Chapter Text
«So if you need a hero
Just look in the mirror
No one's gonna save you now
So you better save yourself»
Прижимая влажную тряпку ко рту, Хосок старался пройти последние коридоры здания в поисках заветной двери. Глаза слезились от густого дыма, а лёгкие заполняла гарь, заставляющая кашлять до боли в груди. Пронзительный вой пожарной сигнализации доносился из каждого угла, наполняя кипящую кровь адреналином. Вокруг было ни души, лишь яркие языки пламени, постепенно поднимающиеся к потолку.
Надежда на спасение была почти утрачена, когда в конце коридора показался аварийный выход. Из последних сил он устремился к нему, в душе произнося благодарственные молитвы всем известным богам. Мужчина схватился за ручку двери, за которой, казалось, его ждал долгожданный покой, но к его ужасу, на ней стоял блок. Держась холодным разумом до последнего, он почувствовал, как истерика захлестнула его. Хосок начал безостановочно дергать ручку двери, пока его осипшие крики о помощи смешивались с хаосом вокруг.
Последний раз дёрнув ручку железной двери, он обречённо сполз по ней на пол, пряча лицо в коленях. Совсем слабые ноги уже не держали его, а в глазах танцевали разноцветные звёзды, сигнализирующие о том, насколько он надышался дымом.
Его оставили сгорать заживо.
***
На всю комнату раздался звон будильника, вырвав Хосока из тревожного сна. Сегодня у него первый день на новом месте в качестве преподавателя литературы. Не сказать, что он был в восторге от выбора своей профессии: шумные и игривые младшеклассники иногда так и норовили сбить учителя с ног во время игры в догонялки, а неконтролируемые подростки, которых уже настиг пубертат, своими выходками доводили всех до ручки.
Но и ненавистной эта работа не была. Всё-таки он не из тех преподавателей, что всем сердцем ненавидели детей и работали на своём месте ради утоления своих садистских наклонностей. Просто работа в школе выматывала. Как физически, так и морально.
С переезда Хосока сюда прошло всего две недели, во время которых он успел только примерно освоиться в невзрачных окрестностях и сходить на собеседование, где его почти сразу приняли, ссылаясь на нехватку педагогов и увольнение старого учителя литературы, вышедшего недавно на пенсию. Некоторые вещи ещё были не разобраны, поэтому его новый, ещё полупустой дом был заставлен коробками, а вместо кровати использовался только матрас.
Потянувшись, мужчина встал с импровизированной кровати, уже заранее скучая по такому тёплому и уютному одеялу.
— Твою мать! — зашипел от боли Хосок, чувствуя, как его мизинец на ноге стукнулся о коробку с будущим каркасом для кровати. А вот и намёк сверху, что пора бы её наконец собрать и перестать изводить свой палец, ежедневно натыкающийся о не разобранные вещи.
Сегодня ему точно понадобиться несколько кружек кофе и много терпения.
***
Юнги ненавидел учёбу в школе всей душой. На уроках он либо скучающе смотрел в окно, завидуя таким свободным от решения уравнений голубям, что дрались за хлеб от любезно подкармливающей их старушки, либо делал из тетрадных листов оригами в попытках скоротать оставшиеся до конца время. Школьное время высасывало из него тягу к жизни, начиная от нерадивых учителей с нудными лекциями, заканчивая не самыми дружными одноклассниками, часто расписывающими его парту разными гадостями. За двенадцать лет он так и не смог полностью влиться в коллектив, за что получил заслуженное место в неудачниках.
Сегодня начинается новый учебный год, но от осознания этого Юнги хочет закрыться на несколько замков в своей комнате и рыдать в подушку, предварительно замотавшись в утешающий плед. Почему всё хорошее так быстро заканчивается? Кажется, только вчера он с полными радости глазами закидывал портфель под кровать, с нетерпением предвкушая конца его личного ада на три месяца. Но сегодня он идёт далеко не в парк, чтобы в очередной раз покататься на скейте, а направляется прямиком учиться. Единственное что радует — вторая смена, позволяющая поспать до двенадцати.
