Chapter Text
В системе координат Джейса Талиса всегда было две константы: магия спасла его и мать от медленной гибели посреди снежной бури. Магия была прекрасна, и было бы невероятным поступком сделать ее доступной для любого человека. Он поставил перед собой цель: пусть каждый бы имел шанс на спасение и лучшую жизнь, как сам Джейс Талис. И он старался, он действительно старался. Эта мечта, эта цель, с того момента, как неизвестный маг переместил их из ледяного ада в теплую, полную живыми красками весну и отдал камень с руной, стала для него основополагающей вещью его существования.
Но вот ему исполнилось двадцать четыре года. Его квартира (на самом деле ее арендует клан Кирамман) разнесена взрывом. Среди обломков, пыли и трухи ревела маленькая девочка, обнимая труп своей сестры. В его бывшем кабинете лежал труп ребенка, и еще не стало известно кто из соседей мог пострадать.
Первое, что пронеслось в мыслях у Джейса, когда он пришел в сознание после удара головой об стену: теперь его исследования в Академии точно никто не одобрит и не спонсирует. Затем его охватил жгучий до тошноты стыд и холодный ужас. Он и Кейтлин могли тоже умереть, если бы сам Джейс чуть раньше ворвался в квартиру. В любой момент что-то могло пойти не так, в любой момент, когда он проводил эксперименты. Он мог умереть. Он мог убить людей.
Нет, — думал Джейс. — Нет, нет, нет.
Он всегда был аккуратен. Всегда. За исключением помещения, он твердо соблюдал технику безопасности. Это все воришки из подгорода. Эти мерзкие вредители которые влезли в его кабинет не зная того, с чем не следовало обращаться. Джейс знал таких, как они — ничего не знающие маленькие личности.
Джейс был в их части города. Он видел, как вели себя их люди: некультурные, беспринципные, невежественные. Нищие, бандиты, наркоманы, мошенники и калеки. Никто бы из Пилтовера не вломился в чужой дом, а тем более в лабораторию, рискуя влезть в рискованный и опасный эксперимент. Ведь так?
Все эти мысли ворочались в его голове словно тяжелые камни. Как куски горной породы, пересыпающиеся в горн. Он едва воспринимал происходящее: все еще плачущая маленькая девочка, ее друзья, застывшие каменными изваяниями шока и недоверия, миротворцы, столпившиеся в перекошенном дверном проходе, и холодная ладонь Кейтлин, вцепившаяся в его в дрожащие пальцы.
Он пришел в себя только в тот момент, когда за проломом в стене солнце превратилось в закатный полудиск. Под его лучами комната казалась залитой кровью. Джейс вздрогнул. Детей (живых и мертвых) забрали куда бы то ни было, Кейтлин увел кто-то из дома Кирамман, а в его квартире появился какой-то клерк из Академии.
Это был странный парень: худой, сутулый, опирающийся на трость, из-за чего его фигура казалась перекошенной на один бок. Он стоял перед доской с формулами и диаграммами так, словно что-то понимал. Джейс посчитал, что этот человек просто притворяется, и поэтому поводу чувство подспудного раздражения наполнило его до кончиков пальцев.
Он сильнее стиснул кулаки и наконец обратил внимание на офицера, которая по-видимому уже какое-то время пыталась до него дозваться. В ушах у Джейса все еще едва слышно звенело из-за взрыва.
— Итак, — произнесла офицер, и Джейс наконец узнал в ней шерифа Грейсон. Он помнил ее по светским приемам у Кирамманов. Кейтлин без умолку болтала, как ей удалось уговорить суровую женщину на частные уроки стрельбы. — Объясни-ка мне пожалуйста, что здесь произошло.
— Я, — выдохнул он. Горечь и паника сдавили его легкие словно тиски в отцовской кузнице. Это было как впервые войти в душное жаркое помещение плавильни: когда огонь в печи раздут до предела и яростно полыхает. — Я ничего из этого не делал, вы должны мне поверить!
