Work Text:
Когда Шэнь Цинцю выходит из бамбукового домика, нещадно палит солнце. От горной прохлады будто не осталось и следа.
Обилие чужих запахов неприятно ударило в нос. Он прищурился в неприязни.
Благо сегодня не было запланировано его лекций у учеников его пика. Обычно, Шэнь Цинцю проводил в этот день по лунному календарю вечерние уроки музыки и игры на гуцинь, но сегодня юные умы посвящали себя индивидуальным проектам.
Все по той причине, что впервые за такое долгое время, его должен был навестить уже давний хороший знакомый. Шэнь Юань был заклинателем, который каким-то чудом даже не раздражает также сильно, как все остальные.
В этот раз он путешествовал дольше, чем обычно, а значит и нашел что-то стоящее его внимания. И, возможно, даже получится в невесть какой раз обновить бестиарии в библиотеке.
Сегодня день уж точно не выделится своим спокойствием. С приездом странствующего заклинателя жизнь всегда становилась будто на несколько тонов громче и ярче — хочется закрыть уши и уйти куда подальше. И тем не менее, прогонять его уже не было желания.
Да и Шэнь Цинцю уже привык. Можно сказать, даже ждал этих встреч.
Привычный и неизменный распорядок дня идёт своим чередом, но он хмуро отмечает, как некоторые ученики больше нервничают, когда проходят мимо.
В основном ученики-альфы.
И почему, опять же, так сильно разит различными запахами? Он пусть и был омегой, но природа его обделила здоровьем. Точнее, это здоровье было беспощадно уничтожено великолепным юношеством без права на лишний кусок хлеба.
Когда он видит упрямо движущуюся к нему фигуру издалека, сначала приободрился. Подбородок тянет выше, а мышцы даже расслабляются. Несильно, но это есть.
Как раз почти полдень. Как Шэнь Юань и написал в своей весточке с неведомо какого конца поднебесной.
Также быстро, как его настроение поднялось, также быстро он вновь нахмурился в раздражении и недовольстве.
Нежданные гости никогда не бывают приятным знаком. Но ещё хуже, когда это один единственный и вполне конкретный человек присутствующий в его долгой жизни с того момента, как он вообще стал способен сохранять воспоминания.
Альфу он опознает по высокому росту и характерным Цюндину одеждам. Черные, отливающие шелковым блеском волосы собраны в строгую прическу. А ещё, что странно, запаху. У альфы подавляющее присутствие и феромоны всегда были сильны. Поэтому даже он знает, как тот пахнет. И тем не менее его обоняние всегда подводило — слабое, почти невесомое напоминание, что он вовсе не бета.
Юэ Цинъюань останавливается недалеко от него. Зачем-то принюхивается. Опять пытается проверить, улучшилось ли здоровье “Сяо Цзю”? И гуй его дери, зачем? Шэнь Цинцю с самого выяснения вторичного пола знал, что проявления феромонов у него были слабые. Почти неощутимые. Со стороны его даже можно принять за бету, если не находиться в преддверии течки в обнимку и в одном помещении. Но и их тоже у него не было, в конце концов подавители он пьет исправно — его система духовных каналов испорчена напрочь, а жертва репродуктивной системы даже не ощущается жертвой как таковой.
От догадки будто молния пробивает. Насквозь. Бесповоротно и резко.
Разворачивается на пятках, стараясь держать достоинство, идя от Юэ Цинъюаня в противоположном направлении.
Тот будто опомнившись от едва ли не медитативного процесса втягивания в грудную клетку воздуха, окликает:
— Сяо Цзю, постой! — Как назло ноги у брата по оружию длиннее и он меньше заботится о том, чтобы не выглядеть жалко со стороны. Поэтому ему ничего не стоит его догнать и схватить за руку.
Ожидаемо по ней же получает веером и гневный прищур темных глаз. Отблеск зелёного в них выглядит почти угрожающе.
