Chapter Text
we’re sewn together
he’s born to mesmer
beside, astride him
i die inside him
Placebo — Space Monkey
Руки Командира были горячими, когда он методичными движениями проводил от предплечья до лопатки и обратно, смывая всё то, что впиталось в ткань формы и просочилось внутрь, где кевлар переходил в более легкий нейлон. Вода окрашивалась в красный, стекая вниз по пальцам рук, и пачкала брызгами светло-серый кафель душевой.
Солдат стоял неподвижно и наблюдал за тем, как кровь смешивалась с льющимся сверху потоком, переставая быть различимой, и, наконец, совсем исчезала в напольном сливе.
Рядом с его босыми ногами переминались чужие — в кожаных, туго затянутых берцах, которые скрипели своей прорезиненной подошвой при каждом новом шаге. Звук отскакивал от стен, и его отголоски противно звенели в ушах.
Спертый воздух в душевой отдавал плесневой затхлостью, если здесь и была вентиляция, то работала она из рук вон плохо.
Металлический запах настойчиво начинал проникать в ноздри, вытесняя все остальные. Командира это явно раздражало, его движения становились резче, а правая ладонь почти болезненно проходилась по рубцам на левом плече.
Ругаясь себе под нос, он направлял движения Солдата, заставляя расправить плечи или поднять голову. Обхватив пальцами подбородок, Командир подставил его лицо под ледяные капли, почти не прилагая усилий и не встречая сопротивления.
Одна рука распутывала колтуны волос на затылке, всей пятерней зарываясь в мокрые слипшиеся пряди, а вторая вспенивала мыло, которое текло по лбу и вискам вниз, попадая в глаза.
— Закрой, — приказал Командир, приподняв подбородок Солдата выше, чтобы смыть всю пену с лица.
Его пальцы скользили ото лба к глазам, ниже к носу и подбородку, наконец, очерчивая челюсть. Когда руки снова коснулись головы, пробравшись сквозь пряди уже менее спутанных волос, Солдат со свистом вдохнул воздух через приоткрытые губы и тут же затих, перестав издавать болезненные звуки. Его губы сложились в ровную линию, сжимаемые изнутри зубами, глаза распахнулись, и он тяжело задышал через расширившиеся ноздри, дрожа всем телом.
— Неплохо тебя приложили, — Командир не остановился, его пальцы лишь чуть мягче стали проходиться по коже головы в тех местах, соприкосновение с которыми заставляло дыхание Солдата заметно учащаться. — Надо оттащить тебя в медблок.
Мыльная пена грязно-коричневого цвета расползалась под пальцами и стекала вниз, растворяясь в алом потоке воды, который струился вниз по шее и плечам.
— Готов понести наказание.
— Захлопнись! — отчеканил Командир, заходя со спины.
Грубые пальцы почти бережно перебирали волосы, раздвигая их в стороны. Солдат реагировал спокойно, опустив плечи и немного наклонив голову вперед, он терпеливо ожидал обнаружения ранения. Его дыхание наконец стало ровным.
Командир лишь цокнул и устало выдохнул. Скрипнув ботинками, он вновь обошёл Солдата и подставил свои перепачканные кровью пальцы под бегущие струи, вслед за этим, выкрутив вентили.
— Всё. Водные процедуры для тебя окончены.
Закоченевшее тело обдало жаром, как только ледяные капли перестали падать с закрепленного на стене душа. Солдат стоял, чуть сгорбившись, и еле заметно пошатывался. Мокрые волосы липли к лицу, по ним мелкими каплями продолжала стекать вода с едва различимым бордовым оттенком.
— Ну, чего встал? Насухо оботрись и одевайся, покажем тебя доктору, — Командир сделал шаг в сторону. Сняв с крючка затёртое полотенце, он бросил его Солдату и отошел к дальней душевой.
Опершись спиной на холодный кафель, он наблюдал за тем, как под жесткой тканью этот тряпки, в целом мало напоминавшей полотенце, красным расцветала растёртая кожа.
Командир потянулся в задний карман за початой пачкой сигарет и закурил, скрестив руки на груди.
На ребрах и бедрах Солдата уже начали наливаться синяки, полученные им на миссии. Всё прошло не слишком уж гладко. Тем не менее, продолжая усердно скрести свою кожу жестким ворсом, сам он не обращал на них никакого внимания.
