Work Text:
Сердце в груди колотится так сильно, что Джейду кажется — еще чуть-чуть и оно сломает ему ребра, выскочит наружу, вывернув все внутренности наизнанку.
Он больше не выдержит.
Пальцы лихорадочно хватают воздух, пытаясь найти хоть какую-то опору, но вместо этого цепляются за спутанную овечью шерсть, и Джейд ломается, наконец-то давая волю эмоциям:
— ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ ОТ МЕНЯ!
Овца недовольно блеет, топчась копытами на месте, совершенно не осознавая своей безмозглой головой (разве мог Джейд ее винить?) в какой ситуации они оказались. От улицы их теперь отделяет тонкая хлипкая дверь, а там, в черноте ночи, Бойд и Тянь-Шень остались совершенно одни, наедине с кровожадными монстрами и кучей перепуганного скота. Какого черта они не пошли следом?
Джейд не помнит, как оказался в баре, как ворвался в помещение вместе с животными и с силой захлопнул за собой дверь. Была ли это трусость? Блять, НЕТ, он делал то, что ему сказали, он пытался быть полезным, но все его тело словно замерло… его как будто парализовало. Он стоял там с широко открытыми глазами, не дышал и не смел пошевелиться, не в силах отвести взгляд — смотрел. Смотрел, как ногти на чужих пальцах уродуются в острые когти, как быстро они проникают в плоть и вспарывают еще теплую глотку — животный крик до сих пор стоит у Джейда в ушах.
Он был так близко к смерти, что от одной мысли об этом хочется выблевать свой желудок в унитаз.
Джейда потряхивает, когда он зарывается пальцами в свои спутанные вьющиеся волосы, мечтая раздавить свою голову как арбуз. Адреналина слишком много, он колотится в висках, распирая черепную коробку изнутри, словно желая выдавить мозг Джейда, его гениальный мозг, через глаза и уши… Джейд громко стонет, ударяясь лбом в воздухе о несуществующую стену:
— БЛЯТЬ! БЛЯТЬ!! БЛЯТЬ!!! СУКА! ИДИ НАХУЙ! ИДИ НАХУЙ!
Следом — отчаянный крик.
— Твари… ебаные твари…
Джейд почти хлопает себя ладонями по голове, пытаясь избавиться от навязчивых образов, от этой мерзкой улыбки… они всегда улыбаются, сукины дети никогда не перестают улыбаться.
— ПРЕКРАТИ!
Хриплый надрывный голос вырывает его из пучины собственных мыслей, а следом — удар железной банки, метко стукнувшейся о ржавый холодильник. Джейд наблюдает, словно в замедленной съемке, как банка отскакивает и катится к его ногам, останавливаясь этикеткой кверху… ох, когда-то это была печеная фасоль.
Он поворачивает голову, словно впервые замечая, что в баре он вовсе не один. Крики Джейда настолько довели Виктора, что тот закрыл уши руками и сгорбился над столом, опустив голову вниз, лишь бы не слушать, как Джейда распирает истерика и эту истерику он передает Виктору, вынуждая его терять над собой контроль.
— Я не… — почти беспомощная попытка оправдаться.
— Я НЕ ХОЧУ НИЧЕГО СЛЫШАТЬ!
В любой другой ситуации любой другой адекватный человек бы заткнулся и проглотил все неуместные слова, но Джейда это еще больше распаляет, как будто он не может справиться с распирающими его эмоциями, как будто он ищет способ вывести всю свою боль на конфликт.
Выместить ее на ком-то.
На Викторе.
Джейд почти рывком подскакивает к столу, чуть не запнувшись о валяющуюся на полу веревку, которая небрежно болтается на шее у одной из спасенных коз в качестве поводка. Он злобно чертыхается, с силой ударяя ладонями по столу, и взгляд его — дикий, налитый кровью, — мечется по лицу Виктора, словно хочет прожечь в нем дыру.
Ему хочется сказать многое.
О том, какой Виктор раздражающий, как с ним невозможно вести диалог, потому что каждый раз Джейд еле сдерживает себя от того, чтобы не начать трясти его за плечи и умолять произносить слова четко и быстро, без лишних запинок и ненужной информации… он знает знает знаетзнаетзнает, вот бы всех людей в мире заставить шевелить своим языком на скорости 2х! Это невыносимо.
Все в Викторе было не так и доводило Джейда до трясучки, потому что все с ним было так, и Джейд ненавидит, как в каждой фразе на грани истерики, в каждом побеге прямо посреди разговора и желании изолироваться от всех вокруг, он с легкостью угадывает свое собственное поведение — свои крики, грязные ругательства и стремительно пустеющие бутылки водки, которые теперь заменяют ему воду и вообще любую еду.
Джейду хочется сказать многое… Хочется заорать все невысказанные обиды Виктору в лицо, но жар постепенно отступает от головы, и вместо этого он произносит хриплым растерянным голосом:
— Ты спас меня.
Эта неуловимая мысль наконец-то попадает ему в голову.
Она приносит облегчение и вместе с тем — абсолютное бессилие. Джейд мешком падает на соседний диванчик (это почти что скамейка), и обхватывает голову руками, но в этот раз не пытается навредить себе, лишь бездумно водит пальцами по спутанным черным кудрям, словно пытается успокоить себя этим монотонным повторяющимся движением.
