Chapter Text
Любая мечта — отражение искренних желаний. Они таятся где-то глубоко в душе каждого человека и подавлены рациональностью окружающих реалией.
Мечту приятно лелеять: обрисовывать в голове, лежа ночью в теплой постели, вспоминать, когда серость будней притупляет искру жизни. Еще более приятно достигать мечты, реализовывать ее, ведь так принято считать?
Для Димы воплощение его мечты не вызывало того благоговейного чувства, которое сложно описать из-за многогранности. Почему-то в голове крутятся сомнения и страхи: насколько все искренне? Да зачем он ему нужен? Может шутка? Действительно ли он этого хочет?
Жизнь, которая, в идеале, должна быть воплощением одной мечты, а потом стремлением к другой, научила его прямо противоположному. Можно даже сказать приручила.
Дубину не на что жаловаться: он хотел поступить в академию — поступил, хотел стать хорошим полицейским — стал (по крайней мере он надеется на это). Но как будто такой паттерн поведения сложился из мелочей очень давно. Наивные детские «хотелки» зачастую разбивались: «Мы обязательно купим, чуть денежку накопим и купим, хорошо, Димочка?». Но «обязательно» со временем забывалось, а если и вспоминалось, то всегда были есть вещи поважнее.
Едва образовавшийся семейный круг стал напоминать квадрат после «ухода» отца. Вера и мама, конечно, его любили и заботились от чистого сердца, но будто тогда на те хрупкие маленькие плечи взвалилась неподъемная ответственность: быть сильнее, быть устойчивее, быть разумнее. Мечты должны быть реалистичными, точнее, осуществимыми, верно? Это… правильно.
В детстве никто не вкладывал Диме про ответственность и прочее, но… Что-то закрепило в подсознании одну простую мысль:
Мечты приятны и даже полезны, когда необходимо оторвать себя от кровати на срочный вызов после ночной смены, но они должны быть практичными, реальными и разумными. Иначе в лучшем случае будет неприятно, а в худшем — больно, очень. Смысл такой жизни, где твоя мечта неосуществима? Такая мечта создает лишь непродолжительную приятную пелену в сознании, позволяет что-то сделать на энтузиазме, пока простое желание не разбивается об несбыточность, стену из обстоятельств настоящего, которая сложена из всех возможных опасений такого слепого стремления к миражам.
Дубин вбивал это себе в голову, старался, но все равно обманывал себя. Он романтичный мечтатель, как бы слащаво это не звучало. Воздушные замки, построенные на основе веры в людей и светлое будущее, оставались в закоулках сознания, несмотря на всю порою мрачную действительность. На голом энтузиазме — и с небольшой долей удачи — он смог поступить в питерскую академию милиции, хотя это было невероятно, несбыточно! Да, Дима был лучшим в классе, владел единоборствами, но все же, что-то внутри него постоянного говорило «да не получится», криминальное прошлое родителя только укрепляло эту мысль, а распространенные слухи о блате для родственников определенных важных людей только подкрепляли эту мысль. И все же вот он:
Лейтенант полиции Дмитрий Евгеньевич Дубин.
Произношение полного звания вслух до сих пор вызывает приятный трепет в груди.
Весь подавленный стресс во время обучения и практики в органах стократно окупался таким чувством от собственных достижений. Однако, стать хорошим полицейским — реалистичная мечта. Несмотря на внутреннюю тревожность свои достоинства Дубин точно знал и мог их продемонстрировать, когда нужно, (да и в органах всегда нехватка кадров, в худшем случае был бы просто полицейским в районном участке).
Но вот мечта о взаимной любви от долларового миллиардера, владельца оружейной корпорации?
Ох, это прямая противоположность к слову «реальность».
Тем более у мистера Хольта таких воздыхателей десяток на дню. Оно и не удивительно. Заинтересовавшись после разговора с Зайцевой о судьбе «HOLT International», Дубин пошел изучать вопрос в различных новостных статьях и на в экране монитора увидел его. Строгие скулы, выразительные темные глаза, высокий рост, подтянутая физическая форма, которую обладатель не стеснялся демонстрировать — идеальная модельная внешность, которая дополнялась подходящими выверенными образами в одежде. Безусловно он был усладой для глаз, поэтому лейтенант тогда позволил себе задержаться взглядом на фотографии магната... и полистать еще несколько статьей об молодом наследнике корпорации.