Из-за ускоренной регенерации светло-фиолетовые кровоподтеки четко расположились в тех местах, где при обычной ситуации к этому времени были бы заметны лишь красно-синие отметины.
Закончив с телом, Солдат принялся старательно тереть свои волосы, едва не шипя от боли, касаясь головы.
Определенную часть приказов он воспринимал весьма дословно, хоть Командир и знал, что далеко не все. Вольности он себе позволял с изрядной периодичностью. Особенно в те моменты, когда отдающие эти самые приказы оказывались чуть тупее здешних лабораторных крыс и наивно полагали, что сознание в этой голове напрочь отсутствовало. Чем больше времени главное оружие ГИДРы проводило вне криокамеры, тем меньше это было похоже на правду.
Обнаруживалось это постепенно, но абсолютно очевидно стало в период замены оборудования, когда старая капсула пришла в негодность. Стандартный процесс обнуления проходил в штатном режиме, а тотальный откладывался вместе с криосном.
Тогда же Командир впервые соврал в отчете, указав, что состояние Солдата полностью соответствует эксплуатационным требованиям, и дополнительные меры не требуются.
По какой-то причине формальное «насухо оботрись» было воспринято слишком буквально, и Солдат изо всех сил пытался убрать со свисающих паклей абсолютно всю влагу, будто от этого зависело, ждет его наказание или нет. Темно-серая ветошь в руках покрылась кровавыми кляксами, наблюдать за этим действом было уже попросту неудобно.
— Заканчивай экзекуцию.
— Есть закончить экзекуцию, — моментально раздалось в ответ.
Командир издал тихий смешок и, слегка наклонив голову, окинул взглядом лицо напротив. В его глазах отчетливо читался неозвученный вопрос:
«Ну и какого хера это было?»
Губы Солдата дрогнули в чем-то наподобие ухмылки, но через секунду от неё не осталось и следа. Он бросил измученную тряпку на железную скамейку, вкрученную в бетонный пол, и стал одеваться в резервный комплект одежды.
Целая стопка темно-серой одинаковой формы хранилась в кладовой на случай перемещения агентов в здание бункера на более длительный срок. Кроме грязной сбруи одеть Солдата было не во что, так что запасной набор спецодежды пришелся весьма кстати.
Командир затушил сигарету подошвой своего ботинка и отлип от стены, выпрямившись в полный рост.
— Жду в коридоре.
Он сделал несколько шагов по направлению к выходу из душевого блока и приоткрыл массивную дверь, её скрип эхом разнесся по помещению.
Воздух в коридоре не был таким затхлым и влажным, поэтому ворвавшийся поток наконец дал вздохнуть полной грудью. Прежде чем закрыть за собой дверь, Командир обернулся.
— Я планировал не оставлять тебя в морозилке, так что в медблоке держи эту херню при себе.
Солдат на мгновение поднял глаза, упоминание криокамеры всегда придавало его лицу какое-то страдальческое выражение. Обычно в этом взгляде не было ни намерения вызвать жалость, ни просьбы изменить приказ, лишь молчаливое смирение с обреченностью. Вот и сейчас уголки его губ стремительно поползли вниз, несмотря на то, что озвученное, казалось бы, должно было вызвать другую реакцию.
— Не вижу радости в глазах, — Командир вопросительно вздернул бровь, наблюдая за тем, как Солдат без особого энтузиазма продолжил одеваться.
— Это проверка?
Вопрос прозвучал так тихо, будто прямо сейчас велась какая-то игра, став участником которой, Солдат совершенно не знал правил и осторожно пытался их выяснить.
— А я бы сказал, если бы это была проверка? — уже через спину бросил Командир, покидая помещение. — Закругляйся.
В коридоре шумно гудела вентиляция, цинковые воздуховоды сплетались под самым потолком, а узкие проходы были похожи один на другой. Лишь таблички на белой кирпичной кладке помогали ориентировать в этом лабиринте из бесконечных труб и поворотов. Медблок располагался недалеко от агентских спален и санузла, остальной персонал работал в другом крыле бункера — подальше от Солдата.
Он двигался бесшумно, следуя за Командиром, словно тень.
Протоколы устанавливали четкие правила эксплуатации — держать дистанцию, не оставлять объект вне поля видимости, частично обездвиживать, снижая маневренность. Приказы Командира, однако, с лихвой покрывали все предписания, Солдат слушался.