С трудом, но Джейд учится справляться с галлюцинациями, игнорировать живых трупов, у которых во рту булькает кровь, но образ улыбающегося монстра в шаге от него навсегда врезается в память и еще долго будет мучить Джейда в его ночных кошмарах.
Виктор, с другой стороны, даже не думал, о том, что делает.
— Почему?
Вопрос Джейда нарушает хрупкую тишину в баре. Она настолько объемная, что можно услышать, как чьи-то когти сгребут по стеклу, пытаясь выдавить оконную раму. Возможно, Джейду это только кажется, он даже не поворачивает голову, чтобы метнуть быстрый взгляд на соседнюю стену.
Виктор качает головой, складывая пальцы в замок над надбровной дугой, чтобы спрятать глаза от тусклого света.
И ни за что не смотреть на лицо Джейда напротив.
— Ты спрашиваешь… — он запинается, проглатывая слова. — Это не имеет смысла. Ты бы умер.
— Я знаю, но… — Джейд небрежно описывает рукой полукруг в воздухе. — Ты рисковал. И тоже мог умереть. Я просто, ммм… разумно предполагал, что ты ненавидишь меня и все такое.
Вздох, который издает Виктор, ощущается, как сброшенный с высоты камень, — он опускает веки, крепко зажмуриваясь, испытывая невероятное желание выкинуть Джейда за дверь. Скрип когтей становится все более громким, настоящим, словно пытаясь обратить на себя внимание — даже бессмертные полузомби нуждаются в публике и ненавидят, когда жертвы игнорируют их.
— Ты же умный. Вот и подумай над этим.
Джейд почти давится воздухом от удивления, и все возмущение застревает у него поперек горла. Это только что был сарказм? От Виктора? Джейд недоверчиво смеется, подпирая подбородок кулаком; его лицо стремительно мрачнеет.
— Эти двое… Бойд и Тянь-Шень. Все будет нормально, да?
— Я не хочу об этом говорить.
Реакция Виктора понятна и предсказуема, и у Джейда даже нет сил злиться на него. «Я не хочу говорить», потому что предполагает худшее или «Я не хочу говорить», потому что ему, как всегда, нечего сказать?
Порывистый ветер качает хрупкое стекло в оконной раме, держащееся только на ржавых загнутых гвоздях. С тех пор как Джейд обосновался в баре и сделал его своим постоянным местом жительства, помещение приобрело такую же безумную, где-то даже больную энергетику — растянутые, словно паутина, от каждого угла комнаты веревки, образующие в центре спутанное бесформенное гнездо. Окна, завешанные выцветшей желтоватой тканью, пустые бутылки на полу и перевернутая мебель. Все здесь кричит о том, что разум Джейда не находится в реальности, ему абсолютно нет дела до того, что происходит вокруг него и как выглядит он сам. Борода за эти месяцы отросла и спуталась, а Джейд даже не думает о том, чтобы избавиться от нее.
Если честно, со временем он даже привык (ему нравится) к тому, как это выглядит.
Скрипучий слащавый голос с улицы не может сдержать своего животного напряжения:
— Открой дверь, Дже-е-е-ейд. Если будешь прятаться, никогда не узнаешь секрет.
Секрет. Секрет.
Голос то приближается, то отдаляется, образуя странное паранормальное эхо, а слово яркими вспышками, вкрадчивым шепотом раздается у Джейда в голове, словно кто-то включил радио прямо у него в мозгу.
— Джейд.
Секунда — громкий удар кулаком по стеклу. Джейд может поклясться, что внезапный порыв злости нисколько не стер ухмылку с лица этой твари.
— Это очень грустно, Виктор.
Джейд бросает быстрый взгляд в его сторону, видя, как плечи Виктора напрягаются, а сам он смотрит куда-то вбок, на пустой автомат с прохладительными напитками.
— Сегодня тоже кто-то умрет. Опять. Ты никогда не думал закончить все это и просто открыть дверь?
Эта сука предлагает Виктору самоубийство или отправить всех на съедение вместе с собой?
— Нельзя жить так долго, Виктор. Это нечестно. Нужно делиться.
Все это невыносимо действует Джейду на нервы.
Он громко прикрикивает, стараясь сделать свой голос более угрожающим:
— Съебись отсюда нахуй, чучело!
Ответом ему служит глухой чавкающий смех, словно тому, кто смеется в рот набились комья влажной земли. И все же оно затыкается. Слава богу. Если бог вообще когда-либо был на этом богом забытом пустыре.
Джейд храбрится. Пытается, по крайне мере, но внутри его все равно трясет. Он не настолько смелый и даже не настолько безумный, чтобы вступать в открытое противостояние с теми, кто просто позволяет ему эту шалость, дает попытку укусить, прекрасно зная, что в конечном итоге глупый кролик будет заживо съеден — он не убежит, потому что ему тут же оторвут лапы. Джейд не смеет больше привлекать к себе внимание.
Он испытывает почти нестерпимое желание покрутить что-то на своих пальцах, но у него нет ни одного кольца, так что Джейд просто начинает тереть кожу до тех пор, пока не ощущает точечный жар, пока легкий дискомфорт не захватывает все его внимание.
Он чувствует, как Виктор смотрит на него.
— Ты тоже так делаешь.