Было и было. Красивых людей в мире достаточно, целый инстаграм. Однако все меняется, когда мимо Дубина на полигоне проходит он.
Дима готов поклясться, что мимолетный поворот головы в сторону был обращен именно к нему, а не к Игорю. На секунду он увидел собственное отражение в темных линзах, за которыми глаза будто смотрели на лейтенанта. Ему хотелось, чтобы смотрели. А улыбка? Безусловно, это была нарочито вежливая улыбка, которая всегда была на лице магната при выходе в свет, но даже так она была обворожительна, как и он сам.
Выступающие во время презентаций часто находят внимательного слушателя в толпе и поддерживают с ним зрительный контакт, и такой был — Дима. Суховатые шуточки напарника вызывали улыбку на его лице, но в целом, он был сосредоточен на ожившей фотографии с монитора и едва верил в реальность происходящего.
Много чего изменилось с той встречи, даже слишком, однако неизменно было одно — мечта. Мечта об таких же восхищенных взглядах от Хольта к Дубину, об неподкупной заинтересованности именно в личности самого лейтенанта, о взаимных пылающих чувствах, которые бы не погасли из-за тягости сложного настоящего.
Если раньше все можно было списать на мимолётную влюбленность, которая со временем бы прошла, то сейчас Дима уже перестал надеяться, что такие глупые мечты пройдут. При первой встрече он чувствовал будто чуть оступился, ощутив на секунду потерю равновесия, но это было тогда. Сейчас Дима падал, далеко и долго падал в эту беспросветную яму, которая и не собиралась заканчиваться. Чем глубже — тем чувства сильнее.
Подавление глупых, по мнению Дубина, эмоций усугублялось тревожностью, которая тут и там напоминала о собственных недостатках и разительных отличиях между лейтенантом и магнатом.
С первым все понятно: близкие романтические отношения так и не сложились за сознательную жизнь. Да, были попытки: разговоры, дружба, свиданки, однако чего-то по-настоящему серьезного не было. По началу Диме казалось, что возможно просто не сложилось, не возникло той искры, про которую так много написано в литературе, но со временем он пришел к выводу, что дело в нем самом.
У Димы множество положительных черт характера, которые многие, даже вслух, отмечали, но почему внутренний голос неуверенности всегда был сильнее. Излишняя осторожность, постоянные попытки додумать за других, чтобы предостеречь самого себя от чего-то негативного, некоторая медлительность в подобных чувственных вопросах, но главное — фанатичная преданность профессии. Временами Дима сам себя спрашивал: «Может я слишком долго был один?». Возможно поэтому никакие стабильные отношения и не завязывались. Работа отнимала почти все свободное время и силы, и несмотря на это Дубин горел этим. Ему было невероятно интересно дойти до правды, доказать ее, сделать полезное дело для общества, настолько, что временами он выпадал из жизни насовсем.
Ко всему этому прибавлялись банальные вопросы к собственной внешности: ломкие волосы из-за плохо питания, дурацкие очки из-за посаженного за время учебы зрения, невысокий рост (точнее недостаточный для мужчины по ожиданиям общества). Это, конечно, небольшие проблемы. Главной является собственный образ в глазах окружающих. Приятный светлый мальчик, добрый, хороший… и все. В нем не хватало какой-то уверенности или уникальности как в некоторых, возможно еще и поэтому какие-то попытки в отношения заканчивались просто приятным знакомством.
На фоне таких отличий, как минимум во внешности, мечты о взаимных чувствах от Августа казались такими фантастичными, ведь в глазах Димы он был неотразимым.
Ван дер Хольт — непростой человеком со своими масками и мимикрией под рабочий образ высокомерного оружейного магната, которым он частично, конечно, является, однако Август раскрывается в мелочах. Он невероятно умен. Не раз в участке Хольт демонстрировал ту или иную инновацию его компании, с блеском в глазах описывал, что такого примечательного в усовершенствованных арамидных волокнах, из которого сделан бронежилет, как пластины поглощают отдачу от попаданий за счет нового сплава металла. И такая щепетильность и осведомленность проявлялись в любых разговорах о новых разработках. Август будто знал любую свою технологию, мог объяснить принцип работы, приводя точные расчеты. И тут же раскрывалось его упорство. Он горел тем делом, которым занимался, знал его досконально, насколько это возможно. И самое главное, что возможно роднило его с Димой, так это мечтательность.