За армированным стеклом мелькали фигуры в белых халатах, а запах хлорки и медикаментов витал в воздухе, даже за пределами медицинского отсека. Командир дернул ручку и пропустил Солдата вперед, следом заходя внутрь. Температура в медблоке была значительно ниже, кожу тут же неприятно обдало холодком.
Один из «халатов» поспешил подойти, прижимая к груди планшет:
— Чем могу Вам помочь, лейтенант?
Из-за ширмы у дальней койки показался Роллинз, поправляющий футболку, из-под рукава которой торчал плечевой бандаж. Командир кивнул ему и перевел взгляд на доктора, который стоял в метре поодаль и с опаской поглядывал на Солдата.
— Агент был ранен на миссии. В области затылка рассечение, возможно несколько. Отчет о состоянии стабильный, прочие процедуры не требуются.
Доктор неуверенно кивнул, что-то зафиксировав в своем планшете. Он мельком взглянул на Солдата, будто проверяя, не истекает ли тот кровью, и открыл было рот, чтобы обратиться к Командиру, но тот его перебил:
— Следуй указаниям медика, Солдат.
Все видимые повреждения подопечного обычно приходилось описывать довольно подробно, чтобы лабораторные крысы не навешали лишних тестов, от которых тот, долго находясь вне криокамеры, становился раздражительным. Основные процедуры проводились сразу после, пока Солдат пребывал в почти бессознательном состоянии, абсолютно не реагируя на манипуляции со своим телом. Так было гораздо безопаснее. В лаборатории по этой же причине была ощутимая текучка — медиков регулярно увольняли на тот свет.
Раздав указания, Командир оставил доктора разбираться с Солдатом в одиночестве, а сам двинулся к Роллинзу, который уже пару минут сидел на кушетке и наблюдал за происходящим.
— Ты тут какими судьбами? Снова плечо? — Командир отодвинул ширму и сел рядом вполоборота, чтобы видеть, как идут дела с Солдатом.
Джек приподнял рукав футболки, обнажив бандаж, крепко фиксировавший руку от плеча до ключицы. Второй раз за этот месяц, что неудивительно, поскольку снимать предыдущий было ещё слишком рано, и вот результат – очередной вывих. Роллинз кивнул в сторону Солдата, осмотром головы которого уже вовсю занимался доктор:
— А с этим что?
— Да ничего серьезного, — отмахнулся Командир. — Но лучше залатать, а то он мне всю подушку изгадит.
Если Джек и удивился, то виду не подал. Выражение его лица осталось прежним, разве что брови слегка дернулись, будто тот хотел нахмуриться, но отчего-то передумал. Другие бы на его месте не стали задавать никаких вопросов, но Роллинзу было можно, и он об этом знал:
— Опять у себя оставишь?
— Ну а куда его? — Командир невольно дернул плечом. Альтернативы, разом возникшие в его голове, начали вызывать вполне ощутимое раздражение. — Нехер ему тут делать, он после разморозки ничерта не соображает.
Джек медленно закивал.
Солдат сидел почти неподвижно, на первый взгляд даже спокойно, пока вокруг него крутился доктор. Напряжение выдавали лишь сжатые кулаки. На живой руке побелели костяшки, а на ладони точно останутся полукруглые лунки от ногтей, с такой силой он пытался скрыть дрожь. Бионические пластины на левой руке стояли стык в стык, внутренний механизм едва слышно гудел, этот жужжащий звук пробивался сквозь писк аппаратов, заполнявших медблок.
Оборудование мигало красно-желтыми лампами. Солдат следил за тем, как они гасли и снова зажигались, почти лихорадочно двигая глазами то туда, то сюда, лишь бы отвлечься от того, что происходило за его спиной.
Сначала медик, особо не церемонясь, взял ножницы и отрезал те пряди, что мешали доступу к ране. Что-то упало на пол, оставшиеся повисли на сером текстиле, продолжив при каждом движении сваливаться то в сгиб локтя, то на колени.
После обработки раны доктор принялся накладывать швы, работая так быстро, видимо, исключительно для того, чтобы Солдат не успел осознать, что в него без какого-либо обезболивающего тыкали иголкой.
Однако скорость проводимых манипуляций не сильно помогала.