Не вопрос — утверждение. Джейд поднимает на Виктора глубокий взгляд своих карих глаз.
— И еще так. Видишь? — он протягивает руку, демонстрируя Виктору несколько тонких царапин на тыльных сторонах ладоней. — Это я порезался, когда… я… Хм? Я не помню, если честно, я был пьян. Они зажили, но у них вот эта вот, — Джейд щелкает пальцами, вспоминая. — Текстура ебаная. Шершавая. Они не болят, но все равно немного неприятно, если начнешь оттягивать кожу или… не знаю, будешь ковырять их ногтем. Это успокаивает, но до крови лучше не доводить.
Джейд понимает, что каким-то образом ему удалось привлечь внимание Виктора, но не понимает, что сам увлекся темой, на которую обычно ни с кем не говорит.
— Или вот. — он показывает Виктору большой палец правой руки, в центре которого находится маленькая непримечательная мозоль. — Эта хрень появилась после того, как я изрисовал весь блокнот… тот символ, ты помнишь. — Джейд поворачивает палец к себе и смотрит на него так, словно видит впервые. — Она меня раздражает и, бррр, просто мерзкая. Ощущается как что-то инородное и неприятное. Я несколько раз резал ее ножницами до крови, но она все равно заживала, так что теперь я просто щелкаю ее ногтем в надежде, что однажды она отвалится.
— Ты говорил не делать до крови.
— Да... Уже не делаю. С некоторыми вещами нужно просто смириться.
Смириться. Джейд не верит, что произносит это слово, хотя желание пытаться в нем все еще сильно. Это его единственный адекватный способ быть полезным — искать, изучать, докапываться до правды. Они еще потом спасибо скажут за то, что Джейд такой умный и целеустремленный, что он готов зубами землю грызть… По правде говоря, он уже не ищет никакого признания.
Только бы попасть обратно домой.
Джейд запускает пальцы в свои темные волосы на затылке, крепко сжимая волнистые пряди.
— Слушай… Объясни мне — как?
— Что именно? — Виктор непонимающе щурится.
— Как ты сумел выжить все эти годы без талисмана? — Джейд прерывает Виктора прежде, чем тот успевает вспылить. — Ты, по сути, самый… ты… ты знаешь все об этом городе. Виктор, это пиздец. Ты пробыл здесь десятилетия. Ты знаешь все эти ебучие тайные ходы, видишь то, чего не видят другие… почему никто не додумался расспросить тебя?
Виктор дергает плечом, склоняя голову на бок:
— Потому что никто не хотел слушать.
Ну, это было ожидаемо.
Легко представить, как Виктор, будучи ребенком, пытался убедить новых жителей (заложников) города, что ночью на улице опасно, что нужно вести себя тихо, потому что твари не дремлют и только и ждут подходящего момента, чтобы наброситься на своих жертв… загнать их в угол, отрезав любые пути к отступлению. Никто не слушал маленького мальчика, а, будучи взрослым, Виктор просто приспособился к правилам общины, которые придумали другие люди — Бойд и Донна с более подходящими для этого лидерскими качествами.
Виктор для многих был пугающим чудаком. И Джейд тоже. В этом они до ироничного похожи, словно две стороны одной испорченной медали.
Джейд едва напрягается, когда слышит, как за окном что-то стучит, лязгает, словно глухие тяжелые удары, но ветер заглушает любые звуки, и даже крики утонут в нем, так и оставшись неуслышанными… все укроет пелена первого выпавшего снега.
Он удивляется, когда Виктор внезапно нарушает молчание.
— Раньше они были понятными. Не происходило ничего, что нарушало бы их расписание, — Виктор смотрит на свои слегка морщинистые руки и хмурится, словно ему не нравится то, что он видит. — Но я не помню… Я даже не помню, что именно забыл. Но это поможет.
Когда Виктор наконец-то поднимает глаза, сталкиваясь с ним взглядами, Джейд чувствует, как у него замирает сердце — смотреть в глаза что-то очень трудное и совершенно неприятное, так что из всех людей в мире Джейд внезапно понимает и оказывается понимающим, что для Виктора стоит этот, казалось бы, совершенно обыденный жест.
— Джаспер знает, как нам выбраться.
— Кто, блять, такой Джаспер? — Джейд непонимающе хмурится.
— Это кукла, которая была у Кристофера. — Виктор чуть раздраженно закатывает глаза, поясняя. — Кристофер общался через куклу, как…
— Чревовещатель? — голос Джейда полон сомнений, но картинка постепенно начинает проясняться.
На лице Виктора мелькает нечто похожее на благодарность. Приятно, когда тебя понимают и не задают дурацких вопросов. Он быстро кивает:
— Джаспер рассказал Кристоферу, как отсюда выбраться и…
Виктор замолкает, но только потому, что лицо Джейда приобретает настолько серьезное выражение, насколько вообще Виктор видел, чтобы кто-то так реагировал на его слова. Ну, кроме Итана, но Итан сразу видел Мальчика в Белом, ему проще объяснить ситуацию, но взамен он задает столько ненужных вопросов, что у Виктора начинает болеть голова.
Джейд прикрывает рот ладонью, шепча сквозь пальцы, словно боится, что кто-то может их подслушать.