Август — большой мечтатель, намного больше, чем могут подумать люди, глядя на образ исключительно расчётливого магната.
Дима узнал про эту черту характера из разговора возле участка. Август часто приходил туда, поскольку разбирательство по делу еще шло и конца края ему не было видно, несмотря на вынесенный приговор Волкову. Дубин всегда обращал внимание на такие визиты, да и в целом весь рабочий коллектив. Только высокая фигура скрывалась за дверью комнаты для допросов, так сразу помещение наполняли осуждающие перешептывания. От такой гнетущей атмосферы глупая розовая мечта казалась еще более идиотской. И рано или поздно обстоятельства сложились так, что мистер Хольт стоял недалеко от участка в ожидании своего водителя и вдруг решил прервать немного неловкое молчание:
— Лейтенант Дубин, верно?
— Верно. Могу вам чем-то помочь? — спросил Дубин, стараясь звучать более официально, но волнение в груди заставило его звучать как обычный Дима.
— Нет, благодарю. Я хотел… принести извинения за произошедшее, — чуть склонив голову вниз произносит Август: ровно, почти спокойно, не считая маленькой паузы для выбора слов. Когда он в последний раз говорил кому-то «извините»?
Первые пару секунд лейтенант мог лишь хлопать глазами от удивления. Не этого ожидаешь от первого полноценного разговора с владельцем оружейной корпорации, тем более учитывая все тонкости его характера.
— Н-не ожидал от вас таких слов, — он не скрывал собственного удивления.
Август усмехается, не лукаво и высокомерно, как обычно привыкли видеть окружающие, а как-то по искреннему и незлобно, даже с оттенком сожаления.
— Что ж, ваше удивление резонно. Однако, мне показалось, что вы стоите таких слов.
«Вы стоите?» Не многовато ли внимания к личности питерского полицейского? Слишком уж странное поведение для человека такого «полета». Что-то не так? Хольт что-то хочет от него? Хотя, что ему может дать обычный мент. Дубин более чем уверен, что все необходимые документы по делу, часть которых из соображений безопасности следствие не разрешало выдавать, владелец корпорации мог достать. Такая любезность на фоне всех прошлых разговоров коллег казалась даже втройне подозрительной.
Видимо, подбор всевозможных вариантов в голове занял достаточно времени, более того был подкреплен пристальным пустым взглядом в ответ. Август не воспринял такое поведение как что-то обидное, а лишь с легким весельем в голосе поинтересовался:
— Так трудно поверить в искренность моих слов?
— Что? Нет-нет, просто я действительно не ожидал подобного разговора сейчас, — Дима берет небольшую паузу, чтобы чуть усмирить рой мыслей в голове и подобрать слова, — Дрон был взломан, тут нет вашей вины.
— Мы оба знаем, что это не совсем так, — отрезает словом Хольт, едва лейтенант успевает договорить.
— И все же, мне не за что вас прощать, но спасибо, — на лице появляется немного смущенная улыбка, и в ответ уголки губ Августа приподнимаются вверх.
В моменте воцаряется на удивление уютная тишина, которая нарушается отзвуком пролетающих дронов, видимо уже новой модели. Взгляд Хольта устремляется за ними: в глубине карих глаз читается нескрываемая мечтательность и гордость за свой проект.
— Ваш взгляд не поменялся на них после всего? — осторожно спрашивает Дима.
— Нет, — Август перевел свой взгляд прямо на лейтенанта, а тон голоса стал более серьезным, — я прекрасно представляю как об технологиях думают люди, особенно сейчас, и все же я твердо верю в свою работу, и, наверное, никогда не перестану верить. Технологии — наше будущее, несмотря на тернистость всего пути. Они могут сделать общество счастливее, а человеческое бремя легче. Я живое тому доказательство, поскольку несмотря на… некоторые погрешности, мой протез лучше уготовленной судьбы.
— Звучит очень амбициозно и немного фантастично, — честная оценка. Про себя также Дубин отмечает открытость и искренность его слов.
— Видели бы вы картину будущего в моей голове, вы бы сказали «утопично», — с какой-то отдаленной нежностью произносит Август.
— И вас это не останавливает?
— Дорогой Дмитрий, большинство мечт утопичны, но в моем случае меня это только подталкивает идти дальше. Даже если я не достигну конечной цели, я сделаю намного больше, чем любой другой более осторожный и реалистичный человек.