Командир решил не дожидаться, пока в медблоке начнется погром, и, нарочито громко откашлявшись, чтобы Солдат отвлекся на звук, поднялся с койки.
— Ты куда сейчас? — спросил он у Джека, который встал следом за ним.
— Да домой, — протянул Роллинз, снимая с ширмы свою куртку, — у мелких завтра концерт в школе. Неплохо бы выспаться.
Командир, впервые за долгое время, улыбнулся.
— Тоже верно, — он кивнул, переводя взгляд на Солдата, который почти умоляюще глядел в его сторону. — Ладно, пойду разбираться, а то доку сейчас кишки выпустят. Семье привет.
Роллинз похлопал Командира по плечу, то ли пожелав удачи, то ли посочувствовав, и зашагал к выходу.
Сквозь створки дверей просочился теплый свет ламп, исходивший из коридора, который в очередной раз напомнил о том, как холодно, во всех смыслах, было в медицинском отсеке.
— Все готово, – сдавленно прозвучал голос медика, нарушив повисшее молчание.
Командир взглянул сначала на Солдата, затем на человека в белом халате, имени которого не знал. Закончив процедуру, тот снова поспешил восстановить безопасное расстояние и теперь стоял за манипуляционным столиком, словно тот мог его защитить, если что-то пойдет не так.
Командир устало выдохнул — столик бы «халату» не помог.
— Отчет о состоянии, Солдат.
Серо-голубые глаза быстро сфокусировались на лице Командира. Как только прозвучал знакомый голос, его дыхание выровнялось.
— Незначительное головокружение. Слабо нарушена координация. Полностью функционален, — монотонно прозвучало в ответ на вопрос, словно запустили пластинку.
Медик сдерживал свои эмоции значительно хуже. Сначала он просто вытаращил глаза, будто не веря своим ушам, а потом открыл рот, попытавшись что-то сказать, но служебный долг в его голове явно боролся с чем-то посерьезнее. Он так и стоял, закрывая и открывая рот, словно рыба, хватающая воздух.
— Он нестабилен! — наконец выпалил доктор, сделав при этом такое лицо, будто сам не был готов к тому, что все-таки хоть что-то скажет.
— У него дыра в башке! — развел руками Командир, сделав вид, что не понял, о чем шла речь. Хотя несколько догадок, конечно, было. — Есть желание проверить вашу стабильность с аналогичными травмами, док?
Солдат сразу оживился, будто последняя реплика касалась его напрямую. Командир предупреждающе на него зыркнул, только заметив движение.
— Налицо психогенный тремор! Объект выборочно подчиняется приказам, — затараторил медик, отступив еще на несколько шагов назад. — Искажение отчета о состоянии, в конце концов! Он не может быть функционален даже по первому признаку!
— Бросьте, док! Если бы все было так, как вы утверждаете, вас и ваших коллег, — Командир указал на стайку докторов, сбившуюся у лабораторного стола, — уже бы здесь не было.
— Директор Пирс… — раздалось с другой стороны, где скучковалась оставшаяся часть «халатов».
— Директор Пирс, — перебил Командир, — с радостью бы послушал, чем вы, горе-ученые, пичкаете Солдата перед криосном. Может быть, об этом ему расскажем?
Командир начинал выходить из себя, но по-прежнему старался не повышать голос, чтобы не провоцировать Солдата. Тот выглядел так, будто в любую секунду готов был сорваться с места. Выражение его лица сложно было описать одной единственной эмоцией: он то ли злился, то ли был в ужасе, то ли вовсе наслаждался происходившим, понимая, что в криокамере сегодня не окажется.
— Надеюсь, мы друг друга поняли, — решил закончить этот бессмысленный спор Командир. — Солдат, осторожно поднимайся и следуй за мной.
Информация о головокружении в отчете должна была соответствовать истине. Несмотря на ускоренную регенерацию, определенное количество крови Солдат все-таки потерял. Перегружать не слишком стабильную систему было не к чему.
Как только он встал, едва заметно пошатнувшись, Командир развернулся и направился к дверям, ведущим из медблока. За его спиной раздавались едва слышные шаги, Солдат последовал за ним.
Когда писк оборудования, холодный свет ламп и кучка врачей в белых халатах остались позади, а дверь закрылась, напряжение начало медленно сходить на нет.