— Я видел куклу в пещерах, там, где эти твари обитают. Эта блядская лысая кукла в костюме… полосатом таком, с жуткими стеклянными глазами и… и улыбка. Точно помню, что он улыбался.
Они быстро кивают друг другу, наклоняясь над столом, и дыхание их становится каким-то нервным, сбивчивым.
— Это Джаспер. Это он рассказал Кристоферу.
— Значит, нам просто нужно найти эту ебаную куклу и заставить ее говорить?
Поражает, насколько Джейд, будучи невыносимым ублюдком, который порой раздражает Виктора одним своим присутствием, так легко принимает эту мысль, так легко готов действовать… это почти смущает Виктора, который привык быть одиноким и решать проблемы, невидимые для остальных, самостоятельно. Он всегда был самостоятельным, пусть многие и думают, что с ним что-то не так.
— Нет… не так просто. Я должен вспомнить, где Кристофер говорил с Джаспером. Это было… было где-то в подвале, — Виктор тяжело хмурится, недовольный тем, что ничего не всплывает в памяти, что его глупая бесполезная голова никак не вытащит этот образ из глубин подсознания… Зачем он остался в живых, если ничем не может помочь?
Виктор не замечает, как обхватывает голову ладонями, с силой надавливая себе на виски. Ну почему? Почему ничего не получается? Он снова цепляется за эту тему, делает центром своих мыслей, и так больно, так тесно в голове… так хочется, чтобы они все замолчали.
ЗАМОЛЧИТЕ!
— Эй, эй… спокойно.
Джейд не касается его, лишь протягивает руку, вторгаясь в его личное пространство странным ощущением близости. Он не трогает. Но его пальцы в нескольких сантиметрах от плеча Виктора, давая ему возможность выбирать самому. Джейд знает, что это, блять, важно. Он сам ненавидит, когда его трогают без разрешения.
А ненавидит он почти всегда. И всех. И все же порой делает редкие и самые маленькие исключения для своего бесчувственного гнилого сердца — Джейд может пересчитать их по пальцам одной руки.
— Город не такой огромный и в нем не так много подвалов, чтобы мы за день не нашли нужный. Понимаешь, да? Заберем куклу, найдем подвал…
— Ты можешь сидеть с Джаспером? — Виктор спрашивает почти робко, пряча взгляд в ладонях.
— Я?
— Ты видишь символ, который видел Кристофер. И ты первый нашел куклу. Ты… ты должен быть с ним, понимаешь? С Джаспером, — голос Виктора звучит настойчиво и нетерпеливо, так, словно если Джейд ошибется хоть в одном слове, его разорвет от напряжения.
— Ага… Я понял. Но, если ничего не получится…
— Получится! Должно получиться… я должен вспомнить.
— Послушай, — Джейд выдыхает, качая головой. — Ничего в этом месте не хочет, чтобы у нас получилось. Я устал разочаровываться во всех этих блядских символах, в записках, блять, из бутылок на дереве, как будто мы в сраной Коралине в стране кошмаров. И вообще, — в голосе Джейда проскальзывает обида. — Ты ничего не хотел говорить. Убегал от меня, говорил обо всем, но не о том, о чем я просил… Я просил помочь. Я… я сыграл для тебя, помнишь? У нас была сделка…
— Я ее выполнил, — Виктор предпринимает попытку возразить.
— Да. Ты назвал имя — Кристофер. И теперь просишь меня сыграть роль свихнувшегося мужика, потому что тебе так удобно. — Джейд крутит пальцем у виска. — Потому что я тоже чокнутый? Мы… какого хера мы делаем?
Джейд убирает руку, не выдерживая, чтобы теперь самому спрятать лицо в ладонях, чувствуя себя еще более униженным и оскорбленным… Как же тяжело контактировать с людьми, как же тяжело быть человеком в принципе — была бы возможность, Джейд бы отказался от физического тела и никогда бы не пытался вписаться в общество, которое никогда не хотело его принимать.
Он и не пытается. Но он пытается быть, блять, милым с теми, кто ему небезразличен. Причем тут вообще Виктор?
— Не понимаю, почему Тоби умер. — слова вырываются внезапно, и Джейд уже не может вернуть их обратно в рот. — Я скучаю по нему. Я бегал по всему городу, как чертов идиот, думая… аха… ахах, думая… — его лицо искажается в болезненной гримасе. Джейд поджимает губы, но первая слезинка все равно упрямо скатывается по щеке, оставляя влажную дорожку и смачивая темные, чуть седеющие волоски в спутанной бороде. — Я думал, что он разыграл меня. Я так хотел в это верить. Лучше бы меня сожрали до того, как я понял, в каком кошмаре оказался.
— Джейд…
Джейд качает головой, словно говоря, что ему не нужны утешения, не нужна чужая жалость, но слезы быстро начинают душить горло, капать с острого носа… Как жалко, какой он жалкий, и перед кем — перед Виктором? Перед Виктором все-таки лучше, чем перед каким-нибудь Джимом. Да и кому он расскажет?
— Я правда поверил в тот момент… он смотрел мне в глаза… я поверил, — Джейд хватает ртом воздух, поднимая взгляд к потолку. — Я думал, что умру.
Он видит, как растерян Виктор, как он не знает, что делать и какой это мучительный стресс для них обоих, но Джейду, если честно, прямо сейчас наплевать. Он больше не может держать это в себе.
