Work Text:
Его путь всегда был нелегким. Один неровный, неуклюжий шаг – и мех с излишне белоснежно-серебристой для шахтёра полировкой упадёт с края здания, по которому пробирается в старые архивы. Но, благо, ему это не было предвещено, ведь каждый его шаг с некоторого времени был «лёгким», прямым, стойким, достаточно сбалансированным. Равновесие было чётко откалибровано, взгляд ни разу не одарил своим вниманием ту сумасшедшую высоту под мехом, что больше походила на бездонную пропасть к центру Кибертрона. Плотная тень потолочных зданий скрывала шахтёра, заслоняла собой, прятала, словно собственное дитя от ярких, словно обжигающих отблесков города. Она дарила чувство некой безопасности, пока мех пытливо откручивал болт за болтом в решётке вентиляции. Длинный тесный коридор уже был процарапан старыми посещениями из-за суетливо и весьма пытливо старающегося пробраться в недра здания вторженца. Легкие царапины, оставленные широкими и округлыми плечами, были единственными, кто встречал шахтёра, ведь охранные установки в этой части архивов давно устарели, проржавели, а может и вовсе были офлайн.
Тихий скрежет металла, треск удара крошечных гаек о поверхность, вновь побеспокоенная решетка внутренней вентиляции и тишина пыльного помещения в очередной раз была нарушена. Д-16 отставил решётку в сторону, осторожно прислонив ее к стене, после чего, всё ещё опасаясь резкой смены обстановки в помещениях двинулся в глубины темноты. Эти залы давно не освещались – будто весь электрический ток в ее пределах был перекрыт. Но так дела не обстояли: одна консоль работала стабильно до сих пор. Слабый свет ее крошечных прожекторов осветил скромные ряды хранилищ, напомнил о том, сколько еще неизведанных воспоминаний они в себе хранили. Пусть десятилетия темноты плотно скрывали их так, словно их никогда не существовало, теперь же…
Мысленно поприветствовав любимую сердцем тишину, Д-16 проскользнул меж стендов. Раз кассета, раз другая, десятая… Их сортировка не имела за собой алгоритма, присущего залам, ведь кое-кто успел прижиться в строю этих кассетных полок. Тот, кто сейчас так бережно перекладывал в руках полюбившиеся записи, имел наглость расставить их по своему усмотрению.
– Хм, сегодня, думаю, мне хотелось бы, – короткий кивок самому себе, сопровождаемый слабой, но искренней улыбкой, шедшей глубоко из недр искры. Короткое сверкание голубой оптики, отразившей той сладкой синевой полупрозрачным отблеском в схемы кассет. Д-16 задумчиво прошествовал к привычной консоли, стёр свободной ладонью скопившуюся на её поверхности пыль и мечтательно вздохнул. Для него всегда было так волнительно вновь услышать, а может даже увидеть содержимое полюбившихся кассет после тяжело тянущегося цикла работы. Сменить шахты, грохот дрели, дрожь в руках от напряжения – сменить это всё на то, что воскресило бы в его искре блаженное спокойствие, среди этих усыпальниц искусства. Это было нечто несвойственное, не предназначенное для обычных шахтёров. Ди понимал это, глупо было даже вообразить, что можно было бы хоть кому-то рассказать о том, чем же Д-16 занимается в те редкие моменты, когда ему удавалось незаметно ускользнуть от взгляда Ориона Пакса после тяжелых смен в шахтах. Очень смущенно, но всё же весело, Ди припоминал, как однажды Пакс не дал ему сбежать, подловив прямо за углом около помещения с их станциями подзарядки. Грубо схватил за запястье и, несмотря на то, что Ди был крупнее и явно тяжелее, с легкостью пригвоздил его к стенке и весьма настойчиво приказал объяснить, что же такого важного таит при себе его серебряный друг. Что это такое, о чем ему, Паксу, не стоит знать? Ситуация вышла из под контроля, когда Ди наивно попытался соврать. Это было тотальной ошибкой. Пакс был готов прямо там одним лишь своим взглядом уничтожить Д-16 на месте, ведь пока тот старательно «врал», а точнее паниковал так, что все коллеги это услышали и сбежались на этот глупый щенячий визг. Застали они все Пакса, прижимающим Д-16 к стенке – какое восторгающее юные сердца зрелище. Ди был готов умереть от стыда, когда Джаз достал из своего подпространства камеру.
