Work Text:
Звонок в дверь. Затем ещё и ещё один. Пауза. Можно подумать, что сейчас распахнется дверь, и страдания желающих поспать (в два-то часа ночи) соседей на этом закончатся. Однако хозяин квартиры явно не настроен подниматься и открывать тому, кто потревожил его в столь позднее время.
Слышится тихое «черт», и череда звонков продолжается. «Неприступная крепость» сдается под натиском врага минут через десять.
Щелчок замка.
– Мне что, на Северный полюс нужно уехать, чтобы ты наконец исчез из моей жизни, Чхве Сан? – ледяным тоном спрашивает Ёсан. Он вообще-то не умеет злиться, но сейчас явно близок к тому, чтобы достичь максимальной точки кипения. По ёсановским меркам.
– Я цветы принес, – стоящий в подъезде полностью игнорирует его состояние. – Подсолнухи, твои любимые.
Ёсан скрещивает руки:
– Вау, спасибо, как романтично. Впору ронять слезы и прощать тебя за очередную измену, да?
– Ну…
– Я иду спать и тебе того же советую. Даже ты понимаешь, что это бред. Прекрати заниматься глупостями и запишись к психотерапевту. Что-то мне подсказывает, что после нашего расставания ты перестал его навещать.
Сан опускает букет на грязный пол подъезда и присаживается рядом с ним:
– Нам нужно ещё раз всё обсудить.
– Нечего тут обсуждать. Тебе пора уходить, – говорит Ёсан. – Давай, поднимайся.
Ноль реакции. Вздохнув, он протягивает руку практически лежащему на полу подъезда Сану. Тот берется за нее, но не встает, заглядывает в глаза как побитая собака, которая все равно обожает своего хозяина до последнего вздоха и никогда не предаст.
– Ёсан-а…
– Нет. Я знаю, что будет дальше: начнешь извиняться и попытаешься меня поцеловать. В последний раз повторяю, уходи отсюда и дай мне выспаться, завтра на работу.
Сан наконец принимает вертикальное положение.
– Мне правда жаль. Всё, что случилось…
– Конечно, тебе жаль, черт возьми! – наивысшая точка кипения благополучно достигнута, и Ёсан срывается на него. Весь диалог они вели шепотом, но тут он не сдержался и заговорил в полный голос. – Так же как было жаль после Юнхо. И после Хонджуна. И после Минги. Закономерности никакой нет, верно? Ты думаешь, что я совсем себя не уважаю? Что ты можешь в любой момент изменить мне, а потом прийти и начать все с чистого листа, да? С какой стати?
– Ты же любишь меня, и я тебя, вместе мы…
– Я люблю тебя, Сан. Очень и очень сильно. Однако я заслуживаю определенности. Я заслуживаю верности и честности в отношениях. А не перебежек от одного к другому. Ты не можешь мне этого дать, давай просто примем сей факт.
Он сдерживал слезы до последнего, чтобы уж совсем не потерять собственное достоинство, и когда те всё же начали предательски стекать по щекам, запрокинул голову и начал вытирать их рукавами своего свитера. Только не при нем. Только не здесь.
А у Ёсана так мало слабостей, и одна из них – плачущий Сан. Он физически не может переносить, когда тот шмыгает носом и, по ощущениям, становится совсем-совсем крошечным и беззащитным. Хочется подойти, обнять и утешить. Сказать, что всё будет хорошо. И несмотря ни на что… он это делает. Чувствует забытый за несколько месяцев запах одеколона, прижимается к парню настолько крепко, насколько может, и шепчет на ухо:
– Пойдем внутрь. Ты замерз, наверное, в одном свитере сюда добираться. Будешь чай или кофе?
– Чай.
Случайно забытые ими и начинающие увядать подсолнухи остаются в подъезде. Утром их заберет проходящая мимо пенсионерка и поставит у себя на подоконнике.
На языке цветов подсолнухи означают верность партнеру.