— Вы… мечтатель, — коротко подмечает Дима, притупляя взгляд куда-то вдаль. Собственные недавние мысли о сбыточности желаний всплывают в голове.
— Даже большой мечтатель.
— Могу это понять.
— И о чем же ваши утопичные мечты? — с легким кивком в сторону собеседника спрашивает Август.
Зеленые глаза вглядываются в темные карие, оценивания искренность вопроса. Какое его дело, о чем мечтает лейтенант полиции? Был бы он человеком погрубее, наверное, так бы прямо и спросил. Однако в голове вертится только одна фраза, которая останется невысказанной: «О чем-то, что совсем близко и так далеко». Повисает тишина. Нервно Дубин слегка прикусывает внутреннюю сторону щеки, в попытке то ли не высказать лишнего, то ли просто успокоить вихрь тревожных мыслей.
Разговор прерывает, считай спасает Диму от ответа, звук подъехавшего автомобиля за спиной у лейтенанта. Обернувшись, он видит уже знакомый черный лимузин, который Дубин уже успел запомнить за столько визитов магната в участок. Понадеявшись на окончание разговора, Дима было хотел попрощаться, однако Август все ждал ответа:
— Это такой большой секрет?
— О чем-то намного более несбыточном, чем ваши о продвинутом будущем, — Дубин не совсем понимает, как так быстро успел придумать такой вежливо-уклончивый ответ, но чувствует облегчение.
— Ох, это вряд ли, — усмехнувшись парирует Хольт, однако позволяет лейтенанту уйти от ответа.
Разговор сошел на «нет», и они вежливо попрощались друг с другом. Август добавил, что благодарен за такую приятную беседу, на что Дима смог лишь сказать ответные вежливые слова. Не то чтобы они были неискренними, но Дубин не смог выдать что-то более развернутое и осмысленное. Начавшийся мозговой шторм продолжился бурей вопросов в попытках разгадать мотивы такого приветливого поведения.
Наблюдательность Димы была на достаточном уровне, чтобы уловить любую манипуляцию через подхалимство, однако он ничего такого не заметил в разговоре. Август говорил спокойно, уверенно. Не с той уверенностью оружейного магната, а с какой-то иной. Также весь частично напыщенный образ будто померк на время: не было улыбки, считай ухмылки, с которой он смотрел почти на всех окружающих, упертости, граничащей с наглостью, когда чего-то действительно хотел. Хольт спокойно позволил не отвечать на вопрос. Ответ был не так важен и ему было все равно? Дубин мог поверить скорее в этот вариант, чем в искренний интерес к мечте какого-то полицейского.
Приятное растекающееся чувство в груди от внимания и чего-то общего между ними как мечтательность быстро притуплялось придирками к каждому слову. Даже вербальные знаки говорили о доброжелательности Хольта, однако в голове просто не укладывался такой вариант. Август не должен так вести себя с ним. Это… неразумно.
И такой почти когнитивный диссонанс возникал постоянно.
Каждая последующая встреча сопровождалась полярными эмоциями. С одной стороны: было приятно получать знаки внимания, слышать искренние вопросы и ответы, отмечать про себя новые личностные качества Августа. А с другой: все тело будто кричало о том, что рядом опасность, что нужно быть осторожным. Мышцы были напряжены, словно струна, под кожей ощущалось какое-то странное давление, из-за которого руки не могли найти себе места. Поэтому во время разговоров Дима то мертвой хваткой цеплялся за черную кружку с утенком, то, наоборот, постоянно вертел все, что попадалось под руку. Все это было выражением тяжелых мыслей: каждое слово и жест Августа преломлялись через призму недоверия. Дима будто сам диктовал себе худший вариант, ждал что вот-вот он что-то скажет не так, явит свой истинный лик и намерения, но всего этого не происходило.
Отдельным моментом были подарки. По уровню внутреннего отрицания принятие подарков может посоревноваться с принятием чувств в ответ. Что-то заложенное с детства всегда заостряло внимание на «дарить», а не «получать». Видеть радостные огоньки в глазах друзей и близких было правильнее. Естественно, Диме было приятно, когда кто-то дарил ему подарок, но сразу появлялась мысль: отплатить, нужно подарить что-то равноценное, а еще лучше более дорогое, в ответ. Создалось ощущение, что он кому-то что-то должен, хоть умом и понимал, что это не совсем здоровая штука.
