Work Text:
Он в прострации, в ушах шумит, и кажется, что кожа чешется и ее хочется содрать, чтобы ненавистные шрамы перестали мозолить глаза.
Вода в ванной остыла, она неприятно холодит, возвращает обратно в реальность, хотя это последнее место где Осаму хочет находиться. Он сидит, поджав ноги к груди и обхватив их руками, лбом прижался к коленям.
Холодный. Пустой. Ненужный. Не человек.
Мысли о собственной никчемности застряли в черепной коробке и периодически постоянно крутятся, напоминая о себе в самый неподходящий момент.
А когда для этого есть подходящий момент?
Он ухмыляется и истерически смеется, впиваясь пальцами в бедра и оставляя следы. Он раздирает кожу в мясо, стискивает зубы из-за боли и смотрит на розоватые разводы, которые практически мгновенно растворяются. Он царапает себя снова и снова, ощущая забившуюся под ногти кровь. В глазах темнеет, голова становится ватной и это именно то, чего Осаму хотел. Хочет. Закрыть глаза, забыться, ничего не чувствовать, ни о чем не думать. Хочется тишины. Чтобы противная голова заткнулась, в ушах не шумело, тело не болело.
Но реальность слишком жестока к таким как он. У судьбы на него какие-то особые планы, поэтому он живет, дышит против своей воли, существует потому что так надо.
Железная хватка в волосах возвращает его в реальность. Стеклянными глазами он смотрит на размытый силуэт, промаргивается, ощущает прикосновения на щеках и влагу. Он плачет?
— Дазай, — голос звучит расстроенно и сломлено, и он теряется, отдаляется от осознания происходящего. Никто не говорит с ним так. Кроме Чуи.
Чуя.
Чуя.
Чуя.
— Чуя, — хрипит Осаму. Имя приятно ощущается на языке и даже горло не саднит. Кривая улыбка появляется на лице, взгляд становится чуть более ясным и в этот же миг непонимание сменяется страхом. Паникой.
Снова разочаровал. Снова сорвался. Подорвал доверие единственного человека.
Ты не человек. Не человек. Не человек.
Слезы снова текут по щекам. Осаму шмыгает носом, пытается спрятаться от обеспокоенного бесконечно нежного и влюбленного взгляда Чуи, но рука в волосах не дает это сделать.
Чуя присаживается на колени перед ванной, нашептывая что-то, пытаясь успокоить, но не получается.
Осаму машет головой, мечтает пробить ею стену, кожа зудит. Голова работает. Все неправильно. Всего слишком много. Хочется отключиться.
— Осаму.
Такое мягкое тихое Осаму и ничего больше.
Он поднимает голову и видит опухшее лицо с покрасневшими глазами и мокрыми щеками. Пытается открыть рот и хоть что-то сказать, но выходит очередной хрип вперемешку со всхлипом.
— Ты в порядке, Осаму. Все хорошо. С тобой все нормально, — медленно шепчет Чуя, аккуратно берет чужие ладони в свои. Он целует длинные окровавленные пальцы, смотря в помутневшие карие глаза. — Пойдем со мной, Осаму.
Он всегда ненавидел свое имя, но из уст Чуи оно звучит как-то по-особенному. Оно заземляет в хорошем смысле. Ощущается как-то тепло, по-домашнему (даже если у него никогда не было дома). Оно такое родное.
Осаму медленно встает — не без помощи Чуи, — ноги дрожат, воздух обдает холодом раздраженную кожу. Его абсолютно не волнует нагота. Пока погрубевшие от мафиозной жизни ладони Чуи касаются его — он готов хоть по подиуму пройтись.
Они медленно идут в спальню. Осаму сразу же валится на кровать, не имея сил переместиться на свою половину — он как раскинулся по середине, так и лежит.
— Я горжусь тобой, Осаму.
Никчемный. Никчемный. Никчемный.
Чуя носится вокруг и от этой картины щемит сердце (он думал, что лишен его). Желание пробить голову только растет и будь у него чуть больше сил, то обязательно бы сделал это еще в ванной.
На коже появляется какая-то ткань. Бинты. Хочется вопить в голос, закричать не надо, но выходит мычание и хрип.
Чуя без слов понимает, разматывает бинты с левого бедра. Он откидывает их куда подальше и забирается на кровать, подтягивая Осаму к изголовью. Откинув мокрую челку, Чуя оставляет невесомый поцелуй на лбу, прижимая холодное тело ближе.
Осаму вздрагивает из-за разницы температур, ощущая пробежавшие мурашки.
В горле собрался ком, который не получается сглотнуть, а надо, потому что хочется так много всего сказать.
Очередной хрип, стон, слезы. Все бестолку. Он бесполезный.
Но красивый нежный голос Чуи уверяет в обратном и от этого еще противнее. Он говорит, что любит, хотя как можно любить кого-то вроде Осаму? Как можно любить холодного, пустого, ненужного? Как можно любить не человека?
Осаму впивается ногтями в грудь Чуи в районе сердца и чувствует его биение. Оно проходит сквозь пальцы, передается по всему телу и успокаивает. Он смотрит в любимые голубые глаза и пытается улыбнуться, натягивая потрескавшиеся губы.
Он оставляет поцелуй на щеке и закрывает глаза. По черепной коробке теперь скачет только одно слово «люблю».
Но он так и не узнает, что оно вырвалось еще и на яву. Так и не узнает, что после Чуя прижал его сильнее, зарывшись носом в волосы и отпуская слезы бежать по щекам. Это «люблю» отпечаталось на Чуе, поставило клеймо на сердце и навечно привязало к Осаму, без возможности возврата и обмена.
Это было первое «люблю», которое Чуя услышал за годы вместе с Осаму. И он готов расшибиться, лишь бы услышать его снова.