Archive of Our Own

Целый мир придуман, целый мир придуманных истин.

Я нуждаюсь в твоем тепле, я хочу быть смыслом твоим.

(с) Fl ё ur

Дождь лил как из ведра. Не то чтобы это было новостью для промозглой осени, но он увлеченно занимался этим делом вот уже пятый день, немало осложняя существование жителям и гостям британской столицы. Только изредка, примерно пару раз в сутки, он все-таки выдыхался, правда, ненадолго и после краткого отдыха, за который даже от остановки до дома не добежишь, снова возвращался к работе – свежий, отдохнувший и такой же неистовый. Вот же трудоголик. Лужи во дворе давно утратили форму. Расплывшись, они превратили лужайку в чавкающее болото, где дорожка, ведущая к крыльцу, приобрела вид ненадежного настила над смертельно опасной топью. Станешь – провалишься.

Сырость проникла в каждую щелку старых кирпичных зданий, насупившихся вдоль улицы, в каждый камушек мостовой, даже воздух, казалось, набрал столько влаги, что его впору было выжимать, точно полотенце. Спальный район пустовал. Люди и кошки сидели дома. Мокрые провода мрачно качались над мрачной мокрой дорогой, ветер уныло гудел в них и нервно хлопал отклеившимися от сырости рваными афишами, висевшими еще с августа, да объявлениями риэлтерского агентства, а также бытовых и похоронных услуг.

В общем, то был самый обыкновенный ненастный вечер в тихом лондонском предместье, медленно скатывавшийся в глухую ночь. Совершенно ничем не примечательный, и если бы кого-нибудь попросили вспомнить, четверг это был или среда, вряд ли этот кто-нибудь это бы припомнил. Вечер, обычный вечер, когда главной целью существования становится скорей добраться до дома через промозглый ад, растопить камин, завернуться в шерстяной плед и долго-долго греть ладони о чашку спасительного теплого чая. Разве может хоть что-то нарушить настольно проработанный план? Каждый думал, что нет, но к одному из старых домов «что-то», тем не менее, стремительно приближалось. По темной улице, освещенной редкими фонарями, прыгая через лужи, ежась и матерясь, стремглав бежала одинокая сгорбленная фигурка.

***

Альфред несся по мостовой, на чем свет стоит проклиная чертов Лондон, чертову Англию, ее чертову погоду и Артура – сущего черта во плоти. В очередной раз поскользнувшись, в очередной раз едва не свалившись в лужу, Альфред ругнулся, но лишь прибавил прыти – пусть он уже и вымок до нитки, терпеть этот беспредел дальше становилось просто невмоготу. Скорей бы добежать, нырнуть под спасительную крышу. Ну где же, где ж ты, чертов дом?!

Альфред то и дело озирался, боясь, что проскочит мимо: он не бывал здесь больше года, да и попросту плохо видел через заляпанные стекла очков. Не хватало сейчас еще заблудиться в трех домах – для полного счастья! Но как только он подумал, что, возможно, это уже произошло, из темноты вынырнул угол до ужаса знакомого здания. Альфред издал звук, выражающий одновременно восторг, удивление и сарказм, и устремился вперед, едва ль не приплясывая.

Старый английский дом, сырой, грустный и обветшалый, встретил гостя насупившись. Он не желал никаких гостей, тем паче в такую отвратительную погоду, и старая скрипучая калитка, старый заросший сад и старые садовые гномы с облезшей краской на курточках были с ним полностью согласны.

Но гость плевал на чужое мнение. Во двор он прямо-таки влетел, бесстрашно прошлепал по дорожке-болотному-настилу, расплескав лужи, и по пути к заветному крыльцу, конечно, споткнулся о каменного гнома, которому отчего-то захотелось полежать на боку поперек дороги (бывает такое настроение, когда хочется исключительно лежать поперек дороги, оно случается, кстати говоря, не только у гномов). Мгновением позже Альфред уже сам лежал в глубочайшей луже предместья, слабо трепыхаясь и громко матерясь, что совсем не вязалось с общей атмосферой этого печального, морально раздавленного места. Наконец, поднявшись, он с досады пнул несчастного гнома да, рявкнув «понатыкали дерьма», поковылял к зданию.

Дверной звонок прозвенел где-то в отдалении, как в пустом колодце. Долго, очень долго в доме царила мертвая тишина, будто бы его обитатели, если таковые вообще существовали, спали вечным сном под кучей вечерних «Таймс». Альфред почувствовал, как проклятый дождь бессовестно льет ему за шиворот. В окне гостиной отчетливо горел свет, значит, кто-то живой все-таки дома был! Оглох он, что ли? Воспаленные мысли Альфреда лихорадочно перебирали ругательства, пытаясь придумать, как исхитриться, чтобы вытащить телефон, не рискуя тотчас же потопить его, когда дверь, наконец, открылась. Невысокий человек в клетчатых брюках и плотном зеленом джемпере, очень уставший (краше в гроб кладут) и очень удивленный (если не сказать – возмущенный, внутренне кипящий, подобно чугунку с кашей, праведным гневом), смотрел на Альфреда так, будто лицезрел инопланетянина.

- Артур, – облегченно выдохнул гость, собираясь переступить порог, но его остановили.

- Мистер Кёркленд, – сухо, с нажимом, поправил хозяин дома. Альфред опешил.

- Чего?

- Ничего. Чем могу вам помочь?

- Мне?! – Альфред опешил еще раз. Нет, он, разумеется, был не понаслышке знаком с тяжелым нравом Артура, с тем, какой он засранец и насколько «любит» принимать гостей в своем доме, но чтобы вести себя так в такой тяжелый момент... Это было слишком даже для сущего черта во плоти. – Дай пройти, – буркнул Альфред, не в состоянии препираться. Потом. К дьяволу, все потом. Сейчас ему было жизненно необходимо попасть в место, где попросту не льет с неба, принять горячий душ и переодеться. Он уже представил себе пар и приятные мурашки, бегущие по телу, как дверь перед его носом захлопнулась.

И опять стало тихо. «Мудак», – подытожил Альфред. Остальные его слова перемешались с ливнем, который снова затянул свою песню, так случайно прерванную тупым, ничего не значащим разговором. Нужно было что-то делать, но что? Что поделать, если твой родной брат не пустил тебя в дом, где ты вырос, и грубо прогнал под дождь?!.. У Альфреда закончились аргументы. Понурившись, он повернулся да потопал прочь, пряча руки в карманы, чтобы скрыть дрожь – то ли от пробирающего до костей холода, то ли от беспомощной злости.

Но он не успел уйти далеко: снова раздался скрип, и входная дверь снова отворилась, бросив на сгорбленную фигуру Альфреда полосу электрического света. «Заходите, – донеслось до его ушей. – Только разуйтесь на полотенце, пожалуйста».

У порога и вправду заботливо расстелили полотенце, такое же старое, как и все остальное в этом доме, зато надежно служившее своему владельцу даже в столь плачевном нынешнем состоянии. Пока смущенный собственными помыслами Альфред стаскивал с ног мокрые кроссовки, больше напоминавшие теперь губки для мытья посуды, чем обувь, и пытался отфыркаться, отряхнуться и отдышаться, Артур исчез куда-то. Пришлось гостю развлекать себя самому. Пристроив на вешалке насквозь вымокшую куртку, Альфред огляделся и с недовольством отметил, что Артур сделал перестановку, хотя ранее Альфред бился об заклад, будто бы этот старый пень не в состоянии что-то поменять здесь, даже вытереть пыль с каминных часов. Часы, как немедленно полюбопытствовал Альфред, оказались действительно очень пыльными, но почему-то переехали с камина на стеллаж, уютно устроившись между томами сочинений Шекспира и Конан Дойля. «Развод, что ли, его так взбодрил?» – невольно подумал Альфред, почесав свой сырой растрепанный затылок.