— Сколько раз говорить не называть меня так? — Опускает какие-либо имена и уважительные обращения. Забывается и внутренне чертыхается. Чертов Юэ Цинъюань. Чёртовы лекарства, в которых ему отказал Му Цинфан из-за ухудшения общих показателей здоровья. Этот день, который был обязан быть неплохим будто издевается над ним.
И почему Шэнь Цинцю не позволено иметь ничего хорошего в своей жизни? Никогда не обходится в бочке меда без ложки дегтя.
Он ведь был уверен, даже от одного пропуска лекарств ничего не будет. Все сломано, разбито вдребезги. Целенаправленное уничтожение своего организма, чтобы избавиться от той части себя, что ему ненавистна, уже давно должно было забрать у него какие-либо серьезные проявления его более животной части.
Как бы он не бежал, не пытался затоптать, все равно это настигает его ураганом. Злым духом, гонящимся за нерадивым и несмышленным учеником, который уже не выберется из западни.
— Сяо Цзю, я хотел поговорить-
Шэнь Цинцю не даёт ему закончить фразу, обрывая резким:
— Уверен, это может подождать Глава Юэ. Раз уж Вы позволяете себе так невежливо обращаться к этому мастеру, то дело не может быть срочным. — Прикрывает нижнюю половину лица веером, ставя завесу. Жаль не может также скрыть, спрятать запах феромонов. Он ощущает себя почти на распашку голым, и от этого по телу проходит мерзкая дрожь. Шэнь Цинцю не скрывает своего раздражения, никогда. Это та правда, которую хочется выставить напоказ. Но тот факт, что в этот раз у него нет этого выбора — обезоруживает. Обессиливает.
Юэ Цинъюань выглядит так, будто собирается продолжить, но Шэнь Цинцю улавливает слабым нюхом знакомый аромат. Аромат дождя и бережно хранящихся книг из библиотеки. Почти древесный.
Отклоняется от курса разворачиваясь и отходя от главы Цанцюна на расстояние пяти шагов вбок.
Человеческая фигура, которая была уже совсем близко, радостно восклицает:
— А-Цзю! — Даёт о себе знать, прежде чем замедлиться, перейти с бега на быстрый шаг и обнять мягко, осторожно. Будто не пылает энергией и желанием стиснуть как можно крепче. Помнит об установленных границах. — Прости, задержался, но мне есть о чем рассказать! Ты будешь в восторге!
Шэнь Цинцю неуверенно обнимает свободной от веера рукой в ответ.
— Юань-гэ. — Слабое подёргивание губ незаметно всем благодаря вееру, скрывающее лицо. Зато ощутимо для такого человека, как Шэнь Цинцю. Любое отклонение от его холодной маски к искренним теплым эмоциям чувствуется в сотню раз сильнее, чем какая-либо злость и раздражения, кусающие его за лёгкие и каменное сердце.
Шэнь Юань заметив другого человека лишь через минуту неловко приветствует и его, уже без меньшей энергии и радости.
Шэнь Цинцю не может не радоваться, когда они наконец уходят дальше от главы клана. Напряжение было почти ощутимо и непонятно как быстро бы он сорвался.
— Рад видеть тебя в здравии. — Позволяет себе жест слабости, ероша волосы своего… друга?
Мягкий смех отдается теплом в грудной клетке, но Шэнь Цинцю отмахивается от этого.
Когда они доходят до бамбуковой хижины, Шэнь Цинцю чувствует, как голова идёт кругом. Вспоминает о важной детали:
— Этот мастер приготовит нам чаю и мы можем побеседовать на крыльце.
— Не пустишь в дом?
Хочется сказать обратное, но гордость встаёт поперек горла. Резкое желание обнять Шэнь Юаня и вовсе пугает. Поэтому без каких-либо объяснений бросает короткое:
— Нет.
Неловко повисшая тишина
— А-Цзю, не хочу лезть не в свое дело но.. у тебя все хорошо? От тебя пахнет нервами.
Беспокоится. Он беспокоится о презренном омеге, который всем лишь помеха и чьей смерти кто только не желает.
