Work Text:
Страх. Он не чувствовал ничего кроме страха. Цепляясь всем своим естеством за вновь обретённый Глаз Бога, он чувствовал только страх. Кайя сам не осознал как, но он очутился около винокурни. Ему нельзя здесь быть, кричало сознание, кричала совесть. Но юноша просто смотрел в воду: она была не спокойной из-за бури, капли били о ее поверхность, а в ночной тьме нельзя было увидеть никакого отражения. Вдруг небо разрезала молния и Кайя вздрогнул: из воды на него смотрел он сам, его отражение со всеми ожогами и ранами, со слезами в глазах, так символично разбиваемое каплями дождя. И тут в юноше заиграло отчаяние. Уже давно он не чувствовал себя таким одиноким. В последний раз он испытывал это чувство в такую же ужасную ночь. Когда у него было семьи, когда он был совсем один, когда он должен был умереть, когда его…
Над водой раздался крик. Элементальная энергия, подчиняясь эмоциям, устремилась к водной глади. Отражение пропало. Кайя взглянул на лёд. Он надеялся увидеть там обнадеживающую пустоту. Его надежде не было суждено сбыться: как будто из-под льда на Кайю смотрела женщина. Она была ему незнакома, но казалось будто он знал ее всю жизнь. Ее проницательные сапфировые глаза почему-то отливали бледно-алым, но что поражало больше, в них не было света, как будто в них не было жизни. Юноша был не в силах оторвать от них взгляда, как бы ни силился. Наконец, он смог разглядеть все ее лицо: оно бледным, как будто просто лёд не мог показать его красок, оставаясь неизменным; волосы, обрамляющие лицо, были цвета серебра, уложенные под обручем, напоминавшем корону; женщина казалась чем-то очень опечаленной: в ее глазах, казалось, нашла себе приют вся грусть этого мира. Вдруг она заговорила:
- Тебе тоже пришлось столкнуться со всеми горестями этого мира.
Кайя в ужасе взрогнул. Он уже слышал голос. Когда впервые почувствовал элементальную энергию Крио в своей крови. Когда уже был готов принять свою смерть. Когда в нем не осталось ни одного желания, кроме как быть любимым своей семьей. Этот голос просил у него прощения. В тот же миг вокруг него образовался ледяной щит, спасший его от рокового удара. Тогда он в испуге посмотрел на своего брата, но не потому, что тот мог его убить, а потому что… Он надеялся, что его брат снова защитит его от кошмаров, что пришли за ним. Как в детстве. Но Дилюк даже не дернулся. Как будто он и не слышал этого голоса. Он был один наедине со своими страхами. Отныне и навсегда.
- Мне очень хочется показать тебе, кем ты можешь стать - кем-то большим, мой дорогой. Прости меня…
Эта женщина пугала Кайю. От нее веяло холодом, который хочет поглотить тебя полностью. Юноша боялся этого холода. Он помнил его: такой холод он чувствовал до знакомства с Рагнвиндрами. С ними он ощущал тепло. С тех пор как его старший брат получил Глаз Бога он никогда не сталкивался с холодом. Его семья были тем рассветом, с которым ночной холод отступал и не возвращался. Теперь же он сам был воплощением вечера и сумерек, с которыми холод приходил, от которых прятались по домам. В ужасе Кайя разбил лёд рукоятью своего меча. Незнакомка (мог ли он теперь так ее называть, прекрасно понимая, кто она?) исчезла. Только ее силуэт пропал, слезы вновь ручьем потекли по его лицу. Как он хотел как в детстве прибежать к отцу в кабинет и попросить его побыть с ним. Как он хотел, чтобы его брат обнял его и сказал, что страхи не причинят ему вреда, потому что он рядом. Но этому не бывать никогда. Он сам виноват в этом. Он опоздал и не смог помочь в сражении с Урсой. Он потерял голову от эмоций и рассказал самую страшную правду Дилюку, возможно, в надежде, что тот прекратит его страдания. Но теперь чувство вины и одиночества его единственные спутники в жизни. Не считая ледяного зова во тьме.
Только на следующее утро Джинн смогла залечить его ожоги. Они навсегда останутся напоминанием, что он лжец и грешник, не заслуживающий счастья. Как и его Глаз Бога.
На погоду в Мондштадте было глупо жаловаться: она всегда была практически идеальной. Солнце сияло всегда ярко и никогда не пряталось за облаками. Ветряные астры спокойно крутились на своих стебельках. Так было по всему Мондштадту. По всему, кроме Нагорья Ревущих Ветров. Место получило свое название не просто так. Если спросить небезызвестную Путешественницу, где в Мондштадте она сталкивалась с ураганами чаще всего, ее спутница тотчас ответит без раздумий «У винокурни Рассвет!» Как будто виноградным лозам было необходимо пережить тяжелую судьбу, как самому городу, чтобы в последствии стать его символом и визитной карточкой. В такие дни барменша Кошкиного Хвоста была недовольна больше обычного: ее отец не мог выйти на охоту, а значит, вполне вероятно, коротал часы за бутылкой вина. Вечно веселая патрульная Ордо Фавониус тоже недовольно комментировала дождь рядом со Спрингвейлом: столько лагерей хиличурлов, которые она не может зачистить из-за дождя! Весь Мондштадт не очень жаловал дождь. Один капитан кавалерии лишь практически оценивал дождь: он увеличивает эффективность его элемента. Прекрасно делал вид, что любит дождь. Но Рыцарь Морозного Ветра не был человеком, показывающим свои чувства. От дождя, особенно ураганов, его шрамы болели, напоминая о том, как они появились. В целом его состояние можно было описать как меланхоличное, и то в лучшем случае. Он предпочитал проводить это время в своем кабинете за бумагами или в Доле Ангелов за барной стойкой. Сегодняшним вечером он, к своему сожалению, обнаружил себя у озера около винокурни. Погода бушевала не на шутку, и он не мог не вспомнить, как слышал тот голос. Он до сих пор боялся ее. Кайя не был глупым. Он догадывался, что она не зря явилась к нему. Навряд ли она посещала каждого новоиспеченного носителя Крио. Учитывая слухи о темных делах Фатуи, Кайя искренне боялся. Боялся того, что, возможно, его прошлое настигнет его. Не со стороны человека, бросившего его много лет назад. Со стороны той, что так «тепло» приняла его в Тейвате. Эта перспектива вселяла в него ужас, ведь все, чего он хотел, это жить более или менее спокойной жизнью здесь, в Мондштадте.
