Chapter Text
— Рацио, Рацио, Рацио. — С каждым словом пальцы Авантюрина совершают один шаг по его плечу. Всё ближе к шее. Рацио надеется, что в конце его задушат. — Как же это тебя угораздило?
Рука Авантюрина замирает. Указательный и средний пальцы ложатся на бьющуюся жилку на шее. Подушечка большого упирается во впадинку между ключиц. В затуманенной голове странные ассоциации. Авантюрин же не пытается разблокировать его по отпечатку пальца? В Рацио не встроен сканер. Впрочем, не то чтобы он без всякого сканера не мог узнать его прикосновение.
— Цепочка… неучтённых заранее неизвестных. — Приходится прилагать слишком много усилий, чтобы заставить голос звучать с обычными размеренными интонациями.
— Случайностей, Рацио.
Голос Авантюрина становится ближе. Сам Авантюрин становится ближе. Его дыхание касается уха и волос. Его рука без перчатки всё ещё лежит у Рацио на шее, чувствует, как ускоряется пульс. Сам Рацио, подайся чуть вперёд, мог бы уткнуться носом в сгиб между шеей и плечом Авантюрина. У него прекрасный парфюм. Тяжёлый, но не удушающий, и всё же вытесняющий все другие запахи из сознания Рацио. А ещё он мог бы протянуть руку и, надавив на поясницу, усадить Авантюрина к себе на колени. Любому другому за одну лишь попытку Авантюрин эти самые колени бы сломал. Но Рацио можно. Рацио, вероятно, нужно. Но теория вероятности сегодня его подводит, поэтому к практике он решает не переходить.
— Это называется «случайности». — Губы Авантюрина едва задевают ухо.
Авантюрин — король случайностей. Ошалелой, невероятной удачи. Родное дитя хаоса. Рацио — воплощённая логика. Структура. Порядок. Закономерности. Он не верит в удачу и случайности. И всё же именно они привели его сегодня в номер Авантюрина в таком состоянии.
То есть в состоянии тяжёлой интоксикации, вызванной непреднамеренным употреблением некого вещества, повышающего выработку гормонов и стимулирующего прилив крови, а также замедляющего когнитивные функции мозга, смешанного со спиртосодержащим напитком. Или, как сказал Авантюрин: «Ого, кто-то правда достаточно отчаянный, чтобы добавить тебе афродизиак в коктейль».
«Отчаянный? — спросил тогда Рацио. — Думаешь, я его съем».
«Я его съем, — улыбнулся Авантюрин так, будто уже сидел за сервированным столом и отрезал от неведомого кого-то, ещё живого, очень маленькие кусочки. И медленно слизывал кровь с губ, глядя Рацио в глаза. — Но сначала тебя, конечно».
Строго говоря, в текущей (точно бурная река по горному склону) ситуации Рацио действительно оказался благодаря цепочке неучтённых… случайностей. Один из спонсоров их с Жуан Мей будущих исследований решил, что после обсуждения рабочих вопросов неплохо бы немного отдохнуть. Раз уж они на Пенаконии. Ни Рацио, ни Жуан Мей не были против похода в бар. Дальше же запустилась та самая цепочка случайностей, которую Рацио смог восстановить лишь постфактум, подробно проанализировав воспоминания, пока стоял в лифте и явственно ощущал, как навязчивая лифтовая мелодиястекаетсо стен, а под ногам вместо ковра вращается что-то, отдалённо напоминающее Млечный путь.
Спонсор действительно был крайне неравнодушен к исследователям. Настолько, что решил что-то подсыпать в бокал Жуан Мэй. Но не учёл, что они с Рацио пьют одно и то же. Как не учёл и того, что Рацио возьмёт бокал, не глядя, и это окажется тот, что стоял ближе к Жуан Мэй. Она же, обладая врождённым чувством такта, просто возьмёт тот, что стоял ближе к Рацио. После же Жуан Мэй ушла из-за строчных дел. Вслед за ней испарился и спонсор, который сейчас, вероятно, объясняется с ищейками Пенаконии из-за попытки домогательства.
А Рацио здесь.
Причина, по которой он взял бокал, не глядя, тоже относилась к разряду неожиданностей. Ведь сложно было спрогнозировать, что из всей доступной Вселенной Авантюрин выберет тот же самый бар, чтобы провести вечер. А вот то, что он будет неотразимо прекрасен, было ясно. Это константа, неизменная постоянная, которая, как таковой и положено, всегда оказывает на Рацио влияние определённого рода: ограничение восприятие, гиперконцентрация на одном объекте, учащение пульса.
