Work Text:
На главной открытой сцене лагеря, где до ужина обычно устраиваются мероприятия и конкурсы между отрядами, часов в семь-восемь вечера вспыхивают развешенные над местом диджея гирлянды. Звучит привычная поп-музыка, и подростки, специально одевшиеся нарядно (некоторые даже успели накраситься) подтягиваются к площадке, словно мотыльки, слетающиеся на свет лампы.
Младшие отряды, где детям по восемь-десять лет, робко жмутся в уголок сцены и качаются в такт песням. Они знают, что через час или полтора диджей в микрофон пожелает им доброй ночи, и их уведут в корпуса. Конечно, на самом деле ничего особенного в привилегии других оставаться на дискотеке подольше нет, но запретный плод всегда сладок, и некоторые вздыхают, кидая завистливые взгляды на старших.
Кто-то из вожатых вместе со своими подопечными отжигает на танцполе, кто-то сидит на лавочке, кто-то, как Ёсан, стоит у деревьев на некотором расстоянии от всеобщего веселья.
Прямо на глазах последнего девушка в брючном костюме мятного цвета, крепко стиснув руку своей явно огорченной чем-то подружки, отвешивает пощечину кудрявому парню. Придется вмешаться, ничего не поделаешь. Буквально за полминуты Ёсан выясняет, что на полднике Казанова местного розлива пообещал медлячок первой, а за время ужина переметнулся ко второй. Обе узнали об этом непосредственно только что.
Парень, потирая место удара, бубнит, что совершенно забыл о дневной договоренности, и вообще – они должны быть рады, что он вообще в их сторону посмотрел.
Жаль, что нельзя высказать всё, что думаешь, насупившемуся самодовольному подростку. Дирекция не станет разбираться, кто на самом деле прав, и вожатому попросту объявят выговор. Или пострадает зарплата, а она и так очень скромная. Работая в лагере, привыкаешь постоянно сдерживать себя, избегая острых конфликтов и сохраняя нейтралитет настолько, насколько это возможно.
– Ты повел себя некрасиво, теперь ещё и оскорбляешь обеих девушек, – качает головой Ёсан. – Принеси им извинения и разойдитесь. Не стоит играться с чувствами других.
«Пострадавший» нехотя выдавливает из себя «сорри» и удаляется со скоростью молнии.
– Ну и тип, – не выдерживает молчавшая до этого момента подруга защитницы. – Даже хорошо, что это вскрылось.
– Предлагаю пригласить на танец друг друга, – обнимает её та, и они убегают на сцену.
Едва он успевает с облегчением выдохнуть и вернуться обратно на свой «наблюдательный пост» за ребятами из собственного отряда, как ему на плечо ложится чья-то рука. Догадаться, чья именно, несложно: опять Сан.
– Один здесь отдыхаешь? – прищуривается нарушитель спокойствия.
Ёсан медленно отодвигается от него:
– Не один, вон двадцать семь детей зажигает на сцене. К тому же не отдыхаю, а работаю, как и ты.
– За моим десятым пока приглядит Уён, – сообщает Сан. – А то он после вчерашней «прогулки» с Чонхо и Хонджуном проспал до тихого часа, и номер на сегодняшний конкурс пришлось самому поставить. Так что пусть отдувается за свой проё...
Ёсан красноречиво приподнимает бровь: мало ли кто-то из ребят услышит.
– За свою оплошность, – выкручивается вожатый.
Диджей включает последний вышедший трек нью джинс, и присутствующие на дискотеке тут же делятся на два типа: те, кто практически идеально знают оригинальную хореографию, и те, кто... пытаются. Впрочем, если бы кого-то из подростков останавливало бы то, что он танцует не так, как профессионалы, то и лагерную дискотеку было бы бессмысленно устраивать.
Сан с Ёсаном стоят рядом и не вступают в разговор, изредка подзывая к себе своих подопечных и разбираясь с возникающими проблемами.
Уён, кажется, забывший, что судьба десятого отряда находится в его зоне ответственности, отрывается так, словно от исхода «перформанса» зависит по меньшей мере будущее человечества. Или собственная репутация.
Небо мало-помалу начинает темнеть, и крики чаек где-то над кронами деревьев, окруживших танцплощадку, смешиваются с выкликами детей и звуками музыки.
Медленные танцы будут в середине дискотеки и в конце, и многие договариваются с партнёрами заранее – мало ли разберут?
К вожатым-парням, как и всегда, подходят девушки из старших отрядов. В конце концов, между большинством из них разница всего в год-два, ребята с последних курсов проходят практику в этом лагере чуть реже. Непонятно, конечно, почему многие пытаются «забронировать» именно Ёсана, и почему его вечное «простите, я не танцую» никого не удовлетворяет.
По ощущениям, это основная причина, по которой на дискотеке Сан постоянно оказывается возле него и составляет компанию до тех пор, пока диджей не объявит, что его отряд должен отправляться спать в свой корпус.
– Ну он ведь в прошлый раз тоже отказался, зачем вы спрашиваете, – Сан встревает в переговоры со стайкой девушек, окруживших Ёсана.
– Да, но вдруг...
– Точно, вы могли не знать: дело в том, что Ёсан уже заключил согласие на все медленные танцы до конца смены, – перебивает он и скрещивает руки. – Ему неловко было бы нарушать договоренность.
Тот не понимает, что за чушь несет Сан, как не понимает и то, к чему всё идет.
– Вот как, – разочарованно протягивает одна из них. – Может быть, вы тогда не заняты? Мальчишек из отрядов вообще нереально уломать...