Ему не хочется лгать. Хочется рискнуть и открыть душу.
Юэ Цинъюань не беспокоится о нем, он беспокоится о своей репутации, если вдруг Шэнь Цзю взбредёт в голову раскрыть их общее прошлое. Юэ Цинъюань пытается закрыть все их прошлое под замок, чтобы избавиться от напоминания о своих ошибках. Получить “прощение”, чтобы успокоить свою совесть, не думая о Шэнь Цинцю ни на мгновение.
Поджатые губы. Решение принятое за долю секунды. Нет, за годы. Месяцы. Решение, которое строилось из наработанных крупиц доверия, которое, как считал Шэнь Цинцю, он больше никогда не почувствует ни к кому.
Тянет за собой внутрь хижины и все же идёт заваривать чай. Промывает листья, это успокаивает разум, который будто не знает умиротворения вне медитаций.
И даже они даются ему с трудом — усилие и навык, которые он выгрыз в себе. Практика темного заклинательства оставило отпечаток не только на его силе но и разуме в той же мере.
— У меня закончились настойки. — С первым глотком чая оповещает он, наблюдая за реакцией, как хищник выжидающий свою жертву.
Иронично выходит, что со стороны он скорее кролик, пытающийся казаться змеёй. Или кот перед волком. Оба хищники, но перевес сил очевиден.
Еще более иронично то, как их видит общество.
Два омеги, которые возомнили себя в праве руководить своей судьбой.
Чужое лицо искажается в беспокойстве, а феромоны отражают их не хуже. Запах у Шэнь Юаня не навязчивый и не испорченный, покалеченный тяжёлым прошлым. Без противной кислоты и гнильцы. Его приятно вдыхать, но сейчас он лишь заставляет нервничать ответ. До тех пор, пока тот умышленно не источает аромат спокойствия и уверенности. Книги и дождь дополняются умеренным сладким запахом.
— Ты имеешь в виду, подавляющие течку? — В ответ он бросает “а ты как думаешь?” взгляд, не желая больше использовать бесполезные и даже лишние слова.
Знает ведь — поймут и без этого.
— Давай я останусь с тобой? — Это ставится как вопрос, но больше похоже на утверждение. Шэнь Цинцю не знает, как будет правильно поступить.
Он может довериться — тот не альфа и даже в ослабленном состоянии Шэнь Цинцю даст почти любому отпор.
Но обжигаться не хочется. Не снова.
Но скулящая внутри вторая часть сознания — почти животная, которая требует ухватиться за эту возможность — убеждает его попробовать. Не хочется думать, насколько громче станет этот внутренний вой, если Шэнь Юань не оправдает его доверия.
Омега, с которым они пересеклись так нелепо и который сначала показался ему тем ещё отребьем. Не отличающимся от его братьев и сестер по оружию.
Время показало другую сторону. Несмотря на полные ненависти взгляды и явно скрытые за тремя стенами грубые высказывания, Шэнь Юань был как никогда тем человеком и заклинателем, на которого можно положиться.
Люди, с которым он состоял в одной заклинательской школе на ведущих позициях — слушать не желали и не пытались. Шэнь Юань же полон желания разобраться и исправить неточности в своей картине мира, когда замечает крупные, мозолящие глаз несоответствия.
Да, он цепляется за “свою правду”. И тем не менее, способен делать свои выводы, используя здравый смысл. Проклиная одновременно с этим некоего “Самолёта”. И вновь подстраивается, меняя мнение о человеке.
Шэнь Цинцю вздыхает побежденно. Это решение он делает также как и другие — вынужденно. Потому что на этот вопрос возможный ответ был одним уже давно, целую вечность назад.
— Хорошо. — Хочется попросить свернуться вместе в одном гнезде, притираясь и оставляя общих запах повсюду.
Более разумная часть внутри него понимает, что это слишком личное. И не факт, что он даже сможет свить подобающее гнездо. Ощущение тревоги даже сейчас не покидает полностью, несмотря на подходящую, как ему думается, компанию.