Виктор прерывисто дышит, его взгляд мечется по углам комнаты, пытаясь найти хоть что-то, что угодно — зацепиться бы за что-нибудь взглядом, но он лишь нервно гнет свои длинные пальцы.
— Пожалуйста, не надо. Не плачь. — он не просит, почти умоляет. — Джейд, я… я не могу.
— Я тоже! Блять, я тоже больше не могу! Я знаю, что я гандон, самовлюбленный мудак, эгоист… ничего не забыл? Ох, точно! — Джейд вскрикивает, явно повторяя чужие слова. — Нарцисс с огромным эго и манией величия. Я ЗНАЮ! Но… блять, умоляю, я хочу выбраться отсюда. Я притворяюсь, что я полезный, но я не… я не враг. Не нужно каждый раз ходить с этим кислым ебалом возле меня. Я… я виноват, хорошо. Я ПРИНОШУ СВОИ БЛЯДСКИЕ ЕБАНЫЕ ИЗВИНЕНИЯ. Пожалуйста, не отталкивай меня, если я прошу твоей помощи. Я не могу больше чувствовать себя единственным сумасшедшим в этом городе, просто помоги мне, и я помогу тебе. Только в этот раз никто друг друга не обманет. Мне плевать, как ты ко мне относишься, ты можешь ненавидеть меня, но пока мы застряли здесь… Мне нужен хоть кто-то. Кто-то, кто поймет, о чем я говорю, у кого не будет сраного мужа с манией контроля за спиной… Я даже не могу поговорить с Табитой о своих мыслях, потому что Джим надумал себе какую-то херню и преследует меня по любому поводу. Ну, преследовал. Табиты-то больше нет! Виктор, я схожу с ума… Просто будь хоть каким-то подтверждением, что это место не сломало меня.
На последних словах голос Джейда срывается, а сам он, схватившись за голову, медленно сползает с дивана куда-то под стол.
Сердце у Виктора колотится так сильно, что его почти охватывает нечто, что можно назвать панической атакой, настолько сильно эта ситуация выбивает его из колеи. Виктору страшно. И очень беспомощно. Боже, каким беспомощным он себя ощущает, ему хочется заплакать от ужаса и умолять Джейда больше никогда так не делать. Он повторяет, чувствуя, как его интонации садятся, становясь хриплыми, а в глазах режет от подступающих слез:
— Пожалуйста, не плачь.
Сначала мягко, затем сильнее и настойчивее — Виктор ударяет себя ладонью по голове, пытаясь придумать хоть что-то, но ничего не проясняется, зато паника усиливается с каждой пройденной секундой.
— Джейд, — Виктор трясет руками, несколько раз стукая себя костяшками пальцев по раскрытой ладони и пытается заглянуть под стол, но тут же стыдливо поднимает взгляд обратно.
Животные разбрелись по всему бару, и это только больше дезориентирует Виктора, сбивает его с толку. Всего слишком много, не за что зацепиться глазу, не на чем сосредоточить свое внимание, а ситуация становится только хуже.
Он не знает, что делать.
Оглядывает комнату еще раз, ощущая, как сам начинает сдавленно стонать и хныкать, теряя контроль над своим телом, а на место ему встает тошнота и головокружение… даже свет становится невыносимым, в ушах застревают пробки, а любой неосторожный скрип досок под копытами вызывает у Виктора желание размозжить себе голову чем-то тяжелым.
Пожалуйста, пусть это прекратится.
Внезапно он замечает…
Весь мир словно сужается до одной маленькой точки и наступает тишина, но тишина такая… похожая на гудящий белый шум. Его тело слабеет, и, на негнущихся ногах, Виктор поднимается с места, чтобы дойти до стола возле барной стойки, где разбросаны музыкальные диски… Это Виктор знает. Правда, никогда не слушал ничего, кроме компакт-кассет, а CD-диски появились как раз тогда, когда он застрял в этом городе на долгих сорок лет.
Но Виктора интересует не это.
Дрожащими пальцами он забирает небрежно свернутый плед в оранжево-красную клетку, чтобы затем накинуть его сверху на стол, а самому забраться следом, к Джейду, тесно прижавшись плечом к его плечу.
— Что… — Джейд растерянно моргает, когда освещение вокруг вдруг становится красным. — Зачем?
— Это… ничего не может навредить тебе, когда ты в шалаше из о-одеял. Правда, у нас только одно…
— Ох…
Места под столом мало, здесь жарко и тесно, но это чувство давления, на удивление, ощущается правильно и комфортно. Успокаивающе. Джейд глубоко выдыхает, зарываясь пальцами в свои темные волосы, и медленно массирует их от самых корней, пытаясь вернуть себе ощущение контроля. Он чешет кожу головы пальцами, спускается ниже, чтобы начать массировать гудящие виски. У него даже челюсть напряжена, а что уж говорить о Викторе… Кстати о Викторе — Джейд поднимает на него плавающий расфокусированный взгляд:
— Мне жаль. Извини, что довел тебя.
Впервые в жизни извинения Джейда звучат без единого матерного слова. Кажется, до него постепенно начинает доходить, что в стрессовом состоянии это добавляет Виктору еще больше дискомфорта. А еще больше облажаться Джейд никак не может.