И в случае с Августом такое мышление доводило и так беспокойный разум до критической отметки. А косые взгляды коллег не помогали ситуации. Огромный букет лилий — дорогое удовольствие, хотя, если подумать, то для Хольта не очень. И все же нужно что-то дать в ответ, как-то тоже сделать приятное человеку за такое внимание, несмотря на то что другой ничего не требовал в ответ. Ситуацию спас закон: запрет на дарение подарков, стоимость которых превышает три тысячи рублей. Такой аргумент остановил Августа от «маленьких знаков искренней признательности», а также спас Диму от утреннего холодка по коже из-за очередного букета, точнее из-за беспокойных мыслей, которые следовали за каждым дорогим подарком. Что-то более безопасное, к примеру чашку кофе, которую Август ставил на рабочий стол, еще можно было принять, тем более, когда сам Хольт кофе не пьет от слова «совсем» и купил его специально для Димы.
Тревожность со временем начала подкрепляться маленькими изменениями в поведении Августа. Внутренняя «ищейка» сразу позволяла уловить ответный анализ через пристальный взгляд. В бездонных темных глазах кружилось что-то еще, чего не было в первых разговорах и небольших подарках. И эта иная искра появлялась во время их разговоров, то о технологиях, то об интересных расследованиях. Разговор протекал сам собой без особых трудностей, но очевидно во время изменения атмосферы на что-то более тонкое и чувственное в Диме щелкал выключатель. Он, конечно, не впадал в ступор, но выдать что-то более искренне, высказать все то бурлящее в нем так давно, просто физически не мог. Собственный разум леденел от ужаса возможных негативных последствий: что если он воспринимает все слишком серьезно? А для Августа это просто интрижка или манипуляция для чего-то, чего пока лейтенант не уловил. А если и искренне, то вопрос времени, когда Август прозреет, поймет, что в светлом милом полицейском ничего толком и нет, кроме работы и сожалений.
Лучше неопределенность с приятными лучами внимания тут и там, от которых обоим хорошо, чем возможная реальность. Дима готов лелеять эту мечту, не надеясь на ее воплощение хоть всю жизнь, пока получает крупицы своих самых заветных желаний. Даже простое присутствие человека рядом уже было слишком необходимо для собственного здравомыслия, чтобы отпустить, но и подпустить ближе было страшно.
От таких качелей хотелось бежать куда подальше, лишь бы не испытывать такой горько-сладкий коктейль эмоций, но оба этих послевкусия заставляли приходить на встречи дальше. Хотелось снова чувствовать заворожённый взгляд карих глаз, которые никогда не отрывались от Димы дольше необходимого, слышать бархатный баритон, с которым Август разговаривает только с ним. Он бы соврал самому себе, если бы сказал, что не начал постепенно оттаивать и привязываться. В череде серых будней, прогулки в различных парках и кафе, да даже короткие беседы возле участка, были словно глоток свежего воздуха. В момент верилось, что он нужен, таким какой есть, без достижений и званий, со своими «немного» нервными заскоками, и не самой выдающейся внешностью. Однако Дубин сам же окатывал себя холодной водой своим непрерывным анализом каждого действия Августа и одним разумным вопросом.
Зачем он ему? Просто зачем?!
Вопросы буквально криком звучали в голове, в тщетной попытке найти объяснение такому обходительному поведению, которое продолжалось уже пару недель. Ну не может быть что Дима просто так, ни с того ни с сего, понравился оружейному магнату из Амстердама? Вслух то произнести смешно.
Однако реальность, наверное, единственный раз в жизни, выглядела и звучала намного приятнее всех домыслов.
Очередная прогулка в ближайшем парке проходила как любая другая их встреча. Будничные слова перетекали в длинные монологи то об одном, то о другом, с короткими уточняющими вопросами к месту. С одним «но»: Август был напряжен или раздражен. Дима еще не успел уловить эту разницу, поскольку доведенная почти до совершенства мимика лица скрывала любые ненужные эмоции. Его выдавало два момента: чуть более сжатая челюсть и пара мелких искр, едва уловимые между пальцами. Ладонь моментально сжимались в кулак, в попытке скрыть разряд. Постепенно слова сошли на «нет». Пауза предвещала что-то важное, поскольку атмосфера между ними не была такой комфортной как обычно. Что-то было по-другому. В очередной раз инициатива не в руках лейтенанта:
— Не хочешь ли пойти со мной на ужин? Будем только мы с тобой.