— Прежде чем ты потеряешь голову и способность принимать взвешенные решения, я могу позаботиться о тебе? — Будто читая мысли, спрашивает Шэнь Юань.
“Позаботиться”
Сказал бы это альфа, больше ноги его не было бы в его доме. От них услышать это равно позволить касаться себя там, где на трезвую голову никогда бы не подумал даже самостоятельно лезть. Даже от некоторых других представителей вторичных полов это можно считать как прямое приглашение запутаться в простынях в самом грязном проявлении этого слова.
“Позаботиться” от Шэнь Юаня может значить что угодно.
Шэнь Цинцю уже давно понял, что заклинатель, по удачному стечению обстоятельств делящий с ним одно родовое имя, не поддается никаким рамкам привычного устоя мира.
Он и делает выводы совершенно непонятно под каким углом до этого посмотрев на ситуацию. И мораль у него своя — непривычная любому человеку.
Иногда говорит самые неожиданные и странные вещи, как например, что кровь красноглазых гусениц можно использовать как усилитель обычных чернил для талисманов. И почему-то оказывается правым. Даже несмотря на то, что раньше их кровь вовсе никто бы не задумался как-либо пристроить.
— Если ты не будешь лезть куда не просят, то можешь попробовать. — Прищур острый и пронзительный. Расплывчато изъясняется, не желая идти на контакт и видит как человек напротив от этого стискивает зубы.
— И что ты подразумеваешь под “не лезть”? — Допивает свой чай и ставит пиалу почти осторожно. Почти, потому что манер у него как у младшего ученика, учащегося этикету. Либо он только в его присутствии ведёт как разгильдяй.
Его оставляют без ответа, лишь степенно отходя и забирая сервиз. Оставляет выбор за ним — идти или не идти.
По шагам хорошо уловимыми его слухом не нужно и вслух произносить, на что пал выбор.
Они перемещаются по хижине недолго, потому что симптомы становятся острее. Температура поднялась и теперь Шэнь Цинцю понимает — виной этому не солнце, не ведающего стыда. Виной его чертов организм, который, как он думал, погубил ещё лет пять назад, не меньше.
Щеки нагреваются и он деревянно садится на кровать. Шэнь Юань в проеме долго не стоит. Но тем не менее, не залезает на кровать и не пытается заставить его лечь.
— Можно войти в твое гнездо? — Это вопрос, который обязан задать любой уважающий себя и партнера альфа.
Но Шэнь Юань — не альфа. И они не партнёры. Их даже друзьями с натяжкой назвать можно, если за это считается тот факт, что Шэнь Цзю перестал придумывать планы на тот случай, если понадобится избавиться от него, как от угрозы.
Тем не менее Шэнь Цинцю уже пересохшим горлом произносит согласие и рядом с ним устраивается, до безумия похожее на него самого, тело.
— Может хоть верхний слой снимешь? Ты так или иначе вспотеешь.
— Может еще раздеться, будто совсем достоинства нет?
— Речь идет не о достоинстве, а о комфорте. От того, что на тебе будет меньше, чем четыре слоя, я не стану думать хуже о тебе как о человеке.
Ну да, его же вовсе не заботят такие мелочи как внешний вид.
Это даже в какой-то степени… успокаивает.
Даже Лю Цинге, этот варвар, знает приличия и следует им, насколько хватает сил. Поэтому обязательные три слоя на нем всегда присутствуют.
Шэнь Юань же настолько не от мира сего будто, что один раз принял Шэнь Цинцю в гостях лишь в одном.
Поэтому поколебавшись несколько секунд действительно снимает верхний слой, складывая аккуратно по дуге. Шэнь Юань следует его примеру, создавая некое подобие совместного гнезда.
И достает мешочек цянькунь, не теряя времени берет в руки и несколько других верхних слоев, которые у него всегда с собой. В путешествиях важно иметь хотя бы несколько комплектов, Шэнь Цинцю и сам это знает прекрасно.
