Chapter Text
Сидя на полу под окном, Мандаринка громко мяукает. Она постепенно учится запрыгивать на высокие поверхности, но некоторые для нее до сих пор остаются недоступны. Например, подоконник. Поэтому она строит Балору грустные глазки и мяукает ещё раз.
Балор сдается, откладывает телефон и, подхватив Мандаринку на руки, подносит её к окну.
— Ну и что ты тут хотела?
Мандаринка огромными глазами смотрит на летящие на землю снежинки, кружащие в свете фонарей, издает радостный писк и начинает отчаянно стучать лапами по стеклу в попытках поймать маленькие кружащие точки. Разумеется, безуспешно.
— Моя ты охотница, — любовно шепчет Балор, целуя Мандаринку в макушку, и слышит за спиной смешок Яны.
— Что, можно уже говорить родителям, что они стали бабушкой и дедушкой?
— Ага, мама скорее в гроб ляжет, чем разрешит себя бабушкой называть, — Балор предпринимает попытку развернуться, но Мандаринка отчаянно пищит и забирается на его плечо, чтобы не терять окно из вида, и Яна подходит к ним сама, чтобы обнять Балора со спины, — Они написали, через сколько будут?
— Полчаса, не больше.
— Как Паша?
Яна кладет голову Балору на плечо и тяжело вздыхает.
— Он... Отжимается.
— Его так и не отпустило?
— Я вообще сомневаюсь, что его сегодня отпустит, — Яна почти рычит, и Мандаринка на руках Балора испуганно переползает подальше, — Ты подумай, сначала они несколько месяцев не разговаривали с ним, потом окончательно разругались, и только через полгода соизволили написать! Мол, может, мы были не правы, а может попробуем помириться? Молодцы, блять, вовремя. А теперь они, видите ли, изъявили желание с нами познакомиться. Сука, если они хоть что-то попробуют вякнуть...
— Ян, Яна, тише, — усадив Мандаринку в одну руку, свободной Балор обхватывает голову Яны и целует в макушку, — Они ничего не скажут в твою сторону, не при твоей матери.
— Это единственное, что меня успокаивает, — Яна сильнее сжимает Балора и пытается спрятаться в его плече, — Я знаю, что наши родители не позволят говорить плохо ни о нас, ни о Паше. Но блять, если сегодня что-то случится, он же себя потом винить будет сто лет.
— Значит, надо ему доказать, что недалекость родителей не его вина.
— Он же вроде это понимает.
— Именно что "вроде".
Мандаринка, наконец, вырывается из цепких рук Балора и с гордым видом мчит в спальню, где, как сказала Яна, отжимается Паша. Ну, уже не отжимается, конечно, а стоит в планке. Это не сильно важно: Мандаринка, протиснувшись в приоткрытую дверь, радостно бежит к Паше и садится прямо перед его лицом.
— Здрасьте. И что ты тут забыла?
Мандаринка моргает и мяукает. Паша вздыхает.
— Я не могу поиграть с тобой сейчас. Я немного занят.
Мандаринка обходит его по кругу, оценивая обстановку, а затем напрягается и запрыгивает Паше на спину. Паша ещё раз вздыхает.
— Удобно тебе?
Мандаринка мяукает и немного топчется, устраиваясь поудобнее. Урчание на спине успокаивает, и Паше думается, что внеплановую тренировку можно было спокойно заменить кошкотерапией. Ну, теперь будет знать.
— Вы на неё посмотрите! — дверь распахивается, и в неё с раскинутыми руками входит возмущенный донельзя Балор, — Мы её потеряли, а она, значит, к Паше припёрлись.
— Она умная, — пожимает плечами Яна, — такая маленькая, а уже знает, кому её общество нужнее.
Паша вздыхает в третий — Бог троицу любит — раз и аккуратно опускается из планки, чтобы пересадить Мандаринку на плечо и подняться. Мандаринка урчит в самое ухо и немного выпускает коготки, но это Паша способен пережить.
А вот приезд родителей — возможно, нет.
Балор с Яной оказываются рядом быстрее, чем он успевает это осознать, и нежно берут его за руки.
— Ты как? — Голос Яны звучит как шум моря, успокаивающий, родной, и Паша чувствует, как из тела постепенно уходит тремор.
— Ну, сейчас полегче.
— Конечно, Мандаринка у нас такая, стрессопобеждательная, — довольно шепчет Балор и почесывает Мандаринку за ушком, — Не звонили ещё?
— Написали. Сказали, раньше семи не ждать.
— Нормально, — Яна неосознанно поглаживает Пашу по руке, — Как раз стол накроем. Родители ещё печенья привезут.
— И ещё что-то, батя говорил, что мясо какое-то готовил, — встревает Балор, — Они уже скоро приедут, так что, спортсмен, давай, кабанчиком в душ, — он забирает с пашиного плеча явно возмущенную этим фактом Мандаринку и чмокает Пашу в нос, — А то меня нервирует, когда ты разгуливаешь без футболки.