От размышлений его отвлекло возвращенье хозяина, явившегося со стопкой сухой одежды. Ее он не слишком вежливо сунул в руки гостя и, указав кивком на дверь в ванную, приказал привести себя в порядок.

Только как следует поплескавшись под душем с мятно-шоколадным гелем, найденным на полочке, понежившись в сладковато-свежем аромате волшебной пены и переодевшись в сухое, Альфред почувствовал себя лучше – теперь он снова обрел способность наблюдать за тем, что происходило вокруг, и хотя он до сих пор окончательно не разобрался, отчего брат так странно ведет себя – отстраненно, холодно, точно они были чужими друг другу, – ему на минуту померещилось, будто бы он нащупал решение. Все просто. Все дело в женщине. Ну конечно, в ком же еще! Полгода назад, если Альфреду не изменяла память, Артур развелся с женой и, насколько опять же помнилось Альфреду, это, в принципе, рядовое житейское событие довело Артура до нервного срыва. Разумеется, во всей той истории были годы страстной любви и яростных упреков, масса накопленных обид, море слез, слов и болезненный раздел имущества. В общем, развод вымотал Артура, в то время как Альфред посчитал случившееся ничего не значащей мелочью, даже поздравил брата с обретением свободы. Лишь сейчас какая-то, видно, не до конца испорченная часть Альфреда устыдилась своего эгоизма: Артур, как-никак, пережил личную драму, его стоило поддержать, а не ржать... Ну ладно, былого не воротишь. Все равно это вовсе не объясняло, зачем Артур притворялся невменяемым.

Чуть погодя они устроились за столом в гостиной, где весело потрескивал огонь в камине и пахло бергамотовым чаем. После пережитого стресса было несказанно приятно пить этот самый чай с молоком и сахаром из пузатеньких фарфоровых чашек, жевать бисквитное печенье, щуриться, глядя на танцующие языки пламени за узорчатой каминной решеткой. Вот только разговор почему-то никак не клеился. Артур молчал, терпеливо выжидая, когда заговорит его странный гость, а Альфред, в свою очередь, ждал, когда Артур прекратит вести себя как чертов садист и скажет, как он рад, что Ал, наконец, приехал.

Хозяин имения сдался первым. Он прожил всю свою жизнь в убеждении, что в любой непонятной ситуации следует делать чай, что чай размораживает сердца и открывает души, однако нынче священный напиток как-то не справлялся с поставленной перед ним задачей, поэтому Артур, предположив, что нужен катализатор, заглянул в свой домашний бар. Правда, картина там открылась безрадостная: слабого алкоголя в этом шкафу не водилось принципиально, а крепкий был представлен лишь сувенирной мелочевкой из поездок да початой бутылкой джина. Выудив из бара последнюю, Артур поморщился: теплая. Но, поразмыслив, все же предложил ее гостю: в самом деле, лучше теплый джин, чем холодное молчание.

- ...Ты что, правда меня не узнаешь? – расстроенно пробормотал Альфред после очередного опрокинутого стакана. Все-таки проверенное средство не подвело, пускай и не развеселив всю улицу, но хотя бы развязав языки. Альфред уже успел напомнить своему визави, что тот сам звонил ему накануне и умолял наконец приехать, что какого-то рожна он, Альфред, согласился, между прочим, забив на выгодную сделку, купил билеты на самолет, совершив в каком-то смысле финансовый подвиг, ведь живет он не на соседней улице, а в Америке. И если Артур ничего этого не помнит, значит, он попросту тронулся умом. – Ты с лестницы грохнулся, приложился головой о ступеньку? Или попал в аварию, и тебе память отшибло? Как можно младшего брата не узнать?! Эй, Арти, проснись!

Даже смена часовых поясов, перелет через Атлантику и бодрая пробежка под ливнем не могли лишить Альфреда рассудка. Сказать, что он был шокирован, значит ничего не сказать! Перед ним сидел Артур, его старший брат, которого он знал как облупленного, они прятались от дождя под крышей их родительского дома, попивали чай, дурацкий вкус которого накрепко застрял у Альфреда на подкорке, но в этом до боли привычном паззле что-то упорно не складывалось. Что-то явно было не так, и это «что-то» вот уже битый час вежливо пыталось втолковать Альфреду, что он ошибается.

- Я прошу прощения, но я вам не звонил, – приложив руку к груди, заверил Артур, стараясь игнорировать резанувшее по самолюбию прозвище из детства. – Вы меня с кем-то путаете. Свалились мне на голову посреди ночи... Клянусь, я вас впервые вижу, и, кроме того, – подчеркнуто важно прибавил он, отхлебнув из своей очаровательной чашки, – у меня нет родственников в Америке.

- Как нет?! – гость поперхнулся. – Как это нет? А как же мы с Мэтью? Да брось шутить, Арти, у каждого британца есть родственники в Америке.

 Деликатно пропустив спорное замечание вместе с фамильярным обращеньем мимо ушей, Артур сделал новый глоток чаю. Подмешивал ли он в него джин или нет, Альфред так и не разобрался, но то, что англичанин постепенно становился словоохотливей, отрицать бы не стал.

- Повторяю, я вас не знаю и совершенно не понимаю, какого лешего вы сюда приперлись. Если бы не дождь, я с большим удовольствием выставил бы вас вон, – вяло сообщил мистер Кёркленд, оставив в покое чай, и, вытащив из кармана брюк початую пачку сигарет, с наслаждением закурил. Жестом предложил гостю, но тот отказался, поморщившись с таким возмущением, точно ему предложили нечто непристойное. Хозяин дома пожал плечами: мол, как хотите. – И кто такой Мэтью? – уточнил он, приподняв бровь.

Альфред фыркнул. Ну, здрасте, приехали! Так, давайте начистоту: кто переформатировал его брата? Артур, бесспорно, всегда был немного тронутый, но не до такой же степени! И вообще, сколько можно дурить?!

- Мэтью тоже твой младший брат, он живет в Канаде, – небрежно пояснил Альфред, едва держась, чтобы не звездануть Артуру по башке чем-нибудь тяжелым. – В Ванкувере. И он, кстати, уже должен был три дня как тусить у тебя, так что признавайся, куда ты его дел, склерозник хренов.

Но Артур держал оборону твердо, продолжая гнуть свою линию.

- Можете проверить, – позволил он с какой-то жуткой кривой ухмылкой. – Здесь никого нет. И я бы попросил вас прекратить оскорблять меня в моем доме, – его зеленые глаза пугающе потемнели, прямо как в страшные минуты детства, когда Альфред совершал что-нибудь крутое, а оно почему-то совсем не казалось таковым Артуру. – Или отправитесь туда, откуда пришли.

- Ты не в себе, – наконец-то дошло до Альфреда. Сердце его на секунду сжалось, но когда взгляд брата снова приобрел бесстрастно-отстраненное выражение, Альфреда отпустило. Может, не все потеряно? Может, не нужно пока скорую вызывать?..

- Да, кто-то из нас не в себе, не спорю, – Артур кивнул и вальяжно потушил сигарету в металлической пепельнице, необычный вид и солидный возраст которой позволяли ей мечтать о карьере экспоната Британского музея. Поднявшись на ноги, хозяин имения подошел к книжной полке и взял в руки стоявшую там фотографию в простой деревянной рамке. Протянул гостю. Со снимка, сделанного, скорей всего, здесь же на крыльце, только в удивительно ясную для туманного Альбиона погоду, на Альфреда смотрели четверо не по погоде хмурых мужчин в костюмах. Несмотря на разницу в росте, комплекции и оттенке волос, между мафиозного вида джентльменами прослеживалось бесспорное семейное сходство. Артур наклонился к Альфреду, оперся на его плечо и, тыча в фото, принялся терпеливо, как умалишенному, разъяснять: – Это мои старшие братья: Алистер, Шеймус и Дилан Кёркленды. Младших братьев у меня нет. И отец наш давно упокоился, так что не могу уточнить у него, увы, подробностей его внебрачной жизни. Тем не менее, вы чем-то на нас похожи, – заметил он, забирая фотографию у потрясенного Альфреда и возвращая ее на законное место. – Глаза ваши как будто мамины, так что не удивлюсь, если вы приходитесь нам каким-нибудь дальним родственником. Осталось определить, каким.