Феромоны, принадлежащие Шэнь Цинцю и излучающие нервы и тревогу смешиваются с стабильным настроем Шэнь Юаня. Его обнимают. Медленно, давая знать заранее и предлагая возможность отстраниться.
Шэнь Цинцю остаётся на месте и позволяет себя уложить в горизонтальное положение.
Голову кружит. Зрение периодически расплывается и ему приходится намеренно сосредотачивать себя на происходящем. Не может отпустить себя полностью.
Это не то же самое, что проводить время в компании девушек из борделя. Во первых, он никогда туда во время течки не ходил. Во вторых, никто из них не является мужчиной.
Но Шэнь Юань не делает ничего большего, чем просто объятия. Скорее, даже себя больше подставляет опасности, раскрывая шею и позволяя вдохнуть всеми лёгкими спокойствия и умиротворения.
На мгновение даже кажется, что этот извечный и отвратный зуд желания становится не таким навязчивым.
Шэнь Цинцю ощущает природную смазку, стекающую по его бедрам и вдыхает чужой запах сильнее, пытаясь не думать о лишнем.
Скулеж против воли вырывается из горла. По волосам проводит ласковая рука. От ее присутствия он напрягается и расслабляется почти сразу же. Приходится из разу в раз напоминать себе, что это Шэнь Юань, который прекрасно понимает, что если облажается — умрет негромкой и незаметной смертью, даже не успев понять, что его настигло.
Его удивляет то, как он одновременно ощущает съедающий прилив возбуждения и успокоения одновременно.
Провести время течки с представителями своего вторичного пола — обычное дело, если нет партнёра. Лишь одно но, такое не практикуется вне семьи. Слишком лично, слишком ослаблен человек в таком состоянии, когда мозг падает в пучину похоти и желания совокупляться с кем угодно, кого животные инстинкты примут подходящими.
Феромоны близкого человека, но все же омеги, позволяют оставаться в сознании. Противоположный совсем эффект запаху Альф, которые только ухудшат ситуацию.
Мельком мелькает мысль: позволил ли бы Шэнь Цинцю быть рядом, если бы Шэнь Юань был представителем альф?
Он мотает головой, смахивая лишние мысли, понимая, что он снова погрузился в размышления. Даже в таком состоянии, когда тело нагревается до раскаленных углей, внизу живота неприятно тянет и он меняет положение ног, умудряется думать о чем-то ещё.
— Голова болит? — Шэнь Юань по всей видимости, пришел к не самым правдивым выводам в этой ситуации. Желания поправлять как-то нет. Его тянут ближе — хотя казалось бы куда ещё ближе — зарываются в волосы проводя нежно-грубо у корней, перебирая и почесывая.
Человеческая часть Шэнь Цинцю говорит: какого лешего ты себе позволяешь?
Омега же затыкает его. Удивительно, что в этот раз у этой части его “я” больше власти.
В какой момент их ноги переплетаются — Шэнь Цинцю не знает. В какой момент вторая рука переходит с простого лежания на спине к мягким поглаживаниям — тоже. Зато отчетливо улавливает невесомый поцелуй в висок и трение щеки о щеку от которых он сперва напрягается, но не видя намерения зайти дальше позволяет этот беспредел. Он потом его отругает. Чудо, что на рефлексах не заехал по рёбрам или лицу на эти действия. Но ощущалось это почти по семейно-заботливому. Без примеси похоти. Запястье руки, которая минуту назад спокойно оставалась на волосах переходит к натиранию его запахом. То ли в попытке пометить, то ли действительно просто успокоить. Мотив сейчас не особо важен — он подумает об этом позже, когда головная боль не будет так отдавать в затылке, а мышцы расслабляться будто в теплой воде доверху наполненной бадье после изнурительной тренировки.