— И все же взрыв произошел именно в вашей квартире, — заметил человек из Академии. В воздухе все еще танцевала пыль, поднимаемая суетящимися вокруг разрушения миротворцами. Среди всего этого разрушения мужчина из Академии выглядел гротескно чистым и неуместным. Шериф Грейсон молча бросила на него взгляд, и Джейсу показалось, что в нем мелькнуло что-то наподобие неодобрения.
— Я понимаю, что это было ограбление, мистер Талис, — согласилась она. — Но речь сейчас не об этом. В этой квартире полно запрещенных предметов. А вот где на них разрешение?
Джейс сухо сглотнул. Разрешения у него не было. Сотни оправданий пронеслись у него в голове. Он уже было открыл рот, чтобы хоть что-то ответить, но вместо этого вскрикнул, едва не закашлявшись, когда один из подчиненных шерифа Грейсон неосторожно задел прототип хекстек-установки:
— Эй, эй! Осторожнее!
— Раньше нужно было об этом беспокоиться, — человек из Академии повернулся. В свете того же заходящего солнца его глаза блестели холодно и невозмутимо, подобные ограненному циркону. — Не потрудитесь объяснить, откуда это все?
Джейс ущипнул переносицу. Его тошнило из-за удара, запаха пыли и крови. Но еще больше его мутило от того, что все эти люди, словно крысы, перебирали рылись в вещах, составляющих дело всей его жизни.
— Это… это все для науки.
— Интересно, с каких это пор для науки нужно нелегальное оборудование? — Саркастично заметила шериф Грейсон, словно она хоть что-то мыслила в научных изысканиях и поисках. Словно она была не просто набором мышц. Гора мышц, одетая в красивую униформу и имевшая доступ к оружию.
— У тебя нет разрешения Академии, — утвердил все тот же мужчина и направился через комнату, аккуратно лавируя к нему между кусками обвалившейся крыши. Он посмотрел на Джейса как на особо неприятного паразита. — Кто одобрил это исследование?
В груди у него нарастала ярость. Как смели эти люди хоть что-то говорить о его исследованиях? Как они могли смотреть на него, будто понимали во всем это больше, чем Джейс? Он вскочил со своего места и с каким-то яростным наслаждением отметил, что человеку из Академии приходится приподнимать подбородок, чтобы взглянуть ему, Джейсу, в глаза.
— Это был независимый проект. И кто ты вообще такой?
— Личный помощник декана академии, который, попрошу заметить, является главой совета. — Мужчина явно не не был впечатлен вспышкой Джейса. Он оставался спокоен и все также смотркл с уверенностью, слегка наклонив голову. Мимолетное удовлетворение Джейса сдулось словно воздушный шарик. — Он направил меня сюда, чтобы проследить, что все опасные объекты будут обезврежены. В том числе и вы.
— Что? С чего это я опасен? — Джейс едва остановил себя, чтобы не вцепиться помощнику декана в плечи. — Да если бы не эти зверьки из подгорода, ничего бы этого не случилось!
Джейс тут же понял, что сказал что-то не то. Он заметил, как мужчина до побелевших костяшек пальцев сжал в руках свою трость. Как от ярости побелели его губы и сузились зрачки, становясь уже булавочных головок. Шериф Грейсон шумно и явно не одобрительно втянула воздух через нос.
— Мистер Талис, как бы вы не относились к жителям… так называемого вами подгорода, из-за вашей самоуверенности, беспечности и самонадеянности погиб человек. Не домашнее животное, не вредитель. Ребенок. И не факт, что этого бы всего не случилось и без вторжения грабителей в вашу квартиру. Могли пострадать другие люди. Ваши соседи. И совету решать, опасен вы или нет.
Его последние слова звучали как приговор. Он кивнул шерифу Грейсон и резко отвернулся, словно у него не осталось сил смотреть на Джейса.