Дубин остановился посреди тротуара. Сердце настолько резко пропустило удар, что это было почти больно.
Во-первых, «ты»? Даже за пару недель их разговоры не перестали быть полуформальными из-за обращения на «вы». Во-вторых, на ужин? Еще и с таким уточнением. Это… свидание.
Спустя такое короткое замыкание, которое видимо нисколько не смутило Августа, Дубин смог выдавить:
— Вы же понимаете, как я расцениваю такое… приглашение.
— Конечно. В таких вопросах лучше прямой подход, верно?
Дима лишь кивает в ответ, не находя слов, которые следует сказать. Отказать? По логике верное решение, разумное. Как бы не вел себя Хольт, что-то внутри не унималось, все кричало о нелогичности такого поведения. Вот только было что-то почти настолько же сильное: вера в людей, в настоящие чувства, которые исходят из чистых побуждений, искреннего интереса в личность человека. И, конечно, неугасаемая мечтательность наперекор любой логике. Все это побуждало рискнуть, согласится. Всегда же есть шанс?
— Почему именно сейчас? — Дубин старается говорить спокойно, монотонно, но в голосе проскальзывает страх, переплетенный с надеждой.
— Логичный следующий этап, если человек испытывает к кому-то чувства, — совершенно уверено отвечает Август, не сводя пристального взгляда, в котором читается настороженность. Они оба пытались разглядеть что-то еще друг в друге, скрытый смысл.
Такое уверенное поведение навеивало еще больше подозрений.
— Думаешь… оно того стоит? — вопрос звучал неуверенно, но не из-за внутренней паники, а из-за понимания глупости таких слов. Август считал, что такой шаг этого стоит — это понятно по его поведению. И все же вопросами и уточнениями Дима будто пытается отдалить момент прямого ответа, поскольку в таком вопросе их всего два.
Повисшая тишина позволила услышать чуть сбивчивое дыхание и мелкий треск искр. Эмоции лились через край, однако ни один из них этого не показывал. Если со своими чувствами все давно понятно, то яркие чувства Августа вызывали вопросы. Это просто волнение или разочарование, страх или раздражение от нерешительности Дубина? От громких мыслей в голове отвлекает вырвавшийся хриплый вздох.
— Честно, я не совсем понимаю, чего ты хочешь, — слова звучат приглушенно, почти устало. Темные глаза следят за каждым движением Димы, пытаясь просчитать его реакцию на утверждение, однако выражение лица лейтенанта не меняется. Выдержав паузу Август продолжил:
— Ты искренен в наших разговорах, значит я тебе как минимум не противен. Не поддакиваешь или подхалимствуешь, значит не боишься сказать мне правду, по крайней мере в некоторых вопросах. Тебе приятны те небольшие подарки, судя по твоей улыбке и взгляду на них, хотя что-то большее чем кофе вызывает почти ужас. И все же ты не показываешь напрямую чего ты хочешь… Хочешь ли всего этого, — он обвел рукой вокруг них. — Я не хочу как-то давить или подталкивать, но мне четко нужно знать, чего ты хочешь и что происходит между нами по твоему мнению. Зная свой характер… мне нужный точный ответ.
— Я… слишком долго тянул, верно? Прости, я просто…, — Дима даже не собирался извиняться, слово невольно вырывалось из губ, только в голосе Августа проявились нотки горечи. Естественно, когда ты уделяешь внимание человеку хочется эмоционального отклика, хоть какого-нибудь, помимо дружелюбно-вежливого.
Если раньше мысли были чересчур сосредоточенны на анализе только лишь Августа, в попытке разглядеть скрытый смысл его поведения, то сейчас Дубин начал вникать в свое. Не всегда прямые ответы, когда стоило бы, постоянная дистанция, хоть и при этом искренний интерес в любом разговоре. Ему действительно был небезразличен Август, но вместо нормального выражения своих чувств, по-взрослому и осознанно, Дима устроил какие-то эмоциональные качели не только себе, но и Августу. От всего этого сердце приобрело просто бешеный ритм. Рука нервно потирает шею, впиваясь в кожу маленькими полумесяцами, при особо болезненных мыслях.