Паша на такие замечание глаза закатывает одновременно с Яной, но улыбается, и на душе постепенно становится легче.
— Ты кошмарный.
— И горжусь этим.
Контрастный душ отрезвляет. Паша пытается смотреть на ситуацию здраво: это его родители, они сами выбрали приехать сегодня к ним, чтобы отметить рождество. Они сами решили связаться с ним после долгой ссоры, сами извинились и сами идут на контакт. Они его родители, они пытаются как-то участвовать в его жизни, это должно радовать, но тогда почему Паша не может перестать чувствовать подвох?
Паша помнит, как познакомился с родителями Яны. Он долго к ним привыкал: к тому, что они дарят ему безусловную любовь и ничего не требуют в ответ (ну, кроме заботы о Яне, конечно). Анастасия почти сразу сказала, чтобы Паша не заморачиваться и звал её мамой, Алексей сразу предупредил: "Янка с Балором шебутные, если не знаешь, что с ними делать — можешь прибегать к нам". Паше не нужно было заслуживать хорошее отношение, потому что оно было таким по умолчанию, и это ломало все шаблоны в его голове. И очень долго он учился не видеть в этом ловушку. Обман.
У Паши ушло пару лет на то, чтобы начать чувствовать себя у Насти и Лёши в безопасности. Как дома, но не совсем как дома.
Стоя перед зеркалом и пытаясь разгладить несуществующие складки на поло, Паша чувствует, будто собственноручно пускает врагов в свою крепость.
— Солнце моё, ты как? — Яна впархивает в комнату, и юбка её сарафана смешно раздувается от сквозняка. Паша вымученно улыбается: он хочет радоваться, но это слишком тяжело, когда кажется, что ты разрушаешь свою жизнь.
Это катастрофизация.
— Я бы с удовольствием перестал думать, — на выдохе шепчет Паша и подавленно опускает голову. В коридоре слышны шаги Балора — шумные, звонкие, потому что он снова носится босиком, а у Яны шаги тихие, шаркающие немного подошвой тапочек об пол. Паша вслушивается в эти шаги, чтобы не слышать собственных мыслей, но погружается в себя настолько, что не замечает, когда Яна оказывается совсем близко и смотрит в глаза.
— Паш? — взгляд у Яны серьезный, почти каменный, и под ним Паша чувствует себя провинившимся ребенком, но она лишь поправляет воротник его поло, а затем кладет ладони на его лицо, — Тебе не нужно пытаться выглядеть так, как они хотят, ладно? Ты идеален таким, какой есть, что бы тебе не говорили.
Внутренности сворачиваются напряженной пружиной. Паша хватается за запястья Яны, как за последний оплот реальности, и закрывает глаза.
— Не думал, что это так сложно услышать. И принять.
— Все будет в порядке, слышишь? Мы не позволим им испортить этот день: ни я с Балором, ни мама с папой, — Паша отводит взгляд, и Яна силой поворачивает его лицо к себе, — Эй. Мы любим тебя. И даже если сегодня что-то случится, в этом не будет твоей вины. Никогда не было.
Паша часто и глубоко дышит, и какое-то время они с Яной просто стоят, соприкасаясь лбами и считая от одного до четырех. Наконец, Паша чувствует отступление паники и ужаса. Его дом никогда не был зданием или квартирой, его домом всегда были два человека: Яна и Балор. И, если он не справится сам, они смогут его защитить.
Может, рождественский ужин с родителями это не так плохо.
Хлопает входная дверь, и в квартиру вместе с холодом подъезда вваливается громкий смех, а затем громкий возглас Насти:
— Надо же, какая хорошая девочка меня встречает!
Паша находит в себе силы на слабую ухмылку:
— Это она про Балора?
— Умоляю, про Мандаринку конечно. Мама его так не называла даже в худшие времена, а папа...
— Чё, реально?
— Был момент, — кивает Яна и смеётся, глядя на забавно вытянувшееся пашино лицо, — Ладно, пойдем встретим их, а то подумают, что мы бросили Балора с ребенком.
— Он теперь отец-одиночка.
— Будь реалистом, они ж оба с голода умрут через пару часов
Рождество — точно праздник Анастасии Семёновны, потому что она в красных одеждах точно Дева Мария стоит. На руках она держит Мандаринку — лучшую кандидатуру на роль младенца Христа, — и чешет её подбородок. Мандаринка, видимо, не смирившись с тем, что её забрали из нагретых знакомых рук Балора, издает возмущенные писки и пытается укусить Настю за палец. Леша, наклоняясь к котёнке ближе, с видом знатока изрекает:
— Нет, ну глаза прям Янкины.
— Ну пап!