Под ногами, обутыми в красные потёртые конверсы, лежат пожелтевшие листья, издавая тихий шелест, напоминающий чей-то шёпот. Между деревьями пробегают белки, второпях собирающие на холодную зиму жёлуди, которые Юнги иногда специально складывал и оставлял под ветками. Его накинутый на плечо рюкзак натирает плечо, создавая дискомфорт, но Юнги не спешит надевать вторую лямку, зная, насколько смешно он в них выглядит.
На подходе к школе, он замечает у крыльца знакомую шайку, которая вот уже несколько лет треплет ему нервы — Клэйтон с его подсосами. Компания подонков, мешающих людям спокойно жить.
— Этого ещё не хватало, — тихо шикнул под нос Мин, напрягаясь всем телом. Не мешающий ранее галстук резко стал ощущаться верёвкой, медленно затягивающейся на его шее.
Юнги не знает, в какой момент он завернул не туда и стал постоянной жертвой издевательств от них. Может, тогда, когда он покрасил волосы в мятный и получил своё первое ласковое прозвище «педик»? Или когда собственный дядя прилюдно его отлупил за многочисленные прогулы и побеги от наказания в виде дежурства. В любом случае, его мало волнует причина. Слишком уж много чести он окажет, если будет думать о таких вещах. Ведь в своем дневнике он всё равно напишет: «Просто шайка уёбков».
Юнги встретился с оценивающим взглядом Клэйта, в чьих глазах вечно играло озорство, а губы расплывались в самодовольной усмешке. Всё такие же наглые зелёные глаза, смотрящие на него словно на забавную игрушку, которую можно с лёгкостью порвать, выкинуть или разукрасить кукольное личико фломастерами.
— Эй, Мин! Одолжишь мне пару долларов на обед? Ты же вроде серьёзно нащупал путь к славе, не так ли? — Юнги опешил от такого странного заявления. Он не думал, что их первая встреча после каникул произойдёт так скоро.
— Что ты несёшь? Если ты слил деньги своего папаши на траву, так бы и сказал. Не стоит прикрываться обедом.
Кажется, эта компания уже собиралась направиться в его сторону, когда к нему подбежал запыхавшийся Намджун.
— Юнги! Я тебя обыскался, — взяв друга под локоть, Намджун увёл Юнги прямо из под носа Клэйта. — Давай лучше зайдём в школу. Здесь жарковато, а там хоть кондиционеры есть.
— Ты прям как мой ангел хранитель. Всегда оказываешься рядом, когда эта компашка хочет снести мне голову.
— Боюсь, что долго ты на моей ангельской заботе не протянешь, — вздохнул Намджун, прикладывая купленную из автомата бутылку с водой ко лбу, пытаясь спастись от духоты. — Что у вас случилось? Я думал, что ещё немного, и вы сцепитесь.
— К счастью, в этот раз ничего не произошло. Ты вовремя появился, они не успели ничего сделать.
Юнги всегда становилось не по себе, когда Намджун смотрел на него таким сочувствующим взглядом, словно он его заслуживает. Джун часто мог перевести внимание с друга на себя, порываясь защитить того от нападков кулаками, обычно не предвещающими ничего хорошего. Но сегодня их обоих пронесло. Меньше всего Юнги хотел, чтобы друг подвергал себя опасности из-за чужих проблем. Они не выстоят против компании из шести человек, спровоцировав которую, их могут забить до смерти и избежать наказания за чужой счёт.
— И не смотри так на меня! — Громко захлопывая дверцу своего шкафчика сказал Юнги, распугивая птиц за ближайшим окном. — Я сам смогу с ними разобраться.