Виктор качает головой, крепко зажмурив глаза.
— Нет… Нет. Я лишь думал… Прости, Джейд.
Если они оба извинились друг перед другом, значит ли это, что есть шанс начать их хрупкий союз с чистого листа?
— Ты это хорошо придумал, с одеялом…
— У меня голова болит, — слова Виктора звучат просто, оттого и безумно искренне. И сопереживать ему хочется только сильнее.
— Могу представить. Но я знаю несколько способов… — Джейд и сам не понимает, что именно хочет сделать, какой подход ему подобрать к Виктору, когда собственная голова, словно кусок размякшей ваты. — Если не получится, можем просто молчать до утра. Мне не помогает. Я, блять, ненавижу, когда кто-то лапает меня и шепчет успокаивающую хрень, но…
Может, подойдет тебе.
С прикосновениями всегда трудно, они доводят до нервного скрежета в зубах, и Джейд пресекает любые попытки дотронуться до него без его личного разрешения, потому знает — его касаются только тогда, когда хотят продемонстрировать свое животное превосходство: схватить за одежду, встряхнуть за грудки, толкнуть к стене, словно все эти дешевые попытки в маскулинность и перетянутые от напряжения жилы на лбу должны его напугать. Это просто нелепо.
И уж точно не нужно Джейду сейчас.
— Я не уверен, что хорош в этом, но…
Взять собственное дрожащее тело под контроль оказывается не так просто, но сейчас Джейд внезапно осознает себя как более отходчивого и пластичного человека из них двоих, способного собраться, способного взять на себя ответственность… Джейд никогда не был командным игроком.
Кто-то до сих пор видит в нем ублюдка, играющего на нервах окружающих, того, кто делает вид, что занят чем-то полезным, хотя на деле просто тратит кислород и ресурсы общины — по мнению Джима, блять, Мэтьюса, проблемы могут быть только у тех, кто состоялся в жизни как счастливая картинка из рекламы американской семьи с красавицей женой и двумя чудесными детьми, где все психически уравновешены и не выходят за рамки предписанных им ролей. А иначе неудобно, иначе приходится разбираться и искать подход — а что дальше? Терпеть кого-то, вроде Джейда, и признать, что он не просто паразит на теле общества и у него тоже есть, о боже… чувства?
Джейд не станет про себя лукавить — он ублюдок.
Настоящий. И тоже не думал о чувствах других. Но месяцы, проведенные в этом месте, незаметно, но изменили его, вытащили наружу хрупкую сострадательность, заставили притормозить и обратить внимание на людей вокруг себя. Все еще мало тех, кто не раздражает Джейда — Табита была милой и славной, и в глубине души Джейду правда будет не хватать ее и ее понимания, того ощущения, которое возникало рядом с ней — принятия, словно он знал ее уже много лет. Кенни и Кристи… Джейд бы не хотел, чтобы кто-то из них пострадал, чтобы огонь борьбы в их глазах окончательно исчез. У тетушки Тянь-Шень есть удивительная способность заставить Джейда заткнуться и делать то, что ему говорят. Такие люди формируют общину, на них держится человеческое зерно, и Джейд точно никогда не будет частью этого пазла… Хах, если подумать, зачем Тянь-Шень постоянно заставляла его есть даже тогда, когда он не был голоден? Пыталась спровоцировать у него смерть от переедания? Даже мальчишка Итан вызывает у Джейда теплую реакцию, странное чувство обязательства, словно Джейд должен за ним приглядывать хотя бы одним глазком.
И Виктор…
С Виктором, блять, все было не слава богу, таких эмоциональных качелей Джейд не припомнит больше ни с кем. Они как будто оба ненавидели друг друга в одном конкретном моменте, раздражались просто от того, что дышат одним воздухом… а затем Виктор просит его о чем-то настолько интимном, как сыграть на скрипке детскую колыбельную, и эта просьба сбивает с толку, воспоминания о ней до сих пор заставляют Джейда испытывать гамму самых разнообразных чувств — от вины до бешенства, от сочувствия до желания отгородиться и никогда больше не говорить с Виктором, забыть о его существовании и позволить ему и дальше оставаться нелюдимым чудаком.
А потом Виктор спасает его, вновь раскручивая это ебаное колесо сансары.
Они слишком разные. И до ужаса похожи. Это никогда бы не сработало, будь они в реальном мире без монстров и смерти, поджидающей их на каждом углу. И Джейд не уверен, что будет работать и дальше, если они когда-нибудь смогут выбраться… Он знает лишь то, что больше никогда не будет прежним.
Так почему бы не отпустить все и дать этому идти своим чередом?
С беззвучным вздохом Джейд находит руку Виктора в полутьме, который сжимает ей свое острое колено, и накрывает его ладонь своей, чувствуя, какая у Виктора сухая и чуть морщинистая кожа.
— Я тоже… — голос Виктора звучит скомкано и бессвязно, он словно отвечает откуда-то из-под толщи воды. — Ненавижу.
Джейд не переспрашивает, зато очень ярко ощущает, как Виктор в ответ сжимает его руку так сильно, что мизинец и указательный палец у Джейда заворачиваются на два других пальца, посылая импульс боли по всему его телу.