Откуда она у него вообще… Хоть это и было унизительно, это спасло маленькую тайну Д-16, ведь разъярённый Пакс в ту же секунду забыл о том, что делал клик назад, устремившись уничтожать настоящее и будущее Джаза. Серебряный мех в наглую воспользовался этой ситуацией, сбежав прямо посреди потасовки, устроенной его другом. И вот он здесь — нежно потирающий край кассеты пальцем, прежде чем осторожно вставить её в порт проигрывателя. Раздается щелчок, недолгая пауза и скрежет загрузки из-за устаревшей системы, а чуть позже — бархатная мелодия винтажного стиля. Д-16 прикрыл оптику, заметно расслабляясь: плечи опустились ниже, улыбка стала мягче, счастливее, он испытал прилив душевного наслаждения, которое ждал долгие шахтёрские смены. В первые разы посещения этого места, он лишь молча наслаждался песнями и мелодиями, но чуть позже его чувства стали ярче, насыщеннее. Тогда он возжелал вещественно выразить их, сохранить в этом архиве. Он начал писать в старых, полуживых датападах: о своих наблюдениях, изнурительной работе, потаенных чувствах, редко о Паксе, но всегда достаточно детально. Работа в шахтах была тяжёлой, муторной, но она давала время настояться мыслям, беречь каждую новоприобретенную частичку вдохновения, разрешая ей складно состыковаться с рассуждением и плавно сложиться в поэзию. Он не сразу понял, что архив содержал в себе не только письменные записи и аудиодорожки – он нашел видеозаписи. И то, что в них было, кажется, изменило шахтёра навсегда. Это были видео об искусстве движений, о выражении эмоций через плавные жесты, танцы. Однажды он вернулся в шахты лишь под утро, к началу смены. Пакс был ни то в ярости, ни то в недоумении: что происходило с его другом? Д-16 испытал бы жгучий стыд за то, насколько сильно он заставил Ориона беспокоиться, но усталость от бессонной ночи свела его эмоциональный фонд к нулю и не позволила добраться до станции подзарядки, вырубив его прям на плече друга. Д-16 помнит, что ему снилось в тот вечер и ту ночь: он был плавным, нежным и грациозным. Он был в отражающих лучах света, его тело не было таким грубым и громоздким, а сам он был словно те боты с видеозаписей — беззаботно выражающим свои эмоции в плавных танцевальных манёврах. Это было волшебно, сказочно, незабываемо, он никогда не чувствовал себя таким легким и удовлетворённым. Эти чувства были для него в новинку и… Оу, он очнулся от стука по макушке. Орион был прямо перед ним, а Д-16 даже не осознавал, где он.
– Что, Праймус, с тобой происходит? Ты отключился вчера, словно отработал 23 смены подряд, но лыбишься во сне так, словно стал сенатором. И где ты, черт возьми, был той ночью?! — мимика Ориона точно передавала недовольство: он кривил губы, прищурил глаза. О да, Пакс был в полном замешательстве и беспокойстве, но зачем он снова стучит по макушке Ди… У последнего от этого скрежетом пронеслась легкая боль по вискам, поэтому он не заставил своего друга ждать слишком долго и в ответ собрал самую неправдоподобную ложь, какую только мог выжать из своего ослабшего процессора.
– Я п-потерялся… Да! Я потерялся, было… очень… знаешь, было так много людей, я совсем заплутал, — нервный смешок, взгляд скользнул в пол. О Праймус. Губы Ориона вытянулись в прямой полосе недовольства. Он, кажется, был даже оскорблён этой ложью, однако, знал насколько его друг бывает тюхтей и растяпой, неловким и даже глупым. Он бы просто не удивился, если бы это всё было именно так: его дурак затерялся в городе.
– Ага, верю, — прошипел Орион, желая настоятельно выбить из Д-16 правду, но было поздно – они уже опаздывали на смену, за что им прилетело бы особенно сильно в этот раз, ссылаясь на прошедший день ошибок и осечек Д-16, пока тот был в состоянии стухшего энергона.