— Но ты так всегда говоришь. Пойми, не стоит стыдиться просить помощь, если она тебе необходима, — тихо проговорил Ким, легонько поглаживая товарища по плечу.
— Я знаю, Джуна, но это только мои проблемы. Не хочу, чтобы у кого-то из-за них тоже возникли неприятности.
Разговор прервал первый звонок, уведомляющий о начале занятий. К сожалению, на сегодня у Юнги и Намджуна разное расписание, разделяющее их по разным группам, а ведь они столько ещё не успели обсудить. С тоской распрощавшись с другом до конца учебного дня, Юнги направился в свой класс.
***
Весь день прошёл для Юнги точно в тумане. На самых первых уроках всегда даётся минимум информации, исключая сильную нагрузку сразу. Но на последних занятиях его начала мучить паранойя в облике парней из банды, от которой его увёл Ким. Если рядом с Намджуном или другими учениками они могли лишь выкинуть пару колкостей, то наедине они так просто не отстанут. Раньше, когда Юнги оставлял рюкзак в пустом классе, они могли вытрясти из него все вещи, а ему оставалось лишь ползать под партами в надежде собрать разбросанную по всему полу канцелярию. С того дня он всегда держит свой портфель в радиусе пятнадцати сантиметров, не подпуская никого близко.
Занятия закончились час назад. Школьники, оставшиеся на дополнительные курсы, и учителя, собирающие составленные отчёты, спешили скорее покинуть здание. По некоторым, теперь уже опустевшим холлам проходил охранник, выключая свет и переставляя мебель, сдвинутую со своего места активными учащимися. Лишь Юнги не торопился выходить наружу. Он разгуливает по коридорам, рассматривая темноту и появляющиеся звёзды за окнами, проверяет вещи в портфеле и завязывает шнурки на кедах в сотый раз.
— Малец, у тебя всё хорошо? — сзади послышался уставший голос технички, работающей здесь столько, сколько Мин себя помнит. — Ты почти единственный тут остался. Собирайся домой, пока выходы не закрыли, если не хочешь остаться ночевать прямо в школе.
— Извините! Я уже собираюсь, — если бы не рамки общества, то идея заночевать в школе на каком-нибудь диванчике не казалась такой плохой. Всяко лучше, чем дома.
С плохим предчувствием Юнги вышел из школы. На улице было тихо, только звонкое пение сверчков доносилось из кустов, смешиваясь с шуршанием веток. Первые сентябрьские дни были жаркими, а вечерами между улиц пробегала приятная прохлада, выдавая шанс вдохнуть полной грудью. Но сегодня насладиться прогулкой не получится, даже несмотря на хорошую погоду. В его горле всё ещё ощущался ком от предстоящей дороги.
Сойдя с последней школьной ступеньки, Юнги направился по давно знакомому пути, желая скорее оказаться в безопасности. С каждым шагом его волнение возрастало, заставляя невольно оглядываться в ожидании угрозы из тёмных переулков. Сердце забилось с такой силой, что он мог ощутить его ритм в голове. Холодные ладони покрылись потом, а пальцы немного подрагивали: Чего он боится? Темноты? Или чего-то ещё?
Впереди крайняя арка, разделяющая путь от панельных пятиэтажек к частному сектору, где находиться дом Юнги. Может, он зря тревожился, и виной всему был стресс от предстоящего учебного года? Волнение медленно отступало, и, облегчённо выдохнув, он направился в проход, когда сзади раздался звон разбивающейся лампочки. Последний в округе фонарь погас, а из-за угла показался свет от зажжённой сигареты. Несколько силуэтов, в руке одного из которых она находилась, двинулись в сторону Юнги, зажимая того у стены.
— Ты думал, что если задержишься в школе на полтора часа, то мы тебя не достанем? — он сразу узнал этот голос, что мог иногда приходить к нему в кошмарах. В нос ударил противный запах табака, круживший голову.