Не то, чтобы он сказал что-то, о чем Джейс сам не думал в последние несколько часов. Но оправдания, как особо надоедливые мухи, так и вились в его голове.
— Попал ты парень, — вздохнула шериф Грейсон и застегнула браслеты наручников на его напряженных запястьях. — Не надо было так говорить перед ним, неужели ты не знаешь, что помощник декана Хеймердингера сам родом из нижнего города?
Джейс крупно вздрогнул, опустил голову и упрямо промолчал. Не то, чтобы его слова сейчас могли хоть чем-то помочь. ДА и не перед кем было оправдываться в своем невежестве.
Грейсон еще раз вздохнула и потянула его на выход из квартиры.
***
В камере, в отличие от его квартиры и улиц Пилтовера, было прохладно, пахло сыростью и влажными камнями. Сквозь зарешеченные окна пробивался лунный свет и звуки ночного города. Это и мысли: оправдания и обвинения самого себя на самом деле — не давали спать. Или жесткая и неуютная койка. Или воспоминания, терзавшие разум: бледная кожа, розовые волосы из-под которых в лужу собиралась кровь, бессмысленные, словно стекляшки глаза. Плачь ее сестры, которую отдирали от безжизненного тела двое миротворцев, когда пришло время разбирать руины. Джейс все еще не мог поверить, что это произошло. Не с ним.
Механизм двери скрипнул. Клетка Джейса распахнулась, впуская сначала тень, а затем ее обладателя. Джейс боялся, что это все тот же помощник декана. Тот, который сам вышел из нижнего города и явно возненавидел Джейса из-за того, что по его вине погиб кто-то из его людей. Но тот кто вошел… Джейс не знал лучше это или хуже, когда твою камеру посещает сам декан и председатель Совета.
Он ждал, что профессор Хеймердингер, с которым он был знаком по разным лекциям, как всегда начнет с пространственных философских рассуждений. Возможно что-то скажет про тюрьму для плоти, но не разума и духа. Но он просто хмуро смотрел на Джейса, словно пытался убедиться, что это действительно один из его учеников застрял тут, словно какой-то жалкий преступник, а не член ученого сообщества.
— Ты помнишь, мальчик, — и Джейс едва сдерживается чтобы не поморщится от этого обращения. Нужно помнить, что все они для Хеймердингера, как для основателя Пилтовера и прожившего три сотни лет существа, являлись детьми. — Что я говорил для всех вас, своих учеников, так жаждущих новых свершений и открытий?
Джейс молчал Он, на самом деле, не знал что ответить на этот вопрос, учитывая, что профессор любил много и пространно рассуждать на любой из своих лекций. Тогда это казалось веселым, в первые дни учебы. Сейчас это тяжелый багаж, который осел где-то на дне памяти.
— Я говорил, — продолжил Хеймердингер, так и не дождавшись ответа. — Что наука не должна играть с человеческими жизнями. И как бы ни был заманчив ответ, каким бы великим не казалось свершение — ни одна жертва не окупается этим. Так что же, во имя всех шестеренок, ты пытался там сделать, мальчик?
Джейсу захотелось вскочить. Джейсу нужно было расхаживать и огрызаться. Он едва сдерживал себя от заламывания рук и оправдательных слов. Ему нужно было быть последовательным и четким, чтобы хоть как-то отмыться от этого позора. Если не перед собой, то перед своим учителем. Доказать, что дело его жизни того стоило. Что это происшествие — не его вина. Лишь глупая случайность. Статистическая погрешность.
Джейс не верил, что у него хоть что-то из этого получиться.
Ему приходилось глубоко дышать, чтобы не впасть в отчаяние.
Джейс начал свой рассказ с самого начала: с попадания его и матери в снежную бурю в горах. О встрече с магом, о кольце рунических символов в воздухе, о гудении магии и чувстве полета. Невероятном ощущении теплого ветра на лице и весе камня с руной в протянутой ладони. Долгих-долгих годах повторяющихся снов и великой мечте: дать любым людям, особенно без способностей к магии, шанс воспользоваться чудом.