— Тише-тише, — заметив неподдельные переживания Димы, Август медленно приподнял руки и аккуратно приблизился к нему. — Скажи, что можешь. Я… не хочу быть давящим, не по отношению к тебе. Мне казалось, что у тебя в целом такое поведение, возможно профдеформация, однако с окружающими и друзьями ты спокоен. У тебя нет такого настороженного и изучающего взгляда. Руки спокойны и… Именно со мной рядом ты ведешь себя по-другому. Я не понимаю, чего точно ты хочешь, если хочешь в принципе. Скажи мне отступить, и я отступлю, — голос только подчеркивает всю эмоциональность этих слов. Отступать не в его характере, тем более, когда есть знаки, что чувства взаимны. Однако в таких вопросах допускает ошибочность собственных суждений.
В момент весь внешний мир приглушается: разговоры людей где-то неподалеку, гул проезжающих машин. Остаётся звонкая тишина между ними. В попытке успокоить быстро стучащее сердце и сбивчивое дыхание Дима опускается на нижнюю ступеньку лестницы в участок, благо ночью вокруг никто особо не ходит. Краем глаза он замечает, как вместе с ним садится Август, в лице которого читалась встревоженность. Пару мгновений прошли молча: один перебирал все возможные варианты и слова, а другой терпеливо ждал, чуть испугавшись такой почти панической реакции.
Несправедливо поступать так с Августом. Собственная вина прижала так, что Дима едва мог выдавить слова, но он понимал, что исправить все в силах только истина: о страхах, неуверенности, каких-то внутренних установках, которые мешают быть счастливым.
— Ты помнишь наш разговор про мечты?
— Да? — ранее хмурые брови чуть вскинулись вверх от смены вектора разговора. В момент, Август думает, что наступила очередная пауза, как слышит едва уловимый шепот:
— Взаимности.
Понурив голову, Дима переплетает холодные ладони. Сцепляет пальцы так, чтобы небольшая боль помогала выплыть из темных вод разума, которые затягивали дальше и глубже. Он и так был в этой глубине слишком долго. Теплая рука накрывает холодный замок, а другая осторожным движением, едва касаясь подбородка, поворачивает голову в сторону Августа. Под большим пальцем чувствуется отчетливый пульс, который стал замедляться: постепенно тепло и решительный взгляд успокаивали бессвязные самоуничижительные мысли.
— Дим, — в шепоте не утаивается удивление от понимания всех Диминых чувств, которые, видимо, расцвели в его душе еще раньше, чем у Августа.
— Еще до того, как ты приехал сюда, я увидел твои фотографии и выступления на различных презентациях и конференциях. И, честно говоря, набора пикселей на экране было достаточно, чтобы что-то осело в голове, а когда ты прошел мимо на полигоне, бросал взгляды во время всего соревнования, то влюбленность будто была уже в сердце. Глупая, ничем не обоснованная, кроме внешнего образа, но сильная и преследующая из-за дня в день. Она подпитывалась умом, который был очевиден каждому, кто вслушивался в твои объяснения той или иной технологии, упорство, считай упрямство, во всем, даже если окружающие обстоятельства говорят иное. А после… Наш первый разговор возле участка, где ты был просто Августом, а не ван дер Хольтом. И я понял, что… пал, и уже не поднимусь, от чего мыслей о нас стало еще больше. Лейтенант полиции и оружейный магнат — звучит как третьесортный сериал или бульварный роман. Зачем я кому-то и уж тем более тебе? Не много я могу тебе дать. Как бы я не лелеял эту мечту явью она не станет. В отношениях ничего не складывалось и при более реалистичных обстоятельствах, чего уж даже думать о… нас. Каждую встречу возникают мысли: зачем я это делаю, если ничего не выйдет? Он все поймет: кто ты, точнее, кем ты не являешься, разочаруется. Поймет, что я не могу ничего дать, да даже равноценно отблагодарить за подарок. Взглянет повнимательнее на солому на голове и темные круги под глазами, распознает схожую упертость в работе, из-за которой почти живет в участке, и поймет, что… мир может предложить намного больше и лучше. Найдется более уверенный, психически устойчивее и менее сложный человек, который сможет дать в ответ сопоставимое внимание, такое, которого ты действительно заслуживаешь.
