Chapter Text
В пустом, безжизненном мире любой звук разлетается эхом на весь город.
Шаг, вздох, скрежет металлического молота по земле, затем торопливый топот, испуганный крик, шелест мелких камушков падающих в бездну и вслед за ними глухой удар, хруст, болезненный вопль, взвившийся к сводам пещеры, вырвавшийся наружу, отражаясь от тел его идеальных Созданий.
Виктор не слышал человеческого голоса... очень давно. По иронии судьбы, всё что он слышит — это Джейс. Каждый раз Джейс, и каждый раз это крик о помощи. Вслух или нет.
И, конечно, Виктор приходит. Каждый раз.
Оперевшись о посох, он держится на расстоянии, разглядывая отключившееся тело. Джейс выглядит ужасно, но не смертельно. Скоро боль в сломанной ноге заставит его прийти в себя.
Виктор ведёт ладонью и на паре валунов неподалеку пробивается люминесцентный мох, который зауниты когда-то использовали для обеззараживания ран.
Будто почувствовав магию, Джейс приходит в себя, приподнимается и снова не может сдержать крик, когда встаёт на больную ногу.
— Нет, нет-нетнетнет, пожалуйста, — шепчет он, дрожащими пальцами ощупывая икру. — Я не могу здесь умереть.
Страх стискивает его горло. Джейс задыхается, свернувшись калачиком, уткнувшись лбом в здоровое колено.
Виктор давно позабыл о том, что такое страх, а его Создания — тем более, поэтому все они с любопытством наблюдают за тем, как первое за столетия разумное существо в этом мире отчаянно боится умереть.
С любопытством. Ох...
Джейс вскидывает голову, шарахаясь от теней, и Виктор послушно отходит подальше, вынуждая металлических големов оставить его в покое.
Пару секунд Джейс напряжённо вглядывается в темноту, а затем возвращается к ноге. Ему нужно ещё несколько напряжённых вдохов, чтобы с влажным хрустом вправить кость на место.
Старое, древнее воспоминание о собственных, когда-то хрупких костях, заставляет Виктора поморщиться. Теперь его тело не знает боли, не знает усталости, не знает... Ничего. И это так... Пусто.
Джейс снова всхлипывает и отключается, вытянув сломанную ногу. Люминесцентный мох мягко светится на камнях.
***
— Он такой же, как ты, — рассказывает Виктор, стоя рядом с коленопреклоненным Големом. — Упрямый, умный, сильный. Он умудрился разорвать часть одежды голыми руками, чтобы перевязать свою ногу и нашел немного сухих веток для костра, которые я ему оставил.
Голем не отвечает, затерявшись среди миллионов душ, человечность которых Виктор принес в жертву Славной Эволюции. Лишь ветер ласково треплет нежные бутоны цветов, выросших там, где когда то был мозг одного из умнейших людей Пилтовера.
Виктор отворачивается, почему-то больше не в силах смотреть на Голема. Вместо этого он проводит посохом в сторону собирающихся туч, очищая воду от кислоты, чтобы далеко внизу на самом дне бывшего Зауна, Джейс не отравился и не умер.
— Пойду проведаю его, — решает Виктор, будто оправдываясь перед Големом. Глупости конечно, он не может сожалеть, он давно оставил это и другие ненужные чувства позади.
Стрекозы трепещут прозрачными крылышками кружась вокруг рукояти молота Меркурия. Голем не отвечает. Виктор и не ждёт ответа.
Шагнув сквозь податливую мантию пространства он выходит в пещеру, снова спрятавшись в тенях.
Джейс жадно пьёт, склонившись над подземным озером, загребая воду дрожащими ладонями. Нога вытянута под странным углом. Он сместил её, пока полз, но, кажется, ему абсолютно всё равно.
Когда он заканчивает, то лежит некоторое время на берегу, сначала настороженно вглядываясь в темноту, что окружает Виктора, после чего как-то загнанно и тоскливо он смотрит на слепую саламандру, юрко выскочившую из своей норы чтобы тоже попить в кой то веки чистой воды.
Сглотнув, Джейс отползает подальше, возвращается к камням с люминесцентным мхом, соскребает его и меняет повязку на ноге.
Секунду он размышляет, тяжело дыша, а затем пихает пальцы в рот, обсасывая то что осталось... и тут же выплёвывает обратно. Мох совершенно не съедобен.
Виктор наблюдает за тем, как Джейс борется с тошнотой, ползёт обратно к воде и снова жадно пьёт, смывая вкус желчи и мха.
Саламандра не двигается с места, завороженная разумом Виктора. Даже наоборот, она медленно подходит ближе к Джейсу любопытно нюхая воздух.
— Н-нет, — говорит Джейс, шарахаясь от неё. — Пошла прочь!
Громкий звук сбрасывает наваждение. Саламандра быстро убегает куда-то вглубь пещеры.
Виктор хмурится, разглядывая Джейса, отползшего к стене: он снова пытается подняться, не опираясь о больную ногу. И снова падает на землю.
«Почему ты упрямишься?» — хочет спросить Виктор. — «Ты голоден. Твое уязвимое тело нуждается в пище для того чтобы нормально функционировать».
Но он молчит и просто смотрит, как Джейс карабкается по стене, постоянно скатываясь обратно. В конце концов те не многие силы, что у него остались окончательно иссякают, и Джейс сворачивается в комочек, закрывая глаза.
Если он не сможет подняться и развести костёр, то заболеет — с беспокойством думает Виктор.
Несколько капель ледяной воды прицельно падают прямо за шиворот Джейса, заставляя его подпрыгнуть на месте.
Покосившись на потолок, он всё-таки поднимается на локти, ползёт к кострищу, то и дело останавливаясь, чтобы передохнуть. Вездесущие капли подгоняют его, обидно разбиваясь о макушку и исчезают, только когда занимается огонь.
Нахохлившись, Джейс греет замёрзшие пальцы, сжигает испачканные сукровицей тряпки, которыми перевязывал ногу, а потом долго сидит, обняв колени, неотрывно глядя в пламя. Виктор не знает, что оно ему нашёптывает. Любопытство толкает в спину, манит подойти, коснуться грязных волос, увидеть призраков, которых видит Джейс.
Создания, итак чувствительные к его воле окружают костёр плотным кольцом, держась на границе света и тени.
Всхлипнув, Джейс вдруг падает на бок, свернувшись у костра и прячет лицо в ладонях.
— Я не хотел, — дрожащим голосом шепчет он. — Не хотел.
Шарахнувшись прочь, Создания скрипят с ним в унисон, щёлкают конечностями, дёргаются в разные стороны, не понимая, что происходит. Они тянутся к Виктору, но он не может подарить им привычный безмятежный покой. Острая жалость терзает его сердце, поднимая застарелую вину, что осела черным илом в глубине души.
Виктор уходит прочь, оставляя Джейса наедине с его горем, а потом долго стоит около Голема, на вершине разрушенных хексврат, наблюдая за снующими туда-сюда стрекозами.