Артур вернулся за стол, чтобы снова взять в руки чашку да, отхлебнув, победно воззриться на растерявшегося гостя. Приведенное железное доказательство исчерпывало любые прочие прения – так, по крайней мере, полагал Артур, пока его расстроенный собеседник, собирая разрозненные чувства, минут пять ерошил себе затылок. Наконец, когда Артур уже посмел предположить, что дело закрыто, Альфред прекратил создавать себе новый имидж и озвучил свою агонизирующую надежду:

- Может, начнем сначала? Может, это... – он резко выдохнул и внезапно выпалил в лоб: – Ты скучаешь по Фрэн? Дуешься, что я не проникся твоим несчастьем? Ну извини, если так.

- Кто такая Фрэн? – равнодушно вопросил Артур – тоном, не выражающим эмоций, будто впервые в жизни слышал это сокращенное имечко. Альфреда подбросило. Да хватит уже! Хватит ломать комедию!! Неужто Артур вправду ничего не соображает? Фрэнсис сделала все от нее зависящее, чтобы выжечь свое имя кровавыми буквами на сердце этого идиота – так утверждал сам идиот, жалуясь на судьбу еще каких-то полгода тому назад. А сейчас что, обновил версию системы? Ересь какая-то. Недотепа Артур мог забыть что угодно – ключи, водительское удостоверение в кармане пальто, сданного в химчистку, мобильник на работе в шуфлядке и даже дату собственного рождения. Но не Ее.

- Охренеть, – пробормотал Альфред. – Ты забыл ту, что десять лет бодро трахала тебе мозг! Гениально! Поздравляю, старик: у тебя деменция.

На этом придурковатом месте беседы Артур, кажется, начал что-то соображать, потому что в ответ на искрометный диагноз возразил:

- Я не женат.

- Ты разведен.

- Я никогда и не был женат, – он помотал головой и поправил: – Мой брат разведен.

- Который?.. – вопрос слетел с губ быстрее, чем Альфред смекнул, что неосознанно подыгрывает любительской постановке. Правда, секундой позже находчивый житель Соединенных Штатов уже цеплялся за осенившую его шальную мысль.

- Алистер... – начал было Артур. – Но...

- Давай так, – Альфред перебил его бормотание, взяв дело в свои руки. – Я поверю тебе, если кто-то из твоих так называемых братьев подтвердит твои слова. Набери любого, прямо сейчас. Если он скажет, что у тебя вправду нет ни меня, ни Мэтта, я свалю в Лос-Анджелес и больше тебя не трону. Давай.

С минуту Артур молча смотрел на Альфреда. А потом пожал плечами, словно ему было все равно, словно он знал, что гость несет полнейшую чушь, и сам был не прочь поскорей с этой чушью разобраться, и поплелся за телефоном. По настойчивому требованию Альфреда он включил громкую связь, принявшись по очереди набирать братьев, пусть даже прекрасно осознавал, что ни один нормальный человек не придет в восторг, если его потревожат без четверти полночь.

- Вообще-то уже поздно для разговоров, – предупредил он на всякий случай. – Но если мой гость настаивает...

- Настаивает, – отрезал гость, задушив тем самым спор в зародыше.

Дилан трубку не брал, у Шеймуса раз за разом включался голосовой ящик с просьбой (разудалым нетрезвым голосом) перезвонить позже, так как абонента украли лепреконы. После долгих, тягучих, укоризненно-угрюмых гудков на другом конце беспроводной связи хриплый спросонья голос Алистера проворчал «у кого это жопа загорелась». Артур не успел ничего сказать – Альфред вырвал у него из рук телефон и громко поприветствовал незримого собеседника:

- Здорово, чувак! Нужна помощь. Ты знаешь типа по имени Артур Кёркленд?

- Что он опять натворил? – рявкнула трубка, смачно выругавшись.

Артур измученно закатил глаза и оперся спиной о стенку, тщетно пытаясь слиться с обоями в мелкий желтоватый цветочек. Тем временем Альфред, не теряя времени, пустился в пространные объяснения, для чего ему понадобился Алистер, которые, разумеется, этот Кёркленд слушать не стал, бесцеремонно перебив словесный понос и потребовав, чтобы дебил по имени Артур заткнул своего болтливого собутыльника и прекратил наяривать другим среди ночи.

- Вечно ты не в своем уме, съездить бы тебе, придурку, куда-нибудь. Например, по шее, – сквозь зубы процедил Кёркленд-старший, прибавив, что у нормальных алкашей для таких звонков имеются бывшие. – Ах, да, я забыл: у тебя нет бывших, – цинично напомнил говорящий. – Ты же у нас чертов монах, гребаный рыцарь Ордена Тамплиеров. Хотя все равно, – свирепо срезал самого себя Алистер, словно обрубил ветку, на которой сидел, – отсутствие бабы не дает тебе права трезвонить мне.

- Постой, я хотел... – попытался вклиниться Альфред, но его тоже срезали:

- Свалил к оркам.

И, разразившись бурной тирадой, состоящей из совсем уж непонятных ругательств, Алистер бросил трубку – судя по звуку, в стену. Альфред и Артур переглянулись.

- Уф, – выдохнул американец. – Меня так еще не затыкали.

- Ал кого угодно заткнет, – скорбно сообщил Артур, забирая, наконец, у Альфреда телефон. – Это дар. Он всегда использует его там, где нельзя, как к моей бедной шее, применить грубую силу. Дикарь он. Чудище лох-несское.

- Ал... – эхом повторил Альфред, на миг задумавшись о своем. – Я тоже Ал...

- Что?

- Ничего, – отмахнувшись, он отчеканил с натянутой улыбкой: – Приятно познакомиться с твоим братом.

Артур как-то болезненно хмыкнул, напоминая в этот момент страдальца, который слушает похвалу в адрес своего давнего мучителя. Вряд ли Алистер мог создать о себе приятное впечатление, даже пребывая в относительно спокойном расположении духа, а уж тем более – разбуженный среди ночи.

- Что ж, – произнес Артур столь же устало, как в классических детективах говорит лорд, у  которого ухандохали нелюбимую супругу, а надоедливые следователи расспрашивают его о мотивах свершенного убийства. – Надеюсь, вы убедились, что он реальный?

- Реальный ублюдок.

- И это тоже.

Они помолчали. Добавить к сказанному было, пожалуй, нечего, Артур снова подумал, что затея с полночными звонками изначально была нелепой. Альфред насупившись изучал темноту за окнами, на мутном стекле которых ливень рисовал замысловатые узоры, вроде тайного послания инопланетной цивилизации ее безмозглым родственникам с Земли.

- Вот зачем он так? – наконец пробормотал Альфред, повернувшись к Артуру. Он никак не мог успокоиться. – Слышал же, что ты не один. Мой старик, конечно, тоже обо мне далеко не самого высокого мнения, но он хотя бы не унижает меня прилюдно.

Их взгляды столкнулись, правда, всего на какое-то мгновение, за которое вряд ли удалось бы прочесть чужую мыслью. Секундой позже Артур отвел глаза, горестно вздохнул и стал путано извиняться за то, что Альфред оказался невольным свидетелем их семейных дрязг.

- Я сожалею, – резюмировал он, судорожно сглотнув. – Моя вина: не предупредил.

- Брось, – перебил его излиянья Альфред. – Это мне не стоило лезть. – И не без смущенья добавил: – Глупо вышло.