Сан, не прекращая широко улыбаться, отвечает:
– Нет-нет, Ёсан же со мной договорился, я, в свою очередь, не могу предать его доверие.
Названный им вожатый краснеет и поджимает губы. Он смотрит на Сана, тот перехватывает взгляд и подмигивает.
«Вот только этого не хватало», – думает Ёсан.
«Он так забавно отреагировал», – отмечает про себя парень.
Девушки шепчутся между собой и хихикают.
– А как думаете, имеет смысл попробовать пригласить Чон Уёна? – выпаливает кто-то из компашки.
– Попытайте удачу, но ведь ему нужно за детьми приглядеть, – выдавливает из себя Ёсан.
Они все на секунду смолкают, увидев, как Уён вызывает кого-то из подростков на танцевальный баттл. Каждый вечер в лагере проходит одинаково...
– «Лесная братва»!!! – выкрикивает Сан название своего отряда, и на его голос оборачивается несколько человек. – Скажите нашему вожатому, чтобы перестал развлекаться и начинал работать!
Дети смеются, а Уён, ахнув, громогласно заявляет, что напарник убивает в нем великого танцора. Остальные вожатые, присоединяясь к просьбе коллеги, уговаривают, чтобы сегодня никаких поединков между отдыхающими и их наставниками не происходило, и диджей разочарованно цокает языком. Обычно он делает ставки в виде конфет на то, кто выиграет. Не повезло.
Они вновь остались вдвоем. Сан переминается с одной ноги на другую: черт дернул надеть любимую футболку без рукавов. Она, конечно, красивая, вот только вечером на улице становится прохладно из-за дующего с реки ветра. Ёсан суёт ему свой кардиган:
– И к чему сейчас была вот эта… выходка?
– Нужно же было тебя как-то выручить.
Кардиган немного тесноват в плечах, но не критично.
– А более адекватных способов ты, конечно, не нашел. Среди педагогического состава и без того ходят слухи, что мы встречаемся. Хочешь добиться того, чтобы нам в отчете по практике написали, что мы якобы «развращаем впечатлительную молодежь» своим поведением? Или вовсе до конца смены уволили?
Сан осторожно застегивает пуговицы кардигана. Задача не из легких, они маленького размера и постоянно выскальзывают из пальцев. Второй вожатый, вздохнув, помогает ему.
– Прости, это и впрямь было опрометчиво, – признает он. – Ты ведь не сердишься?
Ёсан едва сдерживает улыбку:
– Конечно, сержусь. Сказал, что ангажировал меня на всю смену, но так ни разу и не позвал танцевать. Самая настоящая ложь. Какой пример подаешь детям?
Теперь настала очередь Сана смутиться и отвести взгляд, притворившись, что его заинтересовала внезапно выбежавшая на дорожку белка. Наконец из динамиков звучит медленная музыка – то, чего многие так ждали. Они оба наблюдают издали, как ребята на танцполе разбиваются подвое, а Уён впервые за вечер уступает парочкам место и встает рядом с диджеем, вытирая выступивший на лбу пот.
– Ты бы всё равно не согласился.
– А если бы согласился?
Почему-то становится душно, и приходится закатать рукава, продолжая избегать зрительного контакта. Не человек, а сюрприз. С ним никогда не поймешь, говорит всерьёз или нет.
– Вряд ли. Одно дело слова и тактильные взаимодействия. С таким… у нас точно будут проблемы с руководством. Забыл, что ли, о чем пару минут назад сам упомянул?
Как можно забыть. К счастью, до Сана долетают лишь безобидные замечания, которые многие отпускают, друзья всячески оберегают его от действительно жестоких пассивно-агрессивных гомофобных комментариев вперемешку с матом, их можно услышать только в курилке, как передавал Уён. Они с Хонджуном очень долго разбирались с теми, кто позволяет себе выражаться подобным образом. Практически бесполезно – иногда у мудаков нет сюжетной арки, где они становятся лучше. Иногда мудаки остаются мудаками.
И с этим ничего нельзя поделать.
Ёсан отдает себе отчет, что может лишь создать иллюзию безопасности и принятия на какое-то время. По собственному опыту знает, что дерьмовых людей пруд пруди, и они уцепятся за любой повод, лишь бы другим было хуже. Тем более когда ты в меньшинстве.
Он не хочет отталкивать от себя Сана и сохранять дистанцию, игнорируя то, что чувствует. Просто боится, что этот полный теплоты искренний взгляд, направленный на него, потухнет из-за внешних обстоятельств, что Ёсан сделает только хуже и подставит их обоих.
Околоромантичная музыка стихает, и в микрофон желают спокойной ночи десятому и одиннадцатому отряду. Малыши неохотно покидают площадку и строятся, а Уён, выглядя не менее грустно, чем его дети, пересчитывает «Лесную братву» – а то в прошлый раз забыл одного, не дай бог снова облажается.
– После смены и вне лагеря согласился бы, – не выдерживает молчания вожатый.
Сан с неожиданной проворностью расстегивает пуговички кардигана и возвращает его владельцу:
– До завтра.
Прежде чем напарник главного танцора вселенной догоняет свой, почти ушедший, отряд, он оборачивается и на ходу показывает Ёсану сердечко. Потому что может себе позволить. Потому что ему нравится смущать. И потому что он начинает догадываться, что тот мог бы прогнать его от себя во время дискотеки уже миллион раз, но не хочет.
И ближе к одиннадцати ночи, когда подопечные заснут, Уёну придется напрячься и вспомнить, какие клубы в городе он мог бы посоветовать.