— Ебаное шапито! — бросил Командир, на автомате двигаясь в сторону своего офиса.
В нескольких шагах за спиной раздался звук, слишком уж напоминавший смешок. Только вот такой тихий, что заставлял усомниться в том, был ли он вообще. С такой работенкой того и гляди мысли о слуховых галлюцинациях перестанут быть просто мыслями.
Когда Солдата не забрасывали в его личную одноместную морозилку, словно полуфабрикат, чтобы разморозить перед очередной миссией, когда не пускали через него ток чаще положенного, он начинал обрастать весьма специфическими повадками. В протоколах по эксплуатации это называли критической неисправностью, требующей принятия соответствующих мер, от которых Командир его успешно освобождал, когда выдавалась такая возможность.
Винтовок у него было хоть завались, когда одна из них начинала потихоньку болтать и весьма метко отшучиваться, при этом не страдая в исполнительности, разве нужно было тащить её в ремонт.
— Кончай скалиться, — Командир взглянул на Солдата через плечо. У того на лице застыла тень той же ухмылки, что промелькнула и в душевом отсеке. — Сказано же было не выкидывать херню в медблоке. В следующий раз вручу тебе ручку, сам будешь отчет писать, если начальству донесут.
Солдат лишь дернул механическим плечом, словно согласившись с последней озвученной мыслью, полностью проигнорировав все, что было до нее.
Путь к офису лежал через агентские спальни, которые по сути своей являлись казармой с кучей коек и тумб. У дальней стены стоял ряд металлических шкафов и пирамид с навесными замками, а в углу было сложено несколько ширм.
Помещение редко пустовало, поскольку кроме боевого состава к этой части здания имела доступ и находившаяся рядом лаборатория, а уж ученые точно проводили здесь больше времени, чем все агенты вместе взятые.
Молодняк, до этого занятый болтовней, затих и с интересом наблюдал за Солдатом — им ещё не приходилось бывать на совместных миссиях, и все взгляды новобранцев были прикованы к поблескивающей в свете ламп бионике.
Командир пропустил объект их интереса вперед и, прежде чем последовать за ним, указал на ближайшую к выходу койку.
— Всем спать! — рявкнул он и закрыл за собой тяжелую дверь.
Как только раздался хлопок, Солдат подал голос:
— Он достал ножницы.
До кабинета оставалось всего пару шагов, Командир уже и не надеялся получить ответ на свой вопрос. Нащупав в кармане ключи, он закатил глаза и медленно повернул голову:
— Ну, подумаешь, обкорнали немного. Переживешь.
Солдат недовольно насупился и отвел взгляд.
Он первым шагнул в небольшой кабинет, когда дверь открылась, и последовал внутрь, скрывшись в полутьме. Командир потянулся к выключателю, и под самым потолком, несколько раз моргнув, загорелась лампа, осветив скудное убранство помещения: стол, деревянный стул, шкаф, тумбу с чайником и кровать. Для комфортного существования на базе всего этого вполне хватало, у большинства было и того меньше.
Чаще, чем положено, здесь в любом случае никто не оставался.
Когда приходилось копаться с документами всю ночь, Командир забирал Солдата в свой офис, позволяя засыпать на нормальной кровати. Вряд ли он спал крепко, на это можно было даже не надеяться. Зато не в морозилке и не на тонком матрасе, который стелили на пол содержательной камеры.
Место в агентском корпусе ему, по понятным причинам, никто выделять не собирался.
— Будешь что-нибудь? — Командир взглянул на Солдата, который, как был — в ботинка, забрался с ногами на кровать. — Обувь-то сними, или ты так спать собрался?
— Здесь?
— Здесь.
Командир отодвинул стул и сел, раздвигая в стороны серые папки, которыми был завален стол.
Очередной отчет о миссии кипой исписанных листов лежал в верхнем ящике, с его завершением лучше было не тянуть. Чем регулярнее бумаги подавались в срок, тем меньше у начальства возникало лишних вопросов. А они никогда не сулили ничего хорошего.
Достав незаконченный отчет, Командир бросил его на стол поверх папок и снова потянулся к ящику, чтобы вытащить из картонной коробки бисквит Твинкис в целлофановой обертке.
— На, не хандри.
Сладость приземлилась на кровать рядом с бедром Солдата. Тот взглянул на знакомую упаковку и поднял голову, одарив Командира вялой улыбкой:
— Я не голоден.