— Ай… блять! — Джейд инстинктивно хочет дернуть руку, но Виктор его не отпускает, и постепенно это давление приходит норму, оставляя после себя знакомое состояние онемения и покалывания, как если бы Джейд засунул пальцы в щель между спинкой дивана и сиденьем.
— Они не понимают… — речь Виктора напоминает нервный бубнеж, близкий к срыву. — Я ненавижу слышать, что все хорошо. Ничего не хорошо… не надо… Не надо врать. Никто не любит лжецов.
— Это просто взрослое дерьмо, — Джейд цокает языком. — Они говорят эту чушь, чтобы ты почувствовал себя лучше. Не потому, что желают тебя запутать.
— Я не ребенок, — Виктор морщится, сжимая руку Джейда так, чтобы другой мужчина в очередной раз скривился от боли. — Я не знаю, кто я… ничего не могу вспомнить. Нет никакой разницы, ребенок ты или взрослый, эти существа все равно не пощадят тебя. Но я не слепой. Я… я изменился. Не меняется только Он.
— Он?
— Мальчик в Белом, — Виктор прерывисто выдыхает. — Он всегда выглядит одинаково. Всегда молчит… он должен был быть моим другом, но он молчит. А это значит, что ты не прав — будь я ребенком, он бы заговорил со мной, как раньше, но посмотри, — на его лице мелькает отвращение, он заикается, когда смотрит на их сцепленные руки. — Я… я не такой. Я уродливый и старый.
Джейд давится воздухом, растерянно моргая. Хлопает своими длинными ресницами, слегка приоткрыв рот, все еще не веря в то, что слышит. Это Виктор сейчас сказал? Глупо было думать, что за сорок лет он ни разу не видел свое отражение в зеркале.
Джейд опускает взгляд, переворачивая ладонь Виктора тыльной стороной вниз, чтобы задумчиво провести указательным пальцем другой руки по морщинистой линии, вызывая легкую, почти непреднамеренную щекотку.
Почти.
— Ты дохуя от себя требуешь, ты не думаешь? Сорок лет выживать в этом кошмаре, а потом париться, что годы жизни в пиздеце не законсервировали тебя в образе десятилетнего ребенка. — он выдерживает паузу. — Я не думаю, что ты ребенок. Я вообще о тебе много не думаю, потому что ты не даешь повода, но послушай… С точки зрения этого места ты совершенно нормальный. Да, пусть странный, но кто скажет, что я не странный? Найдутся те, кто захочет встать в очередь, чтобы назвать меня ебанутым. Ты — совсем другое дело. Ты как Тарзан, который вырос в джунглях.
Джейд давится смешком, когда ловит на себе абсолютно скептический взгляд Виктора, и его лицо расплывается в улыбке впервые за много дней.
— Я не шучу! Посмотри на себя! Ты… ты абсолютный гений этого места. Сраные деревья, какие-то криповые дети, монстры… Ты знаешь об этом больше, чем кто-либо еще! Эй, чшшш, — Джейд прикладывает палец к губам, опережая любые возражения. — Не говори мне этот бред про то, что делаешь недостаточно и знаешь недостаточно… Плевать. Не сегодня. Хотя бы не в эту ночь. Хотя бы в эту ночь побудь кем-то особенным.
Джейд не мастер складных речей, он не умеет подбадривать и чувствовать настроение других людей, но иногда даже у него случаются моменты озарения, иногда даже он способен хоть немного, но сделать кого-то счастливым.
— А если ты ошибаешься?
За этой фразой легко читается: «Пожалуйста, пусть все, что ты говоришь, окажется правдой. Я не могу больше это выносить».
— Конечно я ошибаюсь. Я говорю это потому, что ничего не жду. А когда не ждешь, ты либо не расстраиваешься, либо победа ощущается как настоящий подарок. Хочется кричать: «Я ЕБАНЫЙ ГЕНИЙ, ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ И ОТСОСИТЕ!»
— Вот бы ты не кричал прямо сейчас… — Виктор негромко ворчит, закрывая одно ухо свободной рукой.
Джейд не знает, что во всей этой ситуации его так веселит, словно он выкурил целый косяк, но он абсолютно чист, а ему все равно смешно — похоже, так работает адреналин, когда ты чуть не сдох, оказавшись на волоске от гибели и это на короткий миг сделало тебя кем-то другим — кем-то живым, кем-то кто любит и готов любить в ответ. Джейд может поклясться, что сейчас расцеловал бы любого, кто зашел бы в эту дверь.
Молчание не затягивается надолго, и Виктор неожиданно спрашивает:
— Кто эта девочка?
— Какая девочка? — Джейд непонимающе хмурится, окидывая взглядом пространство под столом, словно боится, что эти жуткие лысые дети, повторяющие «Анкуи, Анкуи, Анкуи» каким-то образом оказались в его баре и с его картофельной водкой.
— Ты сказал… — Виктор мнется, как будто не уверен, что правильно понял, о чем вообще говорил Джейд. — Почему девочка была в стране кошмаров, если должна была попасть в страну чудес? Я помню, что видел это по телевизору.
Джейду требуется время и немного умственных усилий, чтобы вспомнить, какой бред из своего рта он наговорил Виктору и главное — почему сам Виктор сделал на этом акцент? Почему он вообще запомнил?