— Я уже было думал, что вы не опуститесь настолько низко, чтобы вымогать деньги у и так бедного школьника. Но, похоже, что я ошибался.
Клэйт мог обнажить свои клыки только в том случае, если рядом с беспомощной жертвой не было заступника, способного набить ему морду. Крысиные приёмы, свойственные только им.
— Серьёзно? Деньги? В отличии от тебя, Мин, мне не приходится мечтать о нормальной жизни, вылизывая тарелки и подметая пол в затхлой забегаловке.
— На что ты намекаешь? — голос слегка дрогнул от ощущения чужих, больно сжимающих его запястья рук.
— На то, что ты слишком живучий. Мой самый счастливый день наступит тогда, когда ты потеряешь надежду на счастье. Ну а пока ты можешь только принять свою участь.
Юнги не успел понять смысл сказанных слов, когда спереди пришёлся удар в живот от одного из обидчиков. На мгновение перед глазами замерцали яркие вспышки, словно мир перевернулся и уносил его с собой. Ноги подкосились, а душа сулила выйти из тела, но её очень крепко удерживали цепями. Мин никогда не обладал выдающимися физическими качествами. На физкультуре он ссылался на выдуманную астму или прогуливал уроки в туалете, не желая тратить на этот бесполезный урок силы, которые ему ещё понадобятся. Именно сейчас он жалеет, что не задумывался о них раньше.
Одному тяжело отбиваться, если на тебя нападают сразу несколько человек, не давая передышку. Ослабевшее тело сулило упасть, но обезумевшие псы каждый раз поднимали его на ноги, желая продлить мучения и не дать так легко отделаться, сгруппировавшись от ударов. Юнги мысленно пообещал себе, что если выживет, то обязательно запишется на уроки самообороны, начнёт каждый день в шесть утра ходить на службу в храм, чтобы поставить свечку Господу за спасение, и будет радоваться каждому новому дню, будучи живым.
Один из шестёрок вмазал голову мученика о кирпичную стену, находившуюся позади. От силы удара Юнги сполз на землю, а в ушах раздался пронзительный звон, заглушающий все звуки вместе с пониманием того, что сейчас произошло. Это люди называют нирваной? Разум словно перестал переваривать те болезненные ощущения, которые он испытывал, и просто пребывал в другом месте, отделившись от тела. Всё веселье компании сошло на нет с приходом осознания.
— Блять, ты что наделал!? А если ты проломил голову? Или задел важную часть, и он останется овощем? — на весь проход раздался чей-то громкий вопль, отскакивающий эхом от стен.
— Без паники, Итан, — отвечает равнодушным голосом Клэйтон, совсем не выглядящий напуганным от возможного исхода. — Даже если Мин здесь сдохнет, его смерть никто не будет расследовать. Его родственникам абсолютно наплевать на него. Мне кажется, они даже ждут его кончины, чтобы он не мешался под ногами.
— Всё равно такие дела не останутся без внимания. Думаешь, если в переулке найдут тело школьника, забитого до смерти и не имеющего ничего с криминалом, они не поднимут шум? — Сэм мельком смотрит на Юнги, оценивая состояние пострадавшего и их собственные шансы избежать подозрений. — Мы живём в маленьком городке, где все друг друга знают. Они наверняка разведут панику, надумав про появление банды.
— Клэйт, Сэм прав. Подозрения могут вполне упасть на нас. Только глухой не слышал о тёрках с Мином.
— Нам нет смысла бояться. Мой отец имеет связи с полицией и сможет нас оправдать в случае чего, даже в такой ситуации. Так что если вы не хотите, чтобы нас заметили прямо на месте, то советую делать ноги.