— Да что с тобой сегодня такое? Хорош уже валять дурака, — придвинув стул ближе к рабочему месту, Командир взял в руки бумаги и положил их на недавно освобожденное от папок место. — Тебе не идет.
Перебирая в руках готовую часть отчета, через слово читая то, что уже было зафиксировано, Командир откладывал лист за листом обратно к груде папок, пока перед ним не оказались совершенно пустые страницы.
Миссия проходила в два этапа. Лагерь несколько раз приходилось сворачивать, пока Хелена разбиралась со спутниковыми данными. К базе было попросту не подступиться.
Большая часть собранной заранее информации оказалась настолько устаревшей, что сунься они туда, основываясь лишь на ней, выбрался бы только Солдат, да и тот — по частям.
В конце концов пришлось перегруппировываться. Так еще и охрану накачали какой-то дрянью местного производства, видимо, используя в качестве подопытных. Образцы, конечно, изъять удалось, но без доработки они вряд ли будут стоить хоть какого-то внимания.
Все это предстояло указать в рапорте, при этом задокументировав и ранения Роллинза с Солдатом. О последнем, по-хорошему, нужно было умолчать — упоминать в таких отчетах травмы головы было не лучшей идеей. Только вот в медблоке док все фиксировал в свой планшет, а записи лаборатории также подавались начальству на стол. Выбора не было.
Пока Командир думал над тем, как собрать воедино информацию о едва не провалившейся миссии, с кровати раздавался шелест обертки. Солдат расправлялся с бисквитом.
— Шпа..ибо, — с набитым ртом слоги не сразу собрались в нужное слово, но смысл был предельно понятен.
– Было бы за что.
За несколько лет совместной работы Командир успел выучить, как со спины ощущался пронизывающий взгляд Солдата. Наверное, именно это чувство перед смертью испытывал каждый, кто пал от его руки. Такое должно было передаваться даже через оптику снайперской винтовки. По позвоночнику проходил холодок, а чувство тревоги скапливалось в затылке, будто кто-то невидимый копошился прямо в черепной коробке.
Командир отложил отчет и обернулся, Солдат сверлил его взглядом.
— Можешь лечь, — он дернул плечом и кивнул в сторону подушки. — Заданий на сегодня больше не будет.
— Где будешь спать ты? — Солдат склонил голову вправо. Выражение его лица сделалось таким, будто ему и вправду было интересно.
— А я спать не буду, — Командир попытался улыбнуться. Вышло неважно.
Посчитав, что разговор окончен, он развернулся к столу и, забыв, на чем остановился, перечитал несколько последних строк. Солдат был другого мнения и снова заговорил:
— Тут достаточно места.
Командир на секунду завис с ручкой, занесенной над бумагой, но предпочел не отвечать. Он знал, что места достаточно.
Вместо того чтобы продолжать этот диалог, он снова поднялся из-за стола и, даже не смотря в сторону Солдата, пошел ставить чайник. Выспаться на миссии не удалось ни разу, а эта ночь не предвещала ничего, кроме заполнения отчета до самого утра. Кофе был жизненно необходим.
Два пакетика растворимого Нескафе отправились в одну кружку, химический запах сухих сливок моментально ударил в ноздри. На поверхности один за другим лопались пузыри, рассыпаясь по пене нерастворившимися гранулами. Повторно размешав напиток, Командир вернулся на свое рабочее место.
Мысли в голове никак не хотели настраиваться на работу.
Он не был святым. Знать, что Солдат не ослушается хэндлера, и никогда не прийти к этой мысли — почти невозможно. Вот Командир и пришел. Еще бы не прийти — с таким уровнем ежедневной нервотрепки и отсутствием какого-либо постоянства на личном фронте.
Командир не заводил и не искал отношений длиннее, чем на одну ночь. Уже давно зарубил на носу, что с такой жизнью мотать сердце себе и другим — это последнее дело. У Роллинза выходило, а вот у него самого все каждый раз шло по одному месту. А уж когда Солдат начал подавать признаки «жизни», все стало еще в сто раз сложнее. К круговороту проблем добавилась еще одна, которую необходимо было скрывать от начальства. Зачем — Командир ответить себе не мог.
Он не раз думал, что может просто отдать приказ. Пара слов и никаких лишних вопросов в ответ.