Шэнь Цзю лениво прикрывает глаза. Они лежат неизвестно сколько и до сих пор Шэнь Юань не начал поползновений. Пускай. Ему уже все равно, пусть только не уходит, не оставляет мучаться в этом жаре в одиночку. Они с Юэ Цинъюанем совершенно не схожи — сколько не гони, тот словно репейник невозможно отодрать. Каждую их встречу приходится бороться с желанием впиться клешнями и не отпускать, вцепиться зубами в подставленную шею и желанием прогнать, пока не поздно. Шэнь Цинцю всегда был вестником беды, он умел только ненавидеть и разрушать. Сейчас быть может и кажется, что он заботлив, проявляет благодушие к… другу. Но настоящим проявлением блага было б гонение прочь, не дать обжечься об его руки.
Но он впервые чувствует себя не крысой, которая посягнула на статус “человека”. Крысой, возомнившей о себе слишком много. Впервые ощущает себя…
Нормально. Даже живым.
И жар, ещё контролируемый, но уже охватывающий все его тело напоминает об огне и криках брани. О чужих руках, настойчиво тянущих за собой. И своих собственных, убивающими в попытке защититься.
Вместо всех мыслей, проносящихся в голове, Шэнь Цинцю лишь сдавленно скулит, потому что накатывает следующая волна возбуждения. От расслабленных мышц не осталось и следа — все напрягается от кончиков пальцев до макушки в унижении. Пытается извернуться и оттолкнуть.
— А-Цзю, все хорошо, прекрати, это нормально во время течки. — Его не удерживают физически. В травмированном омеге это лишь пробудит воспоминания. Болезненные. Шэнь Цинцю удивляется, что тот это понимает. И сковывает не цепями, а лаской.
Он никогда не упоминал о своем прошлом.
Откуда ему знать?
Из горла вырывается ещё один непроизвольный звук. Он съеживается от презрения к самому себе и невозможности контролировать все это.
Когда невыносимая волна жара проходит и он осознает — несколько минут для передышки — просит принести пару одеял и своих одеяний. Хоть какое-то подобие на гнездо должно помочь пережить это даже если у него не так много вещей человека, с которым сейчас его делит.
Помимо вышеназванного, Шэнь Юань даже умудряется принести воды и лёгкий перекус.
Искреннее “спасибо” застревает в горле. Нет, не сегодня.
Возможно когда-нибудь потом?
Шэнь Цинцю молча тупит в доски стены его хижины. Осознание накатывает снегом кинутым за шиворот босяку другой уличной крысой. Будто упавшая посуда, неизвестно чем сподвигнутая но уже разлетевшаяся на тысячи осколков. Когда оборачиваясь видишь, как оно лежит на тебя прямо в глаз, ослепляя.
Он подпустил Шэнь Юаня намного ближе, чем когда-либо намеревался.
— А-Цзю, какой чай заварить? — Слышится в проеме. По памяти называет тот, который стоит дальше всех остальных. Ему нужно побыть одному.
Шэнь Цинцю оцепенело смотрит вбок — где-то там стоит его зеркало. Вглядывается. Там он и не он одновременно. Тело будто не слушается, не определившись — расслабиться или напрячься в тревожности. Так и застыл искажённой скульптурой выточенной неумелым мастером.
Распущенные за эти пару дней волосы падают и накрывают, когда он опускает лицо в ладони.
Запах, принадлежащий им обоим, все еще витает в воздухе, даже несмотря на то, что омега все еще копошится с сервизом и несомненно дорогим чаем.
Шэнь Цзю понимает одну важную вещь. Несмотря на инстинктивное желание в далёком прошлом оставить метку принадлежности на Юэ Цинъюане, теперь это не имеет никакого значения.
Шэнь Юань пробрался ему под кожу незаметно, пока не стало поздно. И он так глубоко, что хочется не разорвать эту связь а закрепить. Чтобы запахи смешались навсегда и даже через неделю, месяц, все встреченные люди знали — Шэнь Юань принадлежит ему. В каждом приключении, в котором тот увязает и кого бы не повстречал, любой будет видеть и знать, что на заклинателя уже заявили права.
Касается собственной шеи, думая: “как бы смотрелась ответная метка?”.
“А эти мысли откуда могли взяться?” Задаётся вопросом Шэнь Цинцю, прикрывая глаза.