Chapter Text
— А-Хуань, — мадам Юй стоит на пристани вместе с мужем и наблюдает за сборами. Адепты спешно погружают вещи в лодки, но их не очень много — в ордене Гусу Лань не понадобится и половина из них, но она не могла позволить своему сыну, своему наследнику, отправиться в неподобающем виде и выставить Юньмэн в дурном свете, — что вы копаетесь? Погружайте скорее, отправление не должно задержаться!
— Слушаемся, госпожа, — хором отвечали адепты и с двойным усердием принимались за работу. Спорить с Пурпурной паучихой было смерти подобно. Особенно, когда она так нервно прокручивает Цзыдянь на пальце.
— Моя госпожа, — Цзян Фэнмянь накрывает её ладонь с Цзыдянем своей и смотрит своей до отвратительного нежной улыбкой.
— Матушка, — Сичэнь, впрочем, делает то же самое, и в такие моменты их родство с Фэнмянем становится очевидным настолько, что иногда кажется, будто это два одинаковых человека.
— Вы можете быть хотя бы немного серьезнее? — мадам Юй устало прикладывает пальцы к виску и прикрывает глаза. Вот ведь паршивцы. Она совершенно не умеет справляться с этой их мягкостью и нежностью. Ей привычнее было достать кнут и подгонять этих сонных красноухих черепах, а не теряться от того, что двое из трех самых главных мужчины её жизни столь мягко и трепетно с ней обращаются. Серьезно, гуль их задери, нашли с кем сюсюкаться. Сичэнь был в отца настолько, насколько это вообще возможно. И это почти пугало, если бы ей не был известен характер сына.
— Матушка, не беспокойтесь, — Сичэнь подходит ближе и кладет ладони поверх отцовских, вызывая у мадам Юй только презрительное фырканье, за которым она обычно прячет смущение — глава и наследник Цзян знали это прекрасно, — Ваш сын не посрамит имя родного дома и принесет ему почет и славу.
— Помни наш девиз, А-Хуань, — глава Цзян смотрит на него с гордостью и теплом во взгляде, — и постарайся подружиться с кем-нибудь. Уверен, дружеские связи среди молодых господ пойдут тебе на пользу.
— Только выбирай друзей себе по уровню. И никогда не склоняй головы, сын.
— Этот сын все понял.
Цзян Сичэнь — или Цзян Хуань, как его называли его друзья в ордене и брат — отправлялся на обучение в Гусу первым. Его брату, Цзян Ванцзи, предстоит это через пару лет. Сегодня у него занятия, поэтому попрощались они еще вчера, а на пристани этим погожим утром собрались только отец с матушкой, их приближенные и адепты, пакующие вещи. Цзян Сичэнь абсолютно искренне любил своих родителей — таких разных, таких отличающихся, но так идеально дополняющих друг друга. Никто не смел перечить авторитету Цзян Фэнмяня в дипломатических вопросах, зная, кто его жена. И точно так же никто не смел возводить напраслину на его супругу, Юй Цзыюань, одну из сильнейших заклинательниц своего поколения. Она хотела быть хозяйкой Пристани лотоса, и она ею стала. И то ли дело было в бесконечной нежной любви и уважении Цзян Фэнмяня к ней, то ли в её слабости к этому нежному и трепетному отношению супруга, но они сохраняли уважительное и доверительное отношение друг к другу даже спустя долгие годы. Теперь же пришла пора Цзян Сичэню отправиться в свой путь, наращивать влияние, выбирать друзей, учиться и налаживать связи. А еще — попытаться найти ту самую, кто сумеет быть с ним так же гармонично и всецело, как и родители.
У Цзян Сичэня не было особых надежд на эти месяцы учебы в Гусу – этот орден славится строгостью своих правил, поэтому разгуляться там не получилось бы при всем желании. Впрочем, если его не уличат в нарушении правил, можно считать, что никакого нарушения и не было вовсе. Безукоснительное следование заветам и правилам, послушание, манеры и воспитание – Цзян Сичэнь был настолько идеальным наследником великого ордена, насколько только мог быть идеальным наследник. Помимо успехов в учении, волею небожителей он был наделен недюжинной заклинательской мощью, что лишь придавало веса не только его фигуре, но и его родителям. Еще бы, сын — один из сильнейших заклинателей своего поколения и один из благороднейших господ Поднебесной. Каждый раз, когда старший из сыновей оказывался на публике, демонстрируя безупречное знание этикета, уважительно и справедливо относясь к каждому, с кем имел дело, чета Цзян едва ли не светилась от гордости. Матушка удовлетворенно прикрывала глаза. Морщинка меж ее бровей расслабленно разглаживалась, а плечи становились чуть менее напряженными. Цзян Сичэнь знал это — она довольна. Отец же в свою очередь одобрительно кивал или же просто смотрел издалека, лишь иногда находя взглядом высокую фигуру сына среди сверстников — он не считал нужным или необходимым вмешиваться в его дела, покуда поставленные ему задачи выполнялись успешно, а сам Хуань чувствовал себя комфортно. Впрочем, комфорт этот достигался еще и благодаря умению соблюдать тонкий баланс между наследником Цзян и между Цзян Хуанем, который любил куда больше вещей, не подобающих уважающему себя наследнику главы ордена. Впрочем, он был уверен, матушка с отцом были прекрасно осведомлены обо всех его… приключениях по той простой причине, что он никогда не скрывал их специально. Любое зло, утаенное в мешке, однажды выползет наружу самым незавидным и нелицеприятным образом. Поэтому вместо того, чтобы оправдывать себя и свои затеи, Цзян Сичэнь предпочитал просто на них не попадаться.