Как повелось с древнейших времен, лучший выход из щекотливой ситуации – это выпить, что товарищи по несчастью и сделали. Сразу обоим стало получше, по крайней мере, мысли Артура приняли более или менее определенную форму. Вероятно (вероятность оного положения вещей стремилась к ста, однако Артур привычно оставил пару процентов на случай чуда), незваный гость был самым обыкновенным сумасшедшим, пребывавшим в остром психозе. С братом у него, наверное, не все было гладко, раз он увидел того в чужом человеке и поверил в галлюцинацию. Зная на собственном опыте, каково это, Артур искренне посочувствовал бедолаге, и его сочувствие лишь обострилось, когда Альфред сдался, признавшись, что совершенно запутался. «Где я и что с моим Артуром? Куда он пропал? – повторял он, едва не плача. – Если ты не он, то что тогда произошло с ним? И со мной? И с нами?..»

- Может, я сплю, и это все мне снится? – он ущипнул себя за плечо, но лишь зашипел от боли. – Нет, ты все еще здесь. Вот блин.

- Послушай, – Артур, наконец-то оставив вежливость, тронул запястье Альфреда, заставляя посмотреть на себя. – Я сам пока мало что понимаю. Расскажи мне все: кто ты, кто твой брат, где и когда вы должны были встретиться сегодня. Может, если отыскать нить, потянуть за нее, клубок и развяжется.

Затевая сеанс психотерапии, Кёркленд предполагал, что, во-первых, выговорившись, гость почувствует себя услышанным, а возможно, и понятым, ну а во-вторых, можно будет с легким сердцем пойти, наконец, поспать. Завтра давно началось, а завтра Артуру следовало, как обычно, быть в офисе, причем готовым к профессиональным вызовам, а не засыпающим на ходу. Утром Кёркленд думал позвонить своему начальству, отпроситься на час-другой да отвезти беднягу в ближайшую психиатрическую лечебницу, ту, где лежал сам и откуда, вероятно, сбежал несчастный.

- Я не знаю... – Альфред помедлил, размышляя, и еще раз оглянулся по сторонам, точно старался найти зацепку, которая позволила бы начать рассказ. – Здесь все иначе, – наконец, сказал он. – Вещи не на своих местах. Дом как будто тот же, да не тот. И хотя ты как две капли джина похож на моего брата, ты – это ты. Наверно, в Англии есть два Артура Кёркленда, причем двойники, – предположил он после того, как снова отхлебнул из стакана невкусную, зато согревающую жидкость. – Пусть это и звучит бредово.

Артур тяжело вздохнул. Дело с мертвой точки не двигалось, оно застряло, увязнув всеми четырьмя колесами в лондонской грязи, в то время как ночь неслышно шла к новому рабочему дню, перед которым хозяину дома хотелось хоть пару часов вздремнуть.

- Давай начнем с меня, – как можно спокойней предложил Артур, подливая в свою чашку горячей воды. – Я англичанин. Всю жизнь прожил в предместье Лондона и покидал эти края только на время учебы в Кембридже, где изучал юриспруденцию и финансы. Докторскую так и не защитил, хотя мне говорили, что у меня способности, но я не поверил. Так что сейчас я – служащий в крупной транспортной компании: «перевозки по Британии и континентальной Европе: страшно надежно, жутко долго, чертовски дорого» – может, слышал? – торжественно процитировав измененный слоган своего работодателя, Артур цинично ухмыльнулся, но американец шутку не оценил и отрицательно мотнул головой. – Не слышал. Значит, не такой уж и крупной, – деланно сокрушился клерк. – Ладно, не важно. Вот в этом доме я родился и вырос, вернее, родился я в Хэмпширской больнице, куда маму отвезла ее подруга из Саутгемптона, у которой она была в гостях, рассчитывая, что в запасе еще неделя. Но, как говорит мой брат Шеймус, мы с ним вечно не вовремя. – Он грустно и светло улыбнулся, как улыбаются приятным, но ушедшим воспоминаниям об ушедших, и Альфред затих, ловя каждое сказанное слово. В детстве, когда старший брат рассказывал им с Мэтью сказку, сочиненную на ходу, кроха Альфи так же внимательно его слушал – не шевелясь, затаив дыхание, чтобы не спугнуть ускользающее чудо. – Мои родители меня не хотели: леди Кёркленд после троих сыновей еще осторожно загадывала о дочери, а мистер Кёркленд, которому приходилось тащить на себе всю семью, ни о ком уже не загадывал и надеялся, что этого больше не случится. Он работал в Сити как проклятый, так что к концу жизни сумел скопить такой-сякой капитал, который и оставил детям вместе с домом, разваливающимся «Роллс-Ройсом» и долгами. Отца не стало восемь лет назад, а мама сейчас живет в Кардиффе, на своей родине, куда она вернулась после смерти нашего деда, который завещал ей их старую фамильную усадьбу. Когда я учился в колледже, она серьезно заболела: у нее обнаружили онкологию и срочно положили на операцию. Я был сильно привязан к матери, больше, чем остальные. Ее болезнь стала для меня сущей катастрофой, мой мир схлопнулся – и я впервые загремел в психбольницу.

Он взял паузу, кашлянув и покосившись на слушателя, гадая, как тот отреагирует на его признание. Но открытый взгляд Альфреда если и выражал удивление, то без тени насмешки, так что Артур приободрился.

- Я не совсем здоров, – англичанин виновато улыбнулся, почесав висок. – Возможно, поэтому со мной происходят сегодняшние события. Раньше я ужасно стеснялся своей болезни, считал ее приговором, хотел повеситься, да и зараза Алистер сделал все от него зависящее, чтобы взрастить во мне этот комплекс, но в больнице я многое переосмыслил. Трудно не переосмыслить, когда дни напролет лежишь обколотый транками и тупо пялишься в потолок. Впрочем, дело даже не в количестве свободного времени, а в том, что там ко мне очень хорошо относились, и, главное, никто не считал мои проблемы чем-то из ряда вон выходящим, а это здорово помогает. – Артур помолчал, перебирая воспоминания, как фотокарточки в альбоме в поисках важного. – Не буду много рассказывать, нет смысла. Хватит и того, что я прошел долгий путь, заново научился жить. Научился жить с этим.

- Что у тебя? – тихо поинтересовался Альфред, сам не зная, зачем.

- Шизотипическое расстройство. К несчастью, это не лечится, можно только принять как данность и держать под контролем. Но не бойся, это не так страшно, как, возможно, звучит, просто время от времени мне кажется, что мир вокруг не совсем такой, каким его видят другие люди. – О менее романтичных чертах своей болезни Артур тактично умолчал: о том, как пугающе тают силы, как реальность опрокидывается вверх дном, как простые вещи вдруг становятся архисложными, и он не понимает ни что вообще происходит, ни что написано, как накатывает всепоглощающая тревога и невыносимо хочется застрелиться... Альфреду знать все это было вовсе не обязательно. – Я вполне нормальный, кроме того, сейчас у меня ремиссия. Хотя события сегодняшней ночи сильно смахивают на... – он состроил безумную мину, а потом рассмеялся. – В общем, думаю, ясно. Вернемся к моей семье. Итак, тебе следует знать, что корни наши разрослись весьма широко, захватив почти весь Британский архипелаг.

Последнюю фразу Кёркленд произнес нарочито гордо, так что Альфред даже присвистнул. Как ни крути, но Артуру удалось завладеть его вниманием.

- Мой отец родом из Манчестера, однако его бабушка по материнской линии в девичестве носила фамилию О’Салливан, принадлежа древнему ирландскому роду[1]. А мама наша – прекрасная валлийка, хотя ее отец, то есть наш дед – чистокровный шотландец, чьи предки доблестно сражались с англичанами за свою свободу и счастье. Так что в наших с братьями жилах бурно перемешалась кровь четырех народов, и, нареченные именами, характерными для каждого из этих народов, мы, как они, не в состоянии терпеть друг друга дольше пятнадцати минут. Когда мы были маленькими, мы еще ладили, вместе играли, росли, но потом наши дороги разошлись, и мы разлетелись на четыре стороны света.