Он ждал, что его рассказ вызовет у профессора Хеймердингера недоверие, скепсис. Джейс готовился убеждать. Мысленно перечислял аргументы за то, что создать магию, не облая врожденным талантом к ней, возмож Ему оставалось совсем немного до прорыва. Один шаг.
И возможно, Джейс был немного эгоистом и идеалистом. Но ему все еще было больно думать и вспоминать бледное лицо той мертвой девочки. Но если мечта о хекстеке могла осуществиться, разве это не могло помочь и людям из нижнего города? Разве с помощью магии нельзя будет очистить их воду и воздух? Сделать плодородной их землю? Улучшить их жизнь? Разве это не стоило того?
Судя по выражению лица Хеймердингера — не стоило.
Лицо профессора скорее выражало суровое неприятие и грусть. И грусть эта была того рода, когда кто-то из его учеников не понимал совершенно очевидные вещи. Чем дальше Джейс наблюдал за этим выражением, тем тише и медленней становилась его речь. Его руки, до этого порхающие, изображавшие немыслимые образы, опустились.
Джейс смотрел и ждал вердикта.
— Я так понимаю, ты пропустил курс общей истории? — Джейса окутал стыд от проницательного темного взгляда профессора. В те дни академии ему казалось, что наиболее важно уделять внимание предметам, которые точно помогут в осуществлении мечты с хекстеком. Ни один ученый, стремящийся к свершениям в точных науках, не мог предполагать что ему когда-либо понадобятся такие предметы как общая история, политика или экономика. Хотя мать Джейса всегда намекала ему, что уж последние два предмета точно когда нибудь понадобятся в жизни как единственному наследнику дела Талисов.
— Значит ты ничего не помнишь из курса о рунических войнах, — профессор вздохнул, его уши опустились в выражении разочарования. — История важна, молодой человек. Все вы, юные и жаждущие величия умы, считаете, что мы пытаемся запихнуть в вашу голову чушь. Когда как знание истории предполагает знание ошибок. А знание ошибок должно помочь предотвращению катастроф.
Профессор замолкнул, а Джейс даже не знал что сказать. Он и в самом деле по большей части спал на этих лекциях, или же производил расчеты по хекстеку. А перед семинарами и экзаменом просто пролистывал конспекты наиболее ответственных одногруппников. Можно было сказать, что с памятью ему повезло.
— Итак, рунические войны, — Хеймердингер выглядел так, будто вспоминал что-то невероятно пугающее. — Вот что тебе нужно знать, Джейс Талис. Однажды люди нашли мировые руны. Нет, не те же самые, что ты так необдуманно пытался использовать в своих исследованиях, но нечто родственное. Так вот. Люди нашли мировые руны и решили их использовать. Они не послушали совета магов, что эта сила — не для людей. И все обернулось долгими войнами. Множество королевств было стерто с лица земли. Сам рельеф целых континентов был изменен. Ты представляешь себе этот масштаб разрушений и катастроф, мой мальчик, когда из-за всей этой силы часть суши была уничтожена?
Хеймердингер покачал головой.
— Ты едва-едва коснулся этой магии, все равно что посмотрел в ее сторону — и уже есть жертва. Джейс Талис, ты должен прекратить эти исследования, и никто больше не должен знать, что ты их проводил.
— Профессор, но я…
— Никто! — Хеймердингер упрямо топнул ногой. — Эта магия несет лишь хаос и смерть. И если остальные члены совета узнают, что все произошло не просто из-за того, что ты хранил опасное оборудование в непредназначенном для этого месте, а изучал арканум. Мальчик мой, тогда тебя ничто не спасет от заключения в Стиллвотер. Это мой тебе совет: забудь о магии. И не говори о ней.
