из памяти время, когда он укрывал демоническую ци, маскируя её под божественную, какие заклинания использовали на небесах. Цинсюань послушно молчал и только моргал недоумевающими глазами.
— Пошевели рукой.
Цинсюань сжал кулак, разжал, подёргал пальцами в разные стороны и виновато хихикнул.
— Колется, как будто затекло ненадолго. Спасибо, молодой господин Хэ.
Он вскочил на ноги и подпрыгнул. Хлопнул в ладоши. Хэ Сюань прикрыл глаза, не готовый смотреть на ещё более похожего на былого Повелителя Ветра Ши Цинсюаня. Сквозь ресницы он видел, как тот упёр руки в бока и опять заулыбался. Впалые щёки блестели от слёз.
— Теперь признай, что хотя бы раньше ты был моим лучшим другом. Даже если больше никогда не собираешься им быть. Но, — он нерешительно прикусил щёку изнутри, тряхнул волосами и выпалил: — Но если молодой господин Хэ захочет, если молодой господин будет не против, Ши Цинсюань, босяк по прозванию Ветер, хотел бы подружиться с ним в новой жизни.
Хэ Сюань скривился и прижал палец ко лбу.
— Ты можешь звать меня как раньше. — У Цинсюаня округлились глаза, и он быстро добавил: — Только моим настоящим именем.
— Хэ… сюн? — неуверенно произнёс Цинсюань. Хэ Сюань кивнул, примеряя на себя незнакомое обращение. Лицо Цинсюаня мгновенно засияло. Ладонь одной его руки обняла сложенную в кулак другую, он склонился в низком поклоне, выставив в стороны острые худые локти и проговорил:
— Рад встрече с тобой, Хэ-сюн. Мой друг Хэ-сюн.
— Я тоже, — медленно сказал Хэ Сюань, еле вытаскивая слова из нутра, — я рад.