Потянувшись, Артур извлек из вазочки кунжутное печенье и, отряхнув его от крошек, с удовольствием откусил кусок. Ну и что с того, что он жрет печенье за полночь? Он многое бы отдал за то, чтобы это был его единственный грех.

- Первым из родительского гнезда выпорхнул Алистер, – запив печенье обновленным чаем, Артур взял еще одно, на сей раз с малиновым джемом. – «Укатил на родину предков», как он сам выразился, перед этим повздорив с отцом, потому что тот хотел, чтобы его старший сын поступил в университет, а сын этого делать не собирался. Ал посвятил себя музыке, он со школы песни писал, глупые, конечно, как и их автор, но девчонкам нравилось, а Ала это более чем устраивало. И пускай его доморощенная рок-группа с диким названием «Грехи молодости», сколоченная из друзей детства и случайных знакомых, давно распалась, он нашел-таки себя в шоу-бизнесе. Он работает звукорежиссером на студии в Эдинбурге. Пишет всяких проходных звезд. По его словам, время от времени он засовывает им что-то куда-то, если они фальшивят, но они все равно с ним сотрудничают, потому что он – крутой спец. У него есть дочь от первого брака, Вилма, он назвал ее шотландским именем, которое, кажется, значит «сильная» или что-то в этом духе. Вил четырнадцать, она обожает отца и мечтает стать артисткой, хотя он ее всячески отговаривает. Как ни крути, у Алистера собачья работа: смены иногда длятся по двенадцать часов, ночами – неудивительно, что он бывает несдержанным. Отсюда и его желание убивать.

- Или он просто мудак, – предположил Альфред, все еще сердясь на старшего из братьев Кёркленд за то, что он унижает младшего. Артур вздохнул, но оставил чужую фразу без комментариев.

- Второй в нашей семье Шеймус. Рыжий и обаятельный, весь в дядю Эдмунда, рекламиста, который назвал караоке-бар «Вопящая корова». Балагур и весельчак, ловкач, свой в доску везде, куда б ни приперся. С ним всегда легко, и он способен разрядить даже самую накаленную атмосферу тонкой, а главное – уместной шуткой. Я так не умею. Да, Шеймус отличный парень, пока не тяпнет вискаря – есть за ним этот грех, правда, сам Шеймус с тем и не спорит. Когда он нетрезв, обычно горланит нецензурные песни, не обязательно в ноты, хотя голос у него неплохой. Он считает себя наследником прабабушки, научился говорить с ирландским акцентом. В юности увлекался ирландскими танцами, было очень забавно наблюдать, как он топает, а мама кричит ему, что старый пол такой нагрузки не выдержит, и Шеймус рано или поздно окажется в подвале.

- А еще он в теплых отношениях с лепреконами, – прибавил Альфред, подмигнув Артуру.

- Есть такое, – согласился тот. – Шеймус обитает в Северной Ирландии и держит там паб. Думаю, он довольно часто общается с лепреконами. Остался душка Дилан – бывший продажник, телефонные звонки вызывают у него панический страх.

- Потому он пишет сообщения, – догадался Альфред.

- Да. Только сообщения. Я его, кстати, поддерживаю: так вправду лучше, чем звонить в неудобный момент, ведь момент, как известно, всегда неудобный. Дилан – наш медиатор, только он умеет сохранять хладнокровие, когда мы ругаемся. Ему следовало идти в адвокаты, с его защитой никто б не угодил за решетку. Он проживает в Уэльсе с мамой и супругой-художницей, а еще – семьей домашних драконов, ящериц из рода игуан. Главная женщина в его террариумном хозяйстве – мисс О – толстая динозавриха, которая любит Дила материнской любовью, ревнует к жене и частенько сидит на его плече. Он с детства обожает животных, хотел стать ветеринаром, но не срослось, зато теперь работает в зоомагазине.

Артур увидел, что его чашка снова опустела, потянулся за чайником, но на полпути передумал, решив все-таки сделать перерыв в этом безумном чаепитии.

- Как видишь, мы абсолютно разные, люди разных профессий, разных взглядов на жизнь. Когда я закончил учебу, то вернулся домой, потому что меня сюда безумно тянуло. А братья, не понимая, что такое привязанность к родному городу, дразнили меня дармоедом, потому что я уселся, как они считали, отцу на шею. Родители относились ко мне всегда чуть менее требовательно, чем к остальным, чаще жалели, баловали как самого младшего и слабого, вот я и отгребал за это от братьев. Но я и за многое другое от них регулярно отгребал, заслуженно, я даже благодарен им, что они уделяли мне необходимое внимание, так что проблема, как понимаешь, совсем не в этом. Проблема в том, что все наши дрязги оставались на уровне среднестатистической британской семьи ровно до того печального дня, когда скончался отец. Алистер имел чудовищную привычку ругаться с ним до последнего, и лично я не вижу ничего удивительного, что старик лишил его наследства. Правда, сделал он это в мою пользу, считая меня самым рассудительным из четверки, ведь Дилан и Шеймус вечно витают в облаках... Разумеется, с тех самых пор Алистер на меня и взъелся.

- Но ты же не виноват!

- И что? Я снова попался под горячую руку, – пожав плечами, будто говоря, что, мол, для него подобное положение вещей привычно, и вообще так повелось с незапамятных времен, Артур снова вытащил из кармана брюк сигареты и молча предложил Альфреду. Тот поморщился – точно так же, как в прошлый раз. Артур закурил. – Алистер был в бешенстве, видя, что его деньги достались мне, а еще сильней он взбесился, когда я их потерял.

- Где потерял? – не понял американец. – На улице?

- Хуже, – скривился англичанин, стряхивая пепел в переполненную пепельницу – все тот же без пяти минут раритет из собраний Британского музея. Альфред хмыкнул.

- Что может быть хуже, чем положить миллион долларов в дырявый карман?

- Вложить их в ненадежный актив, к примеру, – парировал Артур. – Но это мы спешим, это произошло потом. А сначала – видимо, на эмоциях, иначе не объяснишь подобную дичь, – всего-навсего из-за ускользнувшего из-под носа наследства Алистер... Знаешь, что сделал Алистер? Он потащил меня в суд.

Альфред опешил, его швырнуло в жар. На миг перед глазами ясно промелькнула картина, где его собственный старший брат вручает ему повестку. И молчит. И смотрит как на врага. Но ведь... Но ведь это невозможно, это неправда!!

- Это правда, – услышал он ровный голос Артура и, сморгнув, вернулся в здесь и сейчас. Кёркленд, тот Кёркленд, который рассказывал про себя и Алистера, внимательно смотрел на Альфреда, чуть наклонив голову. Альфред, похоже, высказал вслух мысль, что его так взбудоражила.

- Прости... – промямлил он, почесав затылок. – Я просто потрясен.

- Понимаю. Я тоже был потрясен. А в суде – особенно, поскольку мой братец ухватился за мое душевное нездоровье и требовал – ни много ни мало – признать меня невменяемым и назначить мне опекуна. В его лице, разумеется. Ага, при живой матери. Чтобы получить в распоряжение мою часть отцовского наследства, конечно, а также «Роллс-Ройс», дом и все гребаные долги. Я ринулся спасать свою репутацию. Естественно, процесс я блестяще выиграл (зря, что ли, изучал право в Кембридже?), еще и содрал с родича моральную компенсацию, так что, с учетом всех вымотанных нервов, вышло то на то. Вообще история предурацкая, потому что отец-нотариус составил документы безукоризненно, не оставив Алистеру ни шанса – мне оставалось только поднять завещание и, как заведенному, на протяжении всего заседания нудно повторять одно и то же. Покидая зал суда, прибитый Алистер сгреб меня за плечо и пообещал, что мне это припомнит. С тех пор мы с ним практически не общались.