Авантюрин смеялся, кружа в объятиях девушку в элегантном платье, и ухитряясь не разлить шампанское, бокал с которым держал в другой руке. На несколько мгновений толпа скрыла его от Рацио. А затем он появился уже в руках какого-то мужчины. Тот нагнулся, пытаясь поцеловать. Но получил лишь насмешливую улыбку и щелчок по носу. Ещё одно пропущенное мгновение, и мужчина уже стоит, сжимая в ладони пустой бокал. Авантюрина нет, словно в фокусе с монеткой. Авантюрин в таком мастер. Рацио знает принцип, знает, куда смотреть. И всё равно никогда не успевает заметить, когда монета исчезает в ловких руках Авантюрина.
Почему, поняв, что отравлен, Рацио пошёл к нему? Потому что, ощутив, как голова начинает идти кругом, прикрыл глаза. На несколько секунд, не больше. А когда открыл, перед ним лежала визитка: поверх текста размашистая надпись «808». Визитка, кстати, не КММ даже. Наверняка вытащил у кого-то мимоходом. Мог бы сообщение написать, но это слишком скучно. Мог бы и вовсе подойти, дотащить даже. Но Авантюрин никогда никого ни к чему не принуждает. Только предлагает. Но от его предложений редко отказываются. Даже если речь о Веритасе Рацио, члене общества гениев.
И вот теперь он в номере «808» сидит, упираясь спиной в мягкую спинку дивана, а Авантюрин… ведёт себя так, как от него и ожидалось.
— Всё в порядке, — говорит он. — Я знаю, что это. У этой штуки очень характерный сладкий запах и вкус. Странно, что ты не почувствовал.
Рацио думает, что стоит добавить в перечень эффектов, оказываемых на организм Авантюрином, ещё и угнетение вкусовых рецепторов. Выпив коктейль едва ли залпом, вкуса Рацио не почувствовал.
— Это довольно травоядное вещество. Само выветрится за пару часов и даже похмелья не будет. Но эти пару часов тебе будет довольно весело.
Авантюрин отстраняется. Так вот зачем наклонялся: запах уловить.
— Испытывал на собственном опыте? — зачем-то спрашивает Рацио.
— Да. — Авантюрин улыбается, чуть наклонив голову.
— Когда?
— Помнишь наш первый раз?
— Да.
— А я нет.
— Врёшь.
— Вру, — покорно соглашается Авантюрин и отходит куда-то в глубь комнаты. Для восприятия Рацио там нечто вроде космической туманности.
Авантюрин на самом деле не из тех, кто будет пробовать что-то, сильно нарушающее восприятие. Он даже не напивается всерьёз. Ненавидит терять контроль.
— Просто проверяю, насколько ты соображаешь, — говорит он, возвращаясь со стаканом в руке. — Мне часто пытаются что-то подлить или подмешать, поэтому пришлось изучить и запомнить способы выявления.
Часто Авантюрина хотят дискредитировать и компрометировать. Едва ли не чаще Авантюрина просто хотят. Он же заигрывает едва ли не с каждым. И не подпускает к себе никого.
Может, ему нравится быть недостижимой мечтой. Может, на самом деле он куда большее значение придаёт чужим прикосновениям, чем хочет показывать.
Когда он протягивает Рацио стакан, их руки соприкасаются.
— Сухость во рту — один из побочных эффектов.
Рацио понимает, как сильно хотелось пить, только когда делает первый глоток. Стакан пустеет едва ли не мгновенно. Возможно, у воды был какой-то привкус. Но сейчас Рацио кажется, что какой-то привкус есть даже у цвета глаз Авантюрина (лавандовый ликёр, кстати), так что…
Вместо стакана в ладони оказывает рука Авантюрина. А сам Авантюрин — тёплая тяжесть на коленях. Его парфюм окутывает мерцающим золотом, космической туманностью.
— Хочу сыграть с тобой, — говорит Авантюрин, перехватывая взгляд Рацио. — Расскажешь правильно, что было дальше — выиграешь.
Одна рука переплетает пальцы. Другая скользит от предплечья к плечу и по шее. Снова замирает на бьющейся жилке. Заставляет запрокинуть голову. Авантюрин смотрит на него сверху вниз, сидя у Рацио на коленях. Очень внимательно смотрит, изучающе.
— Было? — переспрашивает Рацио, чувствуя, что голова становится ещё тяжелее.
— Было, — повторяет Авантюрин, — потому что рассказывать ты будешь завтра, — шепчет он Рацио прямо в губы.