– Поговорим вечером, уж до того времени постарайся придумать как более сладко мне выдать всю правду, чтобы я не избил тебя при всех прямо здесь, — шипение Ориона переглючило статикой раздражения. Д-16 виновато увёл взгляд, но в ту же секунду метнул его обратно в сторону Пакса, так как последний грубо схватил запястье друга и тянул за собой.
Смущенно хмыкнув своим воспоминаниям, Д-16 заметил нависшую в архивах тишину и извлёк кассету из консоли, раздумывая. Он должен рассказать Ориону о том, чем занимался, но подумать об этом он успеет и позже. Сейчас он коснулся следующей записи. От волнения он даже слегка замялся перед тем как активировать запись, но медлить не стал. Двое с виду тонких и сглаженных мехов появились в галоизображении, проскользая в приветственном жесте под очень расслабляющую музыку. «Симфонию,» — припомнил себе шахтёр, отходя от консоли подальше, чтобы рассмотреть запись в полном масштабе. Он пересматривал эту кассету уже несколько раз, она была его любимой.
Она хранила в себе один из видов сценического искусства, мехи были грациозными образами влюбленной пары, их танец следовал сценарию спектакля. Д-16 никогда не мог устоять перед тем, чтобы в очередной раз подыграть этой паре на видео, следовать их сценарию, повторять те нежные жесты и следовать их хореографическому образу.
Суставы и шарниры тяжело оборудованных шахтёров не способны гнуться так эластично, гибко, особенно принадлежащие Д-16, ведь он был явно тяжелее большинства своих коллег: очевидно крупнее, выше. Но он старался, экспериментировал, поддавался своим глубоким чувствам и сиял импровизацией. И даже так у него получалось сверх любой меры легко, непринуждённо. Он шел по пути своих мыслей, прикрывал глаза, мечтая… Помутнённо погруженный в свои эмоции он видел себя таким же лёгким и воздушным, как танцоры из записей. Внушение себе собственного облика мягкого и невесомого дарило ему счастье, сладкий тон мелодии проигрывателя уносил тяжёлое сознание шахтёра на небеса. О Праймус, он терялся во времени, безвозвратно погруженный в этот поток. Нирвана! Нежность, грациозность, великолепие движений мехов из видеозаписи, которым Д-16 неловко подражал, повторял каждый взмах сервоприводов. Удар ступней после лёгкого подскока разносил по залу записей томный гул, который мог выдать шахтёра в любой момент, но тот все ещё оставался незамеченным. Симфония проигрывалась тихим стрекотанием статики, прерывалась слабыми помехами, но в нежном сознании шахтёра пленила нескончаемой нитью сладостного вдохновения. Гибкий взмах руки, ладонь параллельна поверхности, пальцы изогнуты в элегантной жестикуляции, чувство музыкального такта подталкивала меха так отчётливо, словно он не был очарован ей впервые в своей жизни лишь несколько дней назад. Лёгкий поворот, прыжок, устойчивое приземление, даже с прикрытыми глазами Д-16 был очарователен в своих движениях, помнил каждое наизусть, не запинался, двигался плавно и уверенно, представлял перед собой Ориона… Будто они вдвоём кружат в этом танце, ведь именно эта сцена была парной, в руках Д-16 должны были лежать руки Ориона Пакса, и в следующем движении должно быть выполнено «pas de deux» – лёгкое и завораживающее, каким Д-16 себе его представлял, но всё еще лишь пародировал нахождение напарника. В сюжете этого танца был драматургический замысел, смысл которого мех определял лишь исходя из своих чувств от мелодии. Он долго думал о ней, но больше наслаждался, и передавал это наслаждение в изученных движениях. Он так жалел, что в зале не было зеркал. Ди думал, нет, хотел учиться лучше, наблюдая за собой со стороны. В этих раздумьях он раскрыл глаза, осмотрев стену, которая была бы замечательным основанием под зеркало. И тут он нарвался на золотой блеск оптики, которая пожирала его из тени. Блеск оптики, которую Д-16 узнает из миллионов, которую он видел каждый шлаков день…
Д-16 резко остановился, побелел еще сильнее, чем был на самом деле, его вокалайзер сжался в статичном обрывочном: «Ори-».
Это конец.
О, Праймус, спаси искру Д-16.