Он затушил сигарету. С минуту молчал, и пока молчал, в комнату проникал беспрерывный шорох дождя, словно белый шум на пластинке, который звучит, когда заканчивается звуковая дорожка.

- Любое наше общение теперь завершается взаимными оскорблениями. Это позор. Мы ведь взрослые люди, а ведем себя, как... – Артур измученно потер переносицу. – Я не против поговорить с ним, готов даже закрыть глаза на все те оскорбления, которые мне пришлось выслушать от него за свою жизнь. Но это сейчас... А тогда я играл на бирже. Казино для умных. Знаешь, как оно бывает: начнешь забавы ради, а потом незаметно втянешься и уже не в состоянии прекратить. Победа над старшим братом вскружила мне голову, я вложил почти все деньги в акции. И прогорел. Так что до сих пор гашу отцовские и собственные долги да стараюсь по мере сил следить за старым разваливающимся домом.

- А что с Алистером? – тихо поинтересовался Альфред.

- Алистеру я не вернул ни пенса. Потому что так распорядился отец.

- Логично.

- Логично. Вот только Алистер так не думает. Он считает, что я не расплатился с ним из вредности, и при каждом удобном случае напоминает мне о долге, а еще, заодно, о том, что я растяпа, неудачник, псих и при всем при этом мошенник, по которому петля плачет. Я не собираюсь перед ним оправдываться, мне не за что извиняться. Все честно, но... меня это бесит по страшной силе.

Он снова умолк. Ждал, скорее всего, что ответит Альфред, а может быть, берег горло после долгого монолога. Альфред не слишком хорошо знал, что следует говорить, с ним редко откровенничали, поэтому он просто озвучил первое, что пришло на ум:

- Ты хочешь с ним помириться? Чтобы он попросил у тебя прощения?

- Наверно, – Артур пожал плечами. – Хотя, на самом деле, мне не нужны его извинения. Я просто хочу услышать от него хотя бы одно доброе слово. – Он откашлялся, старательно скрывая предательскую дрожь в голосе. – Как-то так. Ну а теперь твоя очередь.

И устремил на Альфреда свои темно-зеленые, болотистого цвета, глаза. Под этим взглядом было трудновато сосредоточиться, поэтому Альфред в ответ как-то по-глупому улыбнулся, покрутил головой, постучал по столу пальцами – в общем, совершил ряд действий, чтобы избавиться от навязчивых ассоциаций с экзаменом.

- Ну, во-первых, мое имя Альфред. Во-вторых, у меня тоже есть братья, два брата: старший и тот, что младше на каких-то десять минут, – почесав голову, объявил Альфред, не особо представляя, что выбрать из своей бурной биографии. – Мы с Мэтью близнецы, нас легко перепутать, если, разумеется, нас не знать. Он перебрался в Канаду, когда фирма, где он работал, решила расшириться и открыла филиал по другую сторону Атлантики, – так там и зацепился. А я помогал ему, потому что в то время уже давно жил за океаном. Но выросли мы все тут, рядом с Лондоном.

Он задумался, сомневаясь, что сможет верно выразить свои перепутанные мысли, но все-таки попытался:

- Артур нам больше, чем старший брат. У нас с ним разница в пятнадцать лет, так что он во многом заменил нам с Мэтью отца. Временами Артур просто невыносимый. Так не делай, туда не ходи, это не повторяй, одевайся теплее... Ты бы знал, как мне все это надоело! В восемнадцать я, наконец, не выдержал и сбежал от него подальше – в Америку. Сейчас у меня там маленький бизнес. – Новую паузу заполнило печенье, после чего рассказчик смог говорить уже намного свободнее. – Мы с Арти редко видимся: далеко добираться, разница во времени, да и сам твой тезка, скажу тебе честно, при близком общении дрянь еще та. Но он все равно мой брат, и я не могу не вспоминать про него хотя бы раз в месяц. Полгода назад Арт развелся со своей женой-француженкой, Фрэн, то есть Франсуазой. Она хорошая девушка, но дико взбалмошная, и в конце концов они фатально переругались. Ну, ругались-то они и раньше, с завидной регулярностью, кстати, с Артуром вообще трудно не ругаться, потому что он упертый баран, но вот теперь-то они рассорились окончательно, и красавица без объявления войны попросту свалила от этого, как она метко выразилась, несносного тирана. Подала на развод, муж был против, суд дал им срок для примирения, да все зря: Фрэнсис наотрез отказалась жить с человеком, который посадил ее в золотую клетку. Так их брак официально развалился. Артур сильно загнался из-за этого, орал, как бешеный, что она его, видите ли, предала, бросила, что он, страдалец такой, всю жизнь на нее ухлопал. Наорался всласть – и проблемы посыпались как из рога изобилия: спать ночами он больше не мог, работать не мог, даже просто сосредоточиться ни на чем не мог, заводился с пол-оборота. Врач сказал, что у него нервный срыв.

- Знакомо, – печально отозвался Артур – другой Артур, но, по иронии, с очень похожими проблемами. Альфред потупился.

- Я особо не вникал, не знаю, за ним Мэтт ухаживал, от которого мне тогда прилетела масса нудных нотаций на тему человечности и сочувствия. Но я считал, что Арт с Фрэн были одинаково виноваты в своей трагедии и вообще стоили друг друга. И что Артур получил по заслугам. И что крыша у него поехала не вчера. Я и сейчас так считаю, вот только... – он тяжело вздохнул, что было для него, человека непосредственного и, по словам его брата Мэтью, поверхностного, нехарактерно. – Иногда я думаю, что был несправедлив к Арту, – признался Альфред. – Я скучаю по нему, дураку, путь он и чертов жмот. Я не могу забыть, как впервые наблюдал у него сердечный приступ: мы с ним были в дороге и зашли в придорожную кафешку, где Артуру стало плохо. Внезапно. Он просто упал, понимаешь, побелел и, запнувшись на полуслове, рухнул как подкошенный – я едва поймал его! Девчонки за кассой в панике притащили аптечку, и пока ехала скорая (а ехала она, разумеется, не иначе как с Бетельгейзе), я держал его за руку и что-то безостановочно тараторил – сам не вспомню, что. От страха, наверное.

Пальцы Альфреда предательски дрожали, поэтому он соединил их в замок. Артур тронул его плечо, выражая поддержку, и Альфред в ответ слабо улыбнулся.

- Потом мы поехали в больницу, потом я ждал один в коридоре. Тягучая бесконечность. Я успел раз тридцать впасть в отчаяние и раз сорок мысленно взорвать эту богадельню ко всем чертям! Когда меня, наконец, пропустили к Арти, я впервые в жизни не удержался, горько разревелся у него на груди... – Альфред судорожно облизал губы, сдернул с лица очки, покрытые мелкими точками, протер их полой рубашки и водрузил на место. – Артур говорил, что я идиот – ничего нового. Рядом сидел Мэтью, который только что прикатил из города, и сконфуженно улыбался. И в тот момент меня вдруг осенило, что и Артур, и Мэтт – давно взрослые серьезные люди, а я – всего лишь малолетний придурок, за которого им обоим стыдно. Сейчас я чувствую то же самое, потому что, скорей всего, по какой-то нелепой ненормальной причине больше никогда не увижу своих братьев. Совсем.

- Не переживай раньше времени, – мудро утешил его Артур. – Давай вернемся к событиям вчерашнего вечера. Как ты здесь-то оказался?