Что его потянуло прийти сюда, он не знал. Возможно, ему не стоило пить лишний бокал. Возможно, тогда он пошел бы домой. Но после одного лишнего бокала ноги привели его в тот дом, что жаждало его сердце. Дом, где когда-то он был по-настоящему счастлив.
Кайя просто стоял. Смотрел в пустоту. Он даже не заходил на саму винокурню. Но у хозяина было развито шестое чувство, когда дело доходило до его младшего брата. Словно зная, что Кайе сейчас нужна компания, Дилюк спустился к озеру. Капитан стоял на небольшом ледяном мостике. Если бы магнат видел лицо Кайи, он бы увидел, что тот тихо плачет. Как больно находиться рядом с потерянным счастьем и при этом бояться и не желать делать к нему первый шаг? Благодаря Путешественнице и совместным приключениям братья уже не грызли друг другу глотки, но смогут ли они когда-нибудь снова стать теми, кем были раньше? Приблизиться к этому? Кайя тоже не знал. Эта неизвестность разрывала его изнутри доводила до безумного отчаяния и истерического смеха, каждый раз, когда он о ней думал.
- Кайя, что ты здесь делаешь? – недовольно и озабоченно произнес Дилюк, - Ты простудишься, пойдем домой!
«Домой… Хах, как бы я хотел вернуться домой…». Слова Дилюка так рассмешили Кайю, он не мог поверить, что слышит их и при этом понимал, что они ничего не значат для другого мужчины. Развернувшись, Кайя хотел сказать, что с радостью пойдет, но вместо слов он смог издать только невнятный хрип. Капитан, всегда подбирающий лучшие слова. Какой смех. Когда дело доходило до брата он всегда говорил не то, что хотел или не мог сказать ни слова. Попытавшись собраться с силами, Кайя посмотрел вниз и… Потерял контроль. С поверхности льда на него снова смотрела она.
- Почему же ты не сожжешь этот мир для меня? Почему не позволишь этому дождю вести тебя?
Кайя не слышал себя, Дилюка или шума дождя, только ее голос, ее зов, просящий помочь ей. Он был повсюду и нигде, он пугал и завораживал. В порыве страха и отчаяния, которые были так похожи на чувства из детства, он бросился к своему брату, единственному, кто мог его защитить (он всегда рядом, всегда поможет, прогонит страхи, он обещал, обещал!). Схватившись за Дилюка как за спасительную соломинку, Кайя, с мокрыми глазами, не слыша себя, просил спасти его от этого зова («Мой старший брат может удержать небо! Джинн, конечно, может многое, но так она не умеет, а Люк может!» - говорил маленький Кайя совсем маленькой Барбаре). Дилюк неуверенного обнял Кайю. Он так давно не успокаивал своего брата. А теперь он нуждается в нем так сильно, но Дилюк даже не понимает, что не так. Он не слышит этого зова, о котором говорит Кайя, о котором он говорил в похожую ночь четыре года назад. Тогда он его не слушал, но сейчас… Сейчас он очень переживает, что не может никак помочь Кайе. Он не может поговорить с братом, переступив свои гордость и страх, он не может помочь ему, не может защитить от страхов. Как же ему все это удавалось раньше, когда он был ребенком?
Кайя только сильнее хватался за пальто брата, умоляя прогнать ее, иначе она заберет его первой. Обняв его крепче, Дилюк пытался понять, о чем он. Но никого не видел и не слышал. Их окружал только шум дождя, о чем говорил Кайя?
(- Пусть, дождь идет, мой дорогой, впусти его.)
Громче раздавались всхлипы Кайи, перебиваемые только его же мольбами.
- Прошу, пожалуйста, я не хочу слышать ее! Неужели ты не слышишь ее?! – повторял он, каждый раз все слабее и слабее, как будто силы покидали его.
Так они и стояли, пока гроза не отступила, оставив только дождь. Вдруг между порывами ветра, крепко держа своего брата в объятьях, Дилюк услышал тихий голос. Он не принадлежал Кайе, он повторял совсем другие слова:
- Дай волю своему желанию жечь. Позволь льду высвободиться под этим дождем.
Дилюк крепче обнял брата. Кайя всхлипнул ему в шею. Пытаясь найти голос, Дилюк посмотрел на озеро. Ледяной мост еще не растаял и на нем он увидел лицо, которое не забудет никогда. Царица была той, кого он любил и ненавидел больше всех. Она спасла его брата от его безумного гнева, но она была во главе тех, кто убил их отца. Но именно она смотрела на них с поверхности льда. Её зов раздавался в дождь.