Стены клетки вновь сомкнулись постарался не кричать. Все эти годы мечтаний, все эти годы исследований, бессонных ночей, экспериментов и надежд — и ради чего? Чтобы узнать, что его мечте никогда не дано было свершиться? Что даже узнай он, как обуздать камни и руны, найди ключ и расшифровку, то все, что он бы получил — было бы остракизмом и изгнанием?
Из груди Джейса вырвался смешок. Другой. А затем он всхлипнул и упал лицом в жесткую подушку, пахнущую сыростью.
***
В день слушания ему позволили принять душ, переодеться в свежую университетскую форму, которую передала его мать. Видимо это нельзя было шокировать нежные аристократические носы и глаза советников его диким видом, после пары дней, проведенных в заключении.
В саму башню совета его проводила все та же шериф Грейсон. Она молчала всю дорогу, а лицо ничего не выражало. Его поставили в самом центре круглого зала, проведя мимо толпы зрителей. Они стояли здесь с выражением лиц такими, словно Джейса привели в ноксинский колизей сражаться с бойцами в яме, а не на цивилизованное разбирательство. Люди эти были отвратительны и жадны до зрелищ. Еще никогда прежде Джейс так остро не ощущал нежелание находиться в центре чьего-то внимания. Предупреждение, высказанное ему профессором Хеймердингером бродило в мыслях как некачественный кислый алкоголь на следующий день после пьянки. Они отравляли и заставляли руки дрожать.
Джейс постарался выпрямиться когда почти все освещение погасло, за исключением одного луча, который словно выделял главного виновника этого торжества. Главного героя театральной пьесы, от которого ждали трагического или безумного монолога.
— Джейс Талис, вам вменяют в вину незаконные эксперименты, опасные опасные для жителей Пилтовера. Что вы скажете в свое оправдание?
Голос был женский и неожиданно молодой. Джейс даже и не думал, что кто-то такой заседает в совете. Из всех них он был лично знаком только с Кассандрой Кирамман и профессором Хеймердингером.
Вот еще один минус того, что он предпочитал не обращать внимания на политику.
Женщина не сказала ни слова о погибшей девочке.
Джейс втянул воздух сквозь зубы и начал говорить. Он сообщил, что материалы, с которыми работал, оказались куда более опасными, чем предполагалось (ложь, он знал, что шуримские кристаллы нестабильны). Он тихо высказал покаяние, что ему жаль: его эксперименты принесли такое разрушение и смерть ребенка (правда). Джейс пообещал совету, что ничто из этого не повторится, и он будет куда более осторожным в любых других исследованиях (правда).
Предпочтение смотреть в одну точку в темноте, не пытаясь вглядываться в полускрытые лица, казалось правильным. Попытайся он угадать, что на них написано: лишь только зря потратил бы нервы и показал свою слабость. А Джейс не должен был быть слабым.
— Как покровительница Джейса я могу за него поручиться, — подала голос советница Кирамман. — Уверена, однажды он внесет свой вклад в развитие нашего общества.
Дальше начались вопросы, препирательства и пространственные рассуждения. Советники препарировали Джейса, словно он был лягушкой в школьной лаборатории по биологии. Они оценивали его достижения. Оправдано ли то, сколько в него уже вложили Академия и Кирамманы. Как любой исход скажется на репутации перед инвесторами. Никто, кроме него не упомянул мертвую девушку из нижнего города.
Признание о его исследованиях магии жгло губы, как самый острый в мире перец. Ему так и хотелось выплеснуть на этих самодовольных дутых индюков все свое ощущение провала, все свои рухнувшие надежды, а там — будь что будет. возможно профессор Хеймердингер окажется прав, и Джейса упекут в Стиллвотер.
Он молчит, упрямо разглядывая мраморный пол. Как бы Джейс не был разочарован, ему не хотелось привносить в жизнь матери еще больше горя.
— И в чем же состоял этот эксперимент? — внезапно вопросил все тот же мягкий женский голос. В нем не было ни осуждения, ни давления, только любопытство.