Выброшенный из рук Клэйта окурок приземляется рядом с Мином, что смотрел поплывшим взглядом в след удаляющимся фигурам. Поток холодного ветра резко отрезвляет заплывший разум, окончательно прогоняя темноту из глаз. На подрагивающих ногах он медленно встаёт и опирается на стену руками, пока ещё одна порция боли сжимает грудную клетку, вынуждая его тяжело дышать. По крайней мере он мог двигаться, значит, кости ещё целы, а душа всё ещё в его теле. Наконец, покидая проход и вновь оказываясь в открытом пространстве, он понимает, насколько устал за этот день. Хотелось заснуть прямо здесь, под луной, на яркий свет которой Юнги никогда раньше не обращал внимания. Глаза самовольно закрывались и, прикрыв их всего на секунду, Юнги потерял равновесие, сваливались на холодную землю.
***
В десятом часу вечера больничное отделение погружено в полумрак, создавая сонную атмосферу. Неисправные лампы тускло мерцают, отбрасывая тени на облезлых стенах, а характерный белый шум от них въедался в мозг. Коридоры, кажущиеся в обычные дни бесконечными, сейчас были совершенно пусты. Лишь изредка по ним проходили суетящиеся врачи с папками в руках, громко хлопая тяжёлыми дверьми.
В этот момент Юнги вспоминает себя снова тем маленьким мальчиком, который впервые подрался с мальчишкой со двора, отобравшим у него игрушечную машинку. Только в этот раз рядом не окажется ласковой мамы, что нежно поцелует в лоб и утешит расстроенного сына, наклеив на его рану пластырь с черепашками ниндзя. Юнги облокачивается на стену и прижимает холодный компресс к голове, получившей коронный удар. После несладкого пробуждения на больничной койке с ноющей головой, в заключение от медсестры он получил всего незначительные ушибы, несмотря на полусознательное состояние, в котором его доставил сжалившийся прохожий. К горлу приливает вкус горечи от осознания собственного положения, и на мгновение Юнги снова испытывает страх. Как он вернётся домой?
Уже несколько лет Мин живёт со своими дядей и тётей, с которыми не совсем сложились отношения. После смерти своей матери, через восемь лет после рождения, Юнги пришлось свалиться на её сестру — Миссис Ив Хон и её мужа мистера Хан Бина. Вынужденная опека над племянником стала для них настоящим проклятьем и вечным напоминанием о нелюбимой родственнице, чьей копией вырос Юнги. Они сами знали, что не смогли бы стать хорошими родителями и подарить яркое беззаботное детство, но судьба распорядилась именно так.
Раньше тётя Ив была грозной женщиной, с которой у Юнги осталось много болезненных воспоминаний. В детстве им часто приходилось делать уроки вместе, и после таких занятий его лоб был покрыт шишками от ударов об стол, а руки — ссадинами от линейки. Хон не терпела проявления любой слабости, а в особенности слёз, моментально выводивших её из себя и делающих ещё страшнее в глазах маленького ребёнка. Но чем старше становился Юнги, тем спокойней становилась тётя Хон. С возрастом она потеряла свой буйный нрав, и на его место пришла естественная усталость, после наступления которой Мин смог чуть-чуть выдохнуть. Он понимал тётю и время от времени разрывался между чувством несправедливости и сострадания к ней, ведь сам понимал, что она не выбирала такую жизнь.
Врачи уже успели доложить о случившемся тёте, как безответственному опекуну, не уследившему за дитя. И её реакция не заставит себя долго ждать, как и жёсткая оплеуха за принесенные вновь проблемы. Юнги обессиленно вздыхает, прижимаясь к окну и замечая знакомую машину, из которой нервно выходит женщина, чьё очертание он ни с кем не перепутает. Юнги словно готовится к казни, подходя ближе к главному входу, откуда через секунду появляется разъярённая тётя.
— Мне начать водить тебя за ручку в школу и обратно, чтобы ты, наконец, перестал попадать в неприятности? — вместо приветствия звучит раздражённая язвительность. Если бы не его больная голова, то Ив бы не на секунду не задумываясь, дала подзатыльник.