— Хм? — он щурится, чувствуя, как Виктор сжимает и разжимает пальцы на его ладони, держа ее в крепких тисках, как какую-то силиконовую игрушку-антистресс. Вряд ли Виктор делает это специально, эти действия больше механические. — Потому что это не Алиса. — до него наконец-то доходит. — Девчонка в мультике попала в страну кошмаров, где злой двойник ее мамы предлагала ей пришить пуговицы вместо глаз. Страна чудес была, но в итоге оказалась лживой, а под личиной мамы скрывалась злая ведьма.
— Звучит знакомо.
Джейд невесело усмехается, опуская голову, точно понимая, что в этом кошмаре они оказались по-настоящему и даже лживой иллюзии этот город не хочет дать — он не завлекает чудесами, чтобы ты остался… нет. Он захлопывает капкан и тащит тебя на разделочный стол, как пойманную дичь.
— Мне страшно думать о том, как изменился мир. Я не хочу об этом думать, — Виктор болезненно кусает губу. — Я хочу, чтобы все спаслись, но это… Может, мне суждено остаться здесь. Может, это уже мой дом.
— Не говори так. — Джейд дергает его руку на себя, прижимая к своей груди. — Реальный мир никогда не был сахарной сказкой, но… тебе бы понравилось. Он шумный и отвратительный, он ни на секунду не может остановиться, он определенно точно изменился с тех пор, как ты пропал. Но он стоит того. По крайне мере, в детстве я куда больше чувствовал, что не вписываюсь, что я слишком погружен в себя. Мне нравилась наука, а не общаться с другими детьми. Боже, я ненавидел других детей, ненавидел школу и получал всю эту ненависть в ответ. Я бы не хотел вернуться в тот мир, из которого ты пропал, но, может быть, тебе бы понравился мой мир. Знаешь, как пелось в ебаной классике? — Джейд прочищает горло, глубоко вдыхая, чтобы взять первое слово. — I can show you the world. Shining, shimmering, splendid. Tell me, princess, Now, when did you last let your heart decide?
Голос Джейда глубокий и текучий, он разливается по небольшой крепости из одеяла и стола, под которым они сидят, на короткий миг создавая ощущение того, что они парят. Конечно же, это невозможно. Но Джейд каким-то образом умудряется захватить все внимание Виктора, вытеснить из головы мысли, которые терзают его уже много лет.
И не скажешь, что этот человек пронизан ненавистью и злобой, когда сейчас он способен творить магию одним своим присутствием, дарить чувство тепла и понимания, как будто он единственный в полной мере понимает, что на самом деле происходит с Виктором.
— Я не знаю такой песни, — в голосе Виктора читается растерянность, но она настолько мягкая и хрупкая, словно его отделяет один шаг от чего-то, чего он никогда не делал.
Или просто забыл, как это делать.
— Это просто… — Джейд неловко усмехается, отводя взгляд, ощущая себя сентиментальным идиотом. — Просто классический Дисней.
— Ха…
Почему-то эта мысль забавляет Виктора. Виктора вообще ничего не забавляет с тех пор, как безумие и страх поселились в его стенах, забрались в его голову и сделали его тем, кого Джейд называет «нормальным» для этого ненормального места.
И все-таки Виктор почти непроизвольно дергает уголком губ, заставляя неподвижные морщинки на своем лице шевелиться.
— Это не я тут ребенок.
Джейду кажется, что его окунают в кипяток в тот самый момент, когда он видит, как Виктор, черт возьми, пытается улыбнуться от его нелепого представления, от его жалких попыток развеселить его и себя… Джейд готов поклясться, что, даже получив амнезию от удара булыжником по голове, он ни за что в жизни не забудет этот момент.
— Эй…
Джейд слабо протестует, но ему становится почти плохо, сердце останавливается, а затем вновь заходится в бешеном ритме, когда Виктор аккуратно опускает голову на его плечо и так и остается… Боже, он так и остается, кто-то действительно решается прикоснуться к Джейду и это даже не вызывает у него отвращения.
У кого из них это должно было вызвать отвращение Джейд еще не решил.
— Ты же в курсе, да… что мультики смотрят не только дети?
Как же плевать уже на все, плевать, как планеты крутятся вокруг Солнца — они могут нахуй сойти с орбиты, чтобы Земля крутилась в центре, потому что в центре мыслей Джейда сейчас только Виктор и это так же неправильно, как предполагать в Средневековье, что в центре Солнечной системы находится это самое ебаное Солнце.
Кто-нибудь может сжечь Джейда просто за то, что эти мысли появились в его голове? О том, что голова Виктора слишком хорошо лежит на его плече.
Джейд тяжело сглатывает, не смея пошевелиться, и он точно знает, что просидит так еще несколько часов. Виктор просит его о всякой чуши — просит не умирать, но Джейд не слушает… Какой толк обещать то, что он не сможет выполнить? Ничего в этом месте не зависит от него.
И все же он обещает. Ругается, ворчит, что у нет намерений сдаваться. Еще не нашлось в этом месте то, что сломило бы Джейда окончательно.
Завтра будет новый день. Возможно день, о котором они пожалеют, утро, которое не принесет за собой ничего радостного — то, что захочется стереть из памяти, лишь бы не думать, как это город не оставляет ни единого шанса. Он берет, берет и берет…
Но завтра еще не наступило. И у них есть ночь перед рассветом и еще один шанс на жизнь.