Признание должно было сбросить камень с души, который не давал дышать полной грудью. Вина из-за собственных поступков, страх, который засел в самой подкорке сознания, бесконечный поток тревожных мыслей «а если», «а как бы» — все это должно было бы прекратиться, но люди устроены сложнее, реальность сложнее. Несмотря на определенное облегчение от своих слов, внутри все равно было что-то не так. Возможно…
— Дима… Мой прекрасный Дима, — Дубин чувствует прикосновение обеих рук на своих щеках. Август будто хотел сосредоточить все внимание только на нем: на руках, на словах, на размеренном дыхании, которое было слишком громким в повисшей тишине между ними. Такой нежный тон голоса заставляет его сердце буквально ныть от переполняющих чувств. — Мне невероятно лестно от твоих слов, но знаешь, нужно перестать думать за других, как ты часто делаешь. Думаешь я не знаю, что я могу получить? Я даже лучше тебя знаю, чем и как я могу владеть, если захочу.
Карие глаза темнеют, приобретая иную глубину. Бушующий уран мыслей становится штилем: в голове отзвуком звучат слова Августа. Нежные медленные поглаживания щек, вкрадчиво, в такт словам, концентрировали все внимание Дубина только на нем.
— Я хочу не метафорического образа доброго и принципиального полицейского без малейшего изъяна, я хочу тебя. Не ради того, чтобы ты мне что-то дал или отплатил, а для того, чтобы ты был счастлив, и я вместе с тобой. Свет в твоих глазах отражается и в моих, когда я смотрю на твою улыбку с маленькими ямочками. Острый ум, который поспевает за рассуждениями, даже если тема касается чего-то далекого от тебя, и это поражает до сих пор. Стоило бы привыкнуть за столько времени, но более того, ты говоришь то, что считаешь искренним, правильным, не опасаясь моей реакции. Не всегда прямо, осторожно, но даже так это мало кто делает. Есть чувство приземленности, момента, который тянется дольше, чем идет время. Момент, в котором мои прошлые и настоящие проблемы забываются, достаточно рядом человека, который второй или третий раз пересказывает глуповатое первое дело об украденных холодильниках со смущенным смехом, из-за которого я готов слушать эту историю сотни раз, пока есть безмятежная улыбка и заразительных смех. Мне не нужен кто-то еще, абстрактный кто-то, которого ты сам для меня придумал, того, кто меня достоин — мне нужен ты, ты достоин меня, потому что я так думаю и этого должно быть достаточно, — начало речи было пылким и искрящим, в буквальном смысле слова. В один момент Август убрал руку от мягкой щеки, когда между пальцами пробежала вырвавшаяся искра, которую тот не смог контролировать. К концу же голос был едва громче шепота. Слова произносились размеренно, осторожно, суть которых дополнительно вкладывалась прикосновениями и баритоном.
Сковывающий страх отступил, оставив место лишь легкому шоку и чувствам, которые едва сдерживались натиском прошлых тревожных мыслей. Мягкая улыбка растянулась на лице Димы и стала еще больше, когда тот увидел ответную на лице Августа. Дубин давно не испытывал такого именно эмоционального комфорта, поэтому его тело неволей поддалось вперед, в руки, которые приветствовали объятья. В голове осталась единственная не озвученная мысль:
— Все не изменится за один разговор.
— Знаю, — Дима чувствует легкое прикосновение губ у виска, теплое дыхание приятно обдает кожу, — но пока ты позволяешь себе верить в «несбыточную» мечту, я буду рядом, чтобы доказывать ее реальность.
Легкая дрожь пробегает по телу от ночного холода и чувственности слов. После таких ярких эмоций, Дима будто во сне: мир замедляется, а мысли в странной приятной дымке. Аромат парфюма кружит голову. Не резкий, но и не едва уловимый, такой, который идеально подходит Августу, маскирующий нотки озона. Он намного теплее Дубина, несмотря на прохладу улицы, поэтому прижиматься к коже шеи вдвойне приятнее. От всего этого все прошлые переживания растворяются почти без остатка.
Пока руки притягивают ближе и ощущается стук сердца под прикосновением с нежной кожей — Дима готов верить в реальность своей мечты, дать волю эмоциям, которые копились и давили столько времени. Холодные руки не просто обнимают в ответ, они цепляются за спину.
«Хоть бы не сон, хоть бы не ушел, а оставался рядом дальше…»
Август мог лишь продолжать быть рядом, столько, сколько нужно, пока мечта перестанет быть мечтой и станет реальностью.