— Я… я искал новые источники энергии. — Выдавил из себя Джейс
— И как? Были ли результаты успешными? Возможно ли использовать ваши хм, достижения?
Джейс облизнул губы. Не видя их лиц, он не мог оценить каковы его шансы. Практически ничего не зная о советниках, он не мог предугадать их реакцию. Кроме профессора. Но тот уже высказал свое мнение. Шансы Джейса слишком неясны, и даже невозможно было прикинуть погрешность.
— Я пришел к выводу что, — он сглотнул. — Предполагаемый источник энергии слишком нестабилен и опасен для дальнейших попыток его применения.
Возможно ему только показалось, но в темноте явно прозвучал одобрительный хмык.
— Так получается что? У вас сейчас нет каких-либо весомых достижений?
Джейс ощущал себя лошадью, на которую поставили крупную сумму денег, а затем разочаровались, что она не заняла первого места. Нервный пот неприятно холодил спину. Но прежде чем он решился хоть что-то ответить по этому поводу, в диалог вклинился профессор Хеймердингер.
— Юному Талису всего двадцать четыре года, это даже по меркам человеческих ученых слишком мало, — с его места раздалось какое-то напевание. — Я уверен, он еще покажет нам результаты остроты своего ума и мудрость осторожности, которую извлек из всех этих событий. Засим, предлагаю смягчить приговор и отстранить мистера Талиса от исследований и академических занятий сроком в три месяца. Впоследствии же назначить ему наблюдателя за его работой сроком в полгода. Кто согласен?
Джейс вскинул голову. Решение было принято практически единогласно, вот только он не почувствовал удовлетворения от этого. Выходя из вновь освещенного зала, сопровождаемый счастливой матерью, он заметил помощника профессора Хаймердингера. Все те же яркие желто-цирконовые глаза смотрели на него холодно, а лицо словно застыло в маске показного безразличия.
Но Джейс не успел остановиться. Не успел что-то сказать. Двери совета закрылись за его спиной.
***
Если бы Джейс был поэтом, а не ученым, он мог бы назвать пролом в стене и крыше своей уже бывшей квартиры как-то красиво. Как метафорой к тому разрушению, что пришло в его жизнь. Границей того, где обрывались мечты. Но он был ученым. Поэтому не задумывался над какой-либо поэтичностью. Он просто смотрел в ночь, а капли дождя падали на его лицо.
Джейс не знал, зачем вернулся сюда после того, как все вещи были либо конфискованы, либо упакованы и вывезены в дом его матери. Возможно это было актом покаяния. Правда он так и не смог взглянуть на пятна крови. От них перехватывало дыхание и жгло глаза.
Было непонятно, что ему делать. На какое-то мгновение Джейс малодушно подумал, что его жизнь должна закончиться здесь же: все его мечты рухнули. Цель жизни оборвалась в темноте камеры предварительного заключения. Было бы так легко шагнуть с края пролома стены в темноту ночи, и тогда бы он больше не помнил ни крови, ни розовых волос, ни детского плача. Никто бы не косился на него с подозрением. Не преследовали холодные глаза, цвета расплавленного золота.
У Джейса была мечта. Да. Но ведь мечты были и у той мертвой девочки. Наверняка они были. Джейс мог только гадать, о чем они были. Возможно достать как можно больше денег и накормить свою сестру? О чем могли мечтать такие оборванцы нижнего города? Но теперь ни одна ее мечта никогда не сбудется. Потому что девочка была мертва, а Джейс был жив. И оборвать эту жизнь только из-за того, что его мечта, всего одна, рухнула? Было бы это справедливо по отношению к ней?
Джейс не знал о чем мечтала та девочка. Но он мог бы узнать. Он мог.
Джейс еще раз посмотрел на ощетинившийся острыми обломками камня провал в стене и отвернулся. Он шагнул вглубь квартиры.