Родители еще немного смотрят на удаляющуюся лодку А-Хуаня и, кажется, почти синхронно думают о том, что их мальчик уже давно вырос в прекрасного, благородного мужа. Но только для них он всегда будет проказником, который со слезами на глазах выпрашивал у отца посидеть на руках подольше, а у матери — еще одну колыбельную. Попрощавшись с ними, Сичэнь садится в лодку и отправляется вместе со старшими учениками Юньмэн Цзян.
— Он весь в тебя, — мадам Юй почти презрительно фыркает. Почти — потому что в ее расслабленной позе и выражении лица Цзян Фэнмянь прекрасно читает тепло, заботу и нежность. Впрочем, никому не стоит знать о том, что подобные чувства действительно могут быть в этом взгляде. Пока они принадлежат только их семье, Цзян Фэнмяню не о чем беспокоиться.
— Правда? — глава Цзян улыбается и приобнимает супругу за плечи, позволив себе ненадолго прижаться губами к ее виску, — этому Цзяну кажется, что наш сын напоминает вас больше, чем вам кажется. Кто знает, может быть, на свою будущую жену он тоже будет оказывать давление и склонять к браку?
— Не паясничай, Фэнмянь, — мадам Юй ведет плечом в попытке сбросить ладонь мужа, и он не сопротивляется, не настаивает, пока она неторопливо идет вперед, но, отойдя не больше чем на десять шагов, оборачивается, — долго ты собрался там стоять, глава ордена?
— Слушаюсь, моя госпожа.
***
Адепты Юньмэн Цзян уже прибыли в Гусу и ждут своей очереди – пройти на территорию Облачных глубин так просто нельзя. Необходимо предъявить на входе предварительно полученный пропуск и обязательно успеть до отбоя, иначе придется ночевать прямо у ворот, укрывшись одним лишь звездным небом. У входа удалось перехватить Не Минцзюэ, наследника Цинхэ Не, с которым они знакомы практически с пеленок. Остальные девы и юноши были знакомы им обоим совсем немного. Не Минцзюэ интересовался лишь сражениями, а Сичэнь предпочитал заводить знакомства или в местах, не имеющих отношения к заклинателям, чтобы его лишний раз не узнавали, или же среди тех, о ком был хоть сколько-нибудь наслышан. Из всех, кого он видит сейчас среди прибывших учеников, его лично не интересовал никто. Что же до адептов Гусу… Цзян Сичэнь чуть отклоняется назад, чтобы выглянуть, и смотрит на угольно-черный высокий пучок на затылке, ярко контрастирующий с белоснежной лентой.
— Кто это?
— Лань Ваньинь, — невозмутимо отвечает Не Минцзюэ, ничуть не заинтересованный в происходящем – куда больше его интересует, когда они преодолеют эту треклятую лестницу и закончат с бесполезными расшаркиваниями ни о чем.
— Младший сын главы, тот самый Нефрит клана Лань и гордость учителя Лань? – Сичэнь удивленно вскидывает брови и снова смотрит на мальчишку буквально на пару лет младше него самого. Идеальная осанка, холодные, пронизывающие глаза и неизменный атрибут адептов Гусу – белоснежная налобная лента.
— Нет, блять—
— Ругательства запрещены, — Лань Ваньинь обращает на них внимание, видимо, услышав восклицание Не Минцзюэ, и немного поджимает губы, оглядывая их с ног до головы. Впрочем, он тут же кланяется, как того полагают приличия. — уважаемые наследники Не и Цзян, этот Лань просит вас поскорее пройти на территорию ордена. Ваш пропуск был проверен и подтвержден. Пожалуйста, располагайтесь. Напоминаю, что отход ко сну по правилам ордена в начале часа свиньи, а подъем — в час кролика.
— Я в такую срань—
Не Минцзюэ договорить не успевает — Сичэнь наступает ему на ногу и тут же кланяется наследнику Лань в ответ. Не хватало только с порога зарекомендовать себя с плохой стороны.
— Этот Цзян благодарит уважаемого наследника Лань за науку. С вашего позволения мы пойдем.
Ваньинь коротко кивает, ненадолго задержав взгляд на Сичэне, и обращается к следующим прибывшим — нужно было успеть проверить и пропустить всех до отбоя.
— Обязательно было топтаться? – Не Минцзюэ фыркает, чуть ведет плечом и проходит вперед вместе с Сичэнем. — Надеюсь, тут будет место для тренировок.
— Тебе лишь бы мечом помахать, — Сичэнь с улыбкой качает головой и осматривает густые кроны деревьев, которые постепенно редеют по мере приближения к непосредственно ордену.
Если Юньмэн с первого шага по пристани утягивает в свой бурный, неудержимый водоворот жизни, суматоху и шум оживленных улиц и площадей, то Гусу… В Гусу было так же спокойно, как у подножия горы, как по дороге к горе, как на подъеме на гору. Казалось, время здесь застыло – повсюду неспешно и грациозно ступают адепты в белоснежных одеждах и налобных лентах. Сичэнь почти уверен, что точно такую же картину он видел где-то в свитках еще в Юньмэне, но не ожидал, что Облачные глубины будут буквально такими же, как на картинах. Что ж. Раз развлечений здесь не предполагается, Цзян Сичэнь обязан их организовать хотя бы ради того, чтобы не помереть со скуки.