Настроя на ссору совсем нет, как и желания что-то доказывать, но слова тёти оставляют неприятный осадок в душе.
— Ты правда считаешь, что я виноват в случившемся?
— Мне без разницы, кто виноват, но сегодня ты подставил меня, ребёнок, — отвечает тётя, грубо складывая в сумку больничные бумаги из рук племянника. — Мне пришлось краснеть за тебя.
Никто больше не хочет продолжать этот разговор, собираясь дальше в тишине. На ходу надевая куртку, желая поскорее оказаться на свежем воздухе, Юнги слышит сзади возмущающийся голос Ив, каким она часто делает ему замечания.
— …пользуйтесь картой, пожалуйста. Вы не одни здесь находитесь.
Повернув голову, он застаёт тётю за чтением нотаций незнакомому парню, сидящему в углу с рыжим комочком, пытающимся спрятаться, скорее всего, в руках хозяина. Юнги пристально всматривается в лицо незнакомца, пытаясь вспомнить, встречались ли они раньше в их маленьком городе. Но в голове всплывает кто угодно, но только не этот парень, чей классический и элегантный образ сильно выделялся на фоне местных жителей, обычно предпочитающих не заморачиваться над стилем.
Тем временем незнакомец встаёт с места, подхватывает котёнка за пазуху и направляется к выходу, судорожно извиняясь за что-то по пути с пунцовыми от смущения щеками. На мгновение Юнги забывает отвести свой заинтересованный взгляд, встречаясь им с незнакомцем: его острые черты лица резко контрастируют с глазами, делающими похожим на своего пушистого спутника, трусливо выглядывающего из под воротника пальто. Едва не задев Мина плечом, парень неловко выходит из больницы и захлопывает дверь.
— Что произошло? Я услышал только твои слова о карте. — Ещё смотря в след незнакомцу спрашивает Юнги, желая узнать подробности.
— Приезжий. Не знал, где находится ветеринарная, поэтому приволок больное животное в обычную больницу. Пришлось объяснять, что здесь ему вряд ли будут рады.
Юнги понимающе кивает на ответ тёти, припоминая её покрасневший нос, похожий скорее на очень спелый помидор. После ночёвок у Намджуна, где три пушистых кошки могли щедро украсить его одежду густым слоем шерсти, тётины чихи слышались до самой стирки, выдавая её аллергию на кошек. Одна из мурок особенно любила использовать его одежду, как личную лежанку, забираясь на только сложенную стопку футболок. Но Юнги никогда не обижался на неё за это, отбирая Челси у Намджуна и прижимая к себе, зарываясь носом в мягкую шерсть.
В холодной тётиной машине лицо Юнги трогает улыбка, когда он вспоминает про появившихся из ниоткуда пациентов, перепутавших адрес клиники. Он смотрит на от души содранные ладони, знатно проехавшиеся по стенке во время падения, и думает, что этот дурной день стал чуточку лучше после странной встречи с тем парнем, суетящимся с котёнком. Наверное, он даже немного завидует им обоим, только кому больше не знает: незнакомцу, имеющему возможность позаботиться о хвостике без последствий в виде тёти с полотенцем, или самому хвостику, которого так бескорыстно взяли к себе, ничего не прося взамен. Юнги полностью уверен, что хвостатому больше не позволят оказаться на улице и добывать себе еду в мусорных баках, а его ухоженная шёрстка будет сиять ярче его будущего, особенно с таким хозяином. Юнги почему-то не сомневается в том, что у незнакомца большое сердце и такой же дом, наверняка больше похожий на замок какой-нибудь диснеевской принцессы, к которой приходят на чай кролики и белки.
Юнги тихо фыркает себе под нос от своих догадок и рисует на запотевшем окне сердце. А потом ещё одно и ещё, желая прогнать скуку предстоящей дороги домой.
— Не марай стекло, а то Бин опять будет ругаться.