- Да проще простого: прилетел из Америки, словил такси – и вот, – Альфред развел руками. – Я сам бы очень хотел узнать, как так получилось, что я завалился к чужому Артуру. Мы собирались устроить семейный ужин, нечто вроде трогательной встречи после долгой разлуки – дурацкая старомодная идея, но это Мэтт предложил. А я зачем-то согласился – ступил, наверное. Мэтью отписал еще три дня назад, что благополучно приземлился, мне же нужно было решить дома кучу важных дел, так что я добрался до пункта назначения лишь сегодня. Когда я приехал, было уже темно, шел проклятый английский дождь – ненавижу здешний климат после солнечной Калифорнии! Я вымок до нитки, пока поймал такси, а потом опять вымок, потому что тупой английский таксист перепутал адрес и высадил меня за три квартала от дома. Сначала я шел, потом побежал, а потом плюнул и спрятался в телефонной будке.

 - В какой будке? – резко выпрямившись, будто его прошибла молния, Артур судорожно вцепился в чашку с чаем, пролив тем самым ее содержимое себе на брюки, но почему-то даже не обратил внимания на эту оказию. Его зрачки пугающе расширились, кровь ударила в голову. Альфред, заметив эти неожиданные метаморфозы, на всякий случай отодвинулся.

- Да не помню, в красной такой, – он поежился. – Какая разница?

- Никакой, – сглотнув, Артур пытался восстановить дыхание. – Продолжай.

- Ну... в общем, как я и сказал, я скрылся от дождя в телефонной будке, – растерянно повторил американец, прикидывая, как спастись, если сумасшедший вдруг набросится на него. – Зачем это старье вообще осталось на улицах в наш век? Ему место на свалке, – наигранно грубо заявил он. – Но, правда, на сей раз ржавая коробка сослужила мне хорошую службу, потому что за ней из неба лилась просто стена сплошного дождя – ни хрена не видно. Я стоял под тонкой жестяной крышей, маясь со скуки, рисовал рожицы на стекле. Вскоре ливень чуть-чуть утих, и мне удалось выскользнуть наружу, но через пару минут небо опять прорвало... Так я и очутился на пороге твоего дома, Арт. Дальше ты знаешь.

- Знаю, – согласился хозяин дома, лихорадочные мысли которого за все то время, пока Альфред говорил, успели совершить несколько кругов вокруг животрепещущего образа красной будки. – Расскажи еще про тот таксофон, – попросил Артур, откашлявшись и стукнув себя кулаком в грудь, словно старался выбить нечто из легких. – Пожалуйста.

С ним что-то происходило. Что-то страшное, ненормальное, на грани срыва. Он то краснел, то бледнел, то ставил чашку на стол, то снова хватал ее, его колотило, руки дрожали, как у припадочного. Взгляд его стал мутным, но в глубине широких зрачков, наоборот, зажглась устрашающая искра безумия – казалось, Артур еле держится, чтобы не подпрыгнуть, как ошпаренный, взвыть, пробежаться по потолку... Альфред наблюдал за этим во все глаза и понимал, что все полетело к черту.

- Тише, Артур, все хорошо, – пробормотал Альфред, боязливо тронув костлявое плечо англичанина. – Все в порядке. Где твои таблетки? Неотложку вызвать? Я сейчас, я...

- Н-не надо, – Кёркленд отрицательно мотнул головой, но вдруг дернулся, прошипев: – Т-ты не существуешь, – и криво, отвратительно ухмыльнулся. – Ты г-гал-люцинация.

- Докатились, – охнув, Альфред тихо выругался. Замечательно. Зашибись как, твою мать, расчудесно! Мало ему было собственной прогулки в потусторонний мир, так еще и эпизод острого психоза заботливо подогнали. Круто! Спасибо за заботу, там, наверху! Оставалось купить попкорн. Вот только смотреть новое шоу Альфреду отнюдь не хотелось: не осталось на это ни сил, ни желания. И он, мысленно капитулируя, миролюбиво предложил: – Слушай, друг, давай ты примешь свои колеса и отправишься спать, лады? Спасибо за все. Я погнал в аэропорт, если тебе правда не нужна моя помощь и ты сам справишься со своими глюками.

Он бочком выбрался из-за стола и поспешил к двери, по пути с горечью вспомнив, что одет в чужую одежду, а его родные шмотки еще не высохли.

 - Подожди, – сморгнув и словно очухавшись, хозяин дома попытался остановить своего улепетывающего гостя. – Прости. Это нервное.

Альфред обернулся. Артур маячил в дверях гостиной, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Под его глазами залегли тени, еще страшнее, чем прежде, он был лохматый и сонный, да и весь вид его отныне напоминал тронутый разложеньем труп. Труп с пустой чашкой чаю. Петли на шее не хватает – и готова инсталляция к Хэллоуину.

- О’кей. Я так и понял. Иди спать, тебе завтра на работу. – Альфред твердо решил уйти, и его останавливало лишь плачевное состояние кроссовок: лужа под ними натекла размером с Атлантический океан и бессовестно устремилась в кухню.

- Расскажи про тот автомат, – хрипло напомнил ходячий труп, заставив гостя выпалить:

- Да нечего тут рассказывать, автомат как автомат, сломанный! Хватит уже, Артур, достал!

- А что ты там делал? Просто постоял? – продолжал допытываться психопат, не замечая чужого сопротивления и настойчиво ведя Альфреда за локоть обратно в комнату. Усадив его снова за стол, он устроился напротив, подавшись вперед и подперев рукой щеку.

- Ну да, – Альфред устало кивнул. Ничего, судя по всему, не поделаешь. Куда попрешься на ночь глядя в чужом шмотье? – Там на стенке еще аппарат висел, кнопочный, – вспомнилось ему ненароком. – Я от нечего делать потыкал в него...

- И что ты натыкал? – Артур напрягся.

- Хрен меня знает, так просто тыкал, – буркнул Альфред, внутренне сжимаясь в ожидании новой волны артурской истерики. – Ты чего, а? Я же уже все рассказал.

- Не бери в голову, – Артур вежливо улыбнулся. К счастью, он возвращался в стабильное состояние и уже не считал своего собеседника галлюцинацией. Его взгляд прояснился, руки больше так не тряслись, да и к лицу постепенно возвращался румянец. – Я не хотел пугать тебя, просто... Будка, пускай и красная, а не синяя, пускай и телефонная, а не полицейская... искривление пространства-времени, множественность миров, теория струн... Кажется, я нашел разгадку, – тряхнув головой, сообщил он торжественно.

Их глаза встретились, и какое-то время в комнате снова слышался только белый шум бесконечного дождя. Тянулись секунды, зеленые глаза Кёркленда буравили в мозгу визави борозду за бороздой, чтобы на эту плодородную почву щедро бросить семена бредовой идеи. А вскоре она взрастет, заколосится...

- «ТАРДИС», – глухо проронил Альфред.

- «ТАРДИС». В яблочко! – просиял Артур, вовремя уклонившись, чтоб не получить в лоб, и заразительно, звонко рассмеялся.

- Да пошел ты в задницу со своим сериалом! – возмущенно процедил американец, пошатываясь от выпитого, вылез из-под стола и потер ушибленную коленку: пытаясь достать Артура, он с размаху шандарахнулся о паркет. – Ты что, хочешь сказать...

- Я хочу сказать, что, принимая во внимание последние разработки теоретической физики, мы с тобой можем оказаться жителями разных вселенных, – протараторил Кёркленд так спешно, будто бы боялся, что его доводы не станут выслушивать. – С этим допущением все становится на свои места: и я, и ты, и наши разные братья.

- Но ведь это фантастика! Вымысел! Сценарий фильма! – крикнул пораженный Альфред.

- И? Кто возьмется утверждать, что наша жизнь не сценарий фильма? – ловко парировал Артур. – Третьесортного фильма, кстати говоря, я бы и двух звезд ему не поставил.

Он хмыкнул, сложив на груди руки с видом победителя. Альфред, не зная, что и ответить на такое бредовое суждение, только потрясенно промямлил:

- Святой «Марвел». Артур, ты с ума сошел. Выпей успокоительного.