— Он, вообще-то, прав... — встревает Балор, — Это была моя первая мысль, когда я увидел её на улице
— Серьезно?
— Ну да. Я, типа, смотрю на нее, а у неё глаза совсем как твои, и, ну... Короче, все блять, иди, — отчаянно краснея, Балор разворачивает Яну от прохода и двигает в сторону кухни, — Все, иди, разбирай еду, наливай глинтвейн, давай, с родителями пообщайся...
Яна успевает обернуться и пунькнуть Балора в нос:
— Мы ещё вернёмся к этому разговору!
— Ага, конечно, только через мой труп!
— Пашенька, я дивлюсь твоему терпению, — вещает Настя, передавая Мандаринку Паше на руки, — Они же так постоянно препираются.
— Ну, почему постоянно, иногда они вполне мирно сосуществуют.
— С ним мы тоже вечно препираемся, — облокачиваясь на пашино плечо, встревает в диалог Балор, — Мы не можем без споров.
— Иногда можем.
— Неа.
Анастасия хохочет.
— Все с вами понятно.
— Кстати, мам, платье — огонь!
— Спасибо, Бал, а ты сегодня... Спокойнее обычного, — отмечает она, разглядывая темно-бирюзовые джинсы и футболку с цветным принтом только на спине.
— Паша мне ещё сейчас волосы заплетёт, вообще обалдеете.
Настя часто моргает, а Паша зеркалит её действие.
— Я сейчас что?
— А, я тебе не говорил? Ну, говорю сейчас, всё, мам, мы пошли наводить красоту, проследи, чтобы батя не начал пить, пока все за стол не сядут! — с этими словами Балор разворачивает Пашу за плечи и, как недавно оттащил Яну на кухню, тащит его в спальню.
— И что это сейчас было? — Интересуется он, когда Балор захлопывает за ними дверь. Мандаринка Пашино непонимание поддерживает громким "мяу", и Балор минуту стоит к ним спиной, собираясь с мыслями.
— Я же сказал: ты будешь меня заплетать. — он мельтешит: забирает с тумбы расчёску и резинки, оттаскивает стул ближе к Паше, вручает ему инструменты, забирает Мандаринку и усаживается, — Надеюсь, ты не забыл, как плести косички? Одну, чтобы не сильно напрягаться.
По комнате разносится громкое мурчание Мандаринки и такое же оглушающе громкое дыхание Балора. Это правда: Паша не забыл, как плести косички, они с Яной часто баловались тем, что делали Балору различные прически. Обычно он предпочитал распущенные волосы, шутя, что они отражают его характер.
— Бля, Очередько, отомри уже, — тихо фырчит Балор, заставляя Пашу прийти в себя и хотя бы начать расчёсывать его волосы. Они мягкие и легкие, пахнут хвоей и ложатся в руки Паши так, словно были только для этого созданы. Заплетать их — одно удовольствие, и под аккомпанемент из дыхания двух котов Паша медленно собирает небрежную косичку.
— Что, успокаивает? — невзначай уточняет Балор, и только тогда Паша понимает, зачем его сюда притащили. Он же никогда не скажет, что хочет помочь, у него вообще проблемы со словами, поэтому он что-нибудь сделает.
— Очень, — Паша наклоняется, оставляя поцелуй на макушке, и улыбается, — Спасибо.
— Не за что. Просто напоминаю, что у такого классного тебя есть такие классные мы. Я, Яна и Мандаринка, — Паша не видит, но знает, что Балор сейчас сосредоточенный и серьезный, и это идёт в резкий контраст с тем, как беззаботно звучит его голос, но это то, как он выражает поддержку. Паше этого достаточно.
— Как мне повезло заполучить такие ценные сокровища, — еле слышно бормочет Паша и, закончив косичку, разворачивает Балора к себе, — А парикмахер у вас настоящий мастер.
— Ой, смотри, не перехвали себя, — Балор язвительно кривит лицо, но все равно дарит Паше благодарный поцелуй и ненадолго остается рядом, не открывая глаз, — Если что-то тебя сегодня будет угнетать, пожалуйста, не держи это в себе. Не закрывайся.
— Я постараюсь, Кошмарик.
Он правда постарается. Это, может, со стороны глупо и бесполезно, но Яна сегодня в белоснежном сарафане и черной водолазке, не с самым ярким макияжем, а Балор в невырвиглазных тонах и с собранными волосами, и так они выглядят более... Социально одобряемо. Так, как, возможно, больше понравилось бы пашиным родителям. И он не просил Балора или Яну об этом, ни в коем случае, потому что их личности это то, что он полюбил; они сами решили, что так будет лучше для его же спокойствия. И, возможно, для доброжелательного общения вечером. И это невероятно важно, потому что Паша каждый раз сомневается в том, что заслуживает быть с ними. После такого? Ох, он не позволит себе закрыться.