Солдат был объективно красив, особенно когда регулярно сопровождался в душевой отсек. Отчего-то по-щенячьи смотрел, когда с ним обходились по-человечески. На миссиях почти незримо старался быть ближе, возникая будто из ниоткуда, а иногда даже шутил в какой-то своей собственной манере, когда рядом не было посторонних ушей. Вот это Командира и останавливало, не хотелось все похерить. Самому уже было понятно, что привязался.
Кроме того, между миссиями Солдата периодически пичкали бета-блокаторами, чтобы тот спокойнее переносил манипуляции. От них он становился вялым и слабо реагировал на раздражители, вкупе с обнулениями этот эффект только усиливался. В такие моменты мыль о том, чтобы отдавать Солдату подобные приказы, казалась еще более отвратительной, чем обычно.
Это было еще одной причиной, почему Командир к нему не прикасался.
Кроме одного раза.
Все вышло совершенно по-идиотски. Тесты переносились, Солдат не ломал шеи медперсоналу, а лаборатория плавно переходила к программе подготовки к большой миссии, меняя дозировки вкачиваемой химии.
Мелкие вылазки с сопровождением проходили в штатном режиме. Возвращение с одной из них тоже казалось вполне обычным — основной состав разбрелся по агентскому блоку, а Командир отправился отмывать Солдата. Это было кому поручить, но он предпочитал первым замечать ранения подопечного. Тот же сам не доложит, а команду хотелось держать в стабильном состоянии.
Привычно намывая спину Солдата очередной тряпкой, Командир обратил внимание на его плечи, вздымающиеся при каждом тяжелом вдохе. Своим неровным дыханием он будто пытался удержать нарастающее волнение. Решив, что Солдата в очередной раз огрели на миссии и теперь придется тащиться в медблок, Командир закончил со спиной и приказал развернуться.
Вот тут-то его и ждал сюрприз. Лаборатория явно что-то напутала с дозировками. Возбуждаться Солдату не полагалось никакими эксплуатационными нормами, даже теми, к которым допускались немалые поблажки со стороны хэндлера.
Поначалу все происходившее успешно получалось игнорировать, Командир даже старался не пялиться, хоть и выходило с трудом. У самого ширинка тактических брюк натянулась так, что впору бы отшутиться, вот только в голову лезла одна грязь.
Повисшее молчание начинало казаться неловким. Когда Солдат с непривычной хрипотцой в голосе обратился к нему по позывному, последний вентиль сорвало. Смесь интереса с абсолютно животным желанием прикоснуться к нему взяли верх над моральным компасом.
Было быстро, мокро и холодно — Командир вытолкнул Солдата из-под ледяного душа, позволив потоку обрушиться на себя самого, чтобы тот хоть немного его отрезвил.
Думать о том, что он совершает ошибку, было уже слишком поздно. А вот держать себя в руках все еще получалось.
Пока ладонь Командира, смоченная теплой слюной, двигалась вверх-вниз, Солдат сквозь зубы постанывал, зажмурив глаза и вцепившись живой рукой в подставленное плечо.
Обо всем произошедшем они никогда не говорили. Солдат даже не заикался о том случае, да и вел он себя вполне обычно. Командир предполагал, что тот, возможно, мог не до конца понять, что все это значило. Принял за вознаграждение или еще черт-те что, да и забыл.
Так было даже лучше.
После того раза Командир довольно продолжительное время просто приказывал Солдату отмываться самостоятельно, оставаясь в другом конце душевого отсека и наблюдая со стороны, подперев стену.
Нехорошие мысли отпустили не сразу, запускать ситуацию еще больше не хотелось.
А теперь Солдат регулярно проводил ночи в его офисе. Командир оправдывал это заботой. Или способом вредить меньше, насколько мог. Делить с Солдатом одну постель, зная, что места на ней достаточно — к меньшему вреду не относилось.
Забот и так был полон рот, вся ГИДРА готовилась к масштабному проекту. Лишнего времени на усложнение и без того непростых вещей совершенно не было.
Кофе в кружке почти остыл, где-то за спиной раздавалось привычное беспокойное дыхание — Солдат ворочался в полудреме, а Командир вернулся к заполнению отчета.
В конце которого, как всегда, солгал о стабильном состоянии того, кто проваливался в свой тревожный сон на его кровати.