- И ты туда же, – Артур театрально возвел очи небу. – Почему как только я смею высказать  предположение, что в этом мире не все так просто, как всем вам кажется, меня тут же хотят привязать к кровати и накачать снотворным? – это был риторический вопрос, так что Артур не ждал реакции и резонно подытожил: – Во всяком случае, моя версия куда правдоподобней твоей теории о двойниках по имени Артур Кёркленд.

Собрав со стола посуда, он молча отнес ее в кухню и, воротившись, предложил гостю пойти наконец-то спать, а утром навестить ту подозрительную телефонную будку.

- Войдешь туда снова, что-нибудь наугад понажимаешь, выйдешь и вернешься сюда, – распорядился Кёркленд. – Если ничего не изменится, и ты не окажешься там, где должен быть, иди в дом и жди меня с работы. Ключи под правым горшком со щербинкой. Когда я приеду, мы вместе, под руку, отправимся в психлечебницу. У меня все.

На том и разошлись.

***

Спал Альфред на удивление после всего пережитого как убитый, но утром, встретив на кухне Артура-который-не-его-Артур, приуныл. Значит, не приснилось.

Немного сонный британец мирно колдовал над плитой, мурлыча себе под нос лирическую песенку из репертуара «Битлз». Пол в кухне блестел: вчерашний потоп был старательно ликвидирован. На плите что-то с одной стороны варилось, а с другой – жарилось, деловито скворча. Рядом весело булькал чайник, и пухлый заварник косился на коллегу так, словно подозревал, что сегодня в него бросят совсем не английский чай. Услышав шаги, Артур обернулся.

- Доброе утро, – поздоровался он. Под глазами у него после короткого сна залегли мешки, но Артур держался бодро и уже успел переодеться к завтраку: на нем были простые серые брюки и светлая рубашка с подкатанными рукавами. Как сослепу показалось Альфреду, который все еще тер не желавшие разлипаться веки, на правом предплечье англичанина темнела, уходя по рукав, довольно крупная витиеватая надпись, правда, какая именно, он так и не разобрал. – Как спалось?

- Отлично, – ответил Альфред, подняв вверх большой палец.

Артур кивнул и выставил на стол чашки. Он не спешил: он привык вставать рано, чтобы неторопливо позавтракать, почитать газету, и выходить из дома заранее, чтобы по пути в Сити заглянуть в любимую кофейню за чаем или коробкой печенья для коллег. Он был предельно аккуратным человеком – от салонного маникюра на руках и модельной стрижки до тщательной проработки любого своего образа, даже когда собирался не на королевскую аудиенцию, а на воскресную прогулку. Он был пунктуальным и мелочным до занудства, чертовски элегантным и жутко требовательным, что читалось в каждом его жесте, в каждой черте. Альфред заметил, что для его Артура характерны, в принципе, те же привычки, но прогнал эти мысли, как только понял, что обманывает себя. Он попросту хотел, чтобы этот Артур был тем, вот и все. Ему стало грустно. Он скучал по своей прошлой жизни, отчаянно не желая думать, что больше к ней не вернется. Традиционный английский завтрак был традиционно тухлым, и Альфред не стал скрывать, что ни овсянка, ни яичница с беконом, ни сандвичи его не порадовали.

- Знаешь, что я думаю? – проронил Артур, намазывая на тост чуть-чуть вишневого джема и пододвигая поближе чашку, где плавали листья с лимонной долькой. Альфред без аппетита жевал свой подсушенный тост. – Что тебе следует помириться со своим братом. Когда вы снова увидитесь. – В отличие от Альфреда, Артур, как каждый помешанный, свято верил в свою идею. Отхлебнув из чашки, он с деликатным стуком вернул ее на плоское ажурное блюдце и пояснил озвученную мысль: – Каким бы он ни был мудаком, он все равно твой близкий человек, а помнить, что вы родные, – самое главное в нашей нелепой жизни. Он сейчас наверняка беспокоится о тебе. – И, чуть помявшись, прибавил: – Я бы беспокоился.

Резко поднявшись из-за стола, он направился мыть и расставлять по полкам посуду, за работой скрывая нервную дрожь в руках, как если бы боялся показаться слабым или безвольным. Сентиментальный старик, проникшийся к незнакомцу почти отцовской привязанностью – звучит глупо. Артур знал это, но сама идея стать для кого-то старшим товарищем вместо того, чтобы привычно смотреть на остальных снизу вверх, увлекла его. Он быстро переоделся в офисную одежду – типичные для клерка из Сити темно-синие узкие брюки в еле приметную полоску, пиджак, сорочка с воротничком под горло, галстук, туфли, пальто и извечный черный зонт-трость. Зажав под мышкой портфель с некими загадочными бумагами, сцапал с крючка в прихожей ключи и поторопил Альфреда: давно сменив старую артурскую одежду на родные просушенные вещи, тот с интересом изучал в зеркале собственную физиономию.

Как ни странно, но телефонную будку они отыскали быстро – американец сразу узнал ее, стоило ей только появиться за первым же поворотом. Высадив Альфреда, Артур опустил стекло и сообщил, с напускным равнодушием побарабанив пальцами по кожаной обшивке руля, что искренне надеется на благополучное осуществление их плана.

- Прощай. Не поминай лихом, – сказал он просто, а когда Ал махнул ему на прощанье, бросил за плечо: – Привет Артуру.

Альфред долго смотрел, как серый «Форд-Фиеста» разворачивается и уносится прочь по мостовой, рассекая океаническую лужу. Интересно, увидятся ли они когда-нибудь снова? Было бы неплохо. Они вроде как подружились.

Вздохнув, американец медленно шагнул в телефонную будку и бездумно потыкал в кнопки со стертыми цифрами на сломанном таксофоне, ни на что особо не рассчитывая и – главное – не думая, насколько бессмысленна эта затея. Он искренне хотел верить в фантастическую теорию Артура, но скептик в нем орал благим матом, и с ним никто бы не справился. Мысли свои Альфред направил на братьев – все лучше, чем теряться в догадках: получится – не получится...

Выйдя из будки, он увидел: не получилось. Вокруг ничего совершенно не изменилось, так что, сплюнув, ругнувшись да понурившись, он поплелся назад к дому, приютившему его накануне. Перспектива провести свои лучшие годы в психушке Альфреда, конечно же, не прельщала, но другого выхода, судя по всему, не оставалось. Что ж... Может, ему повезет заполучить Артура в качестве соседа по палате? Хотя бы неплохая компания.

Возле калитки он остановился. Дом за ней сейчас, погожим солнечным утром, совсем не казался мрачным и насупленным, как вчера. Скорее наоборот. На крыше весело блестели сырые пятна, мокрые золотые листья деревьев и алые – плюща, плотно увивавшего стены, ярко сияли среди еще сытой зелени, сам же двор походил на совершенно мирное лесное болото, из которого, как в мультике, тут и там высовывались макушки садовых гномов. Альфред захотел отыскать упавшего гнома-старика, помочь ему подняться, но не нашел его – наверно, Артур перед тем, как выкатить машину из-под навеса, вернул гнома на законное место. Впрочем, при всей внешней обыкновенности что-то в доме как будто бы неуловимо поменялось, показавшись Альфреду каким-то другим, каким-то знакомым... и скоро он понял, что дело не в одной лишь погоде.

Догадка едва мелькнула в сознании, а Ал уже мчался прыжками через двор. Его бросило в жар, когда он на всякий случай пошарил под правым горшком со щербинкой – пусто. Пусто, твою мать!! Или Артур забыл положить ключи?.. Нет, быть такого не может!

Он буквально взлетел вверх по ступенькам, занес руку, чтобы постучать, опустил, снова поднял. Наконец, собравшись с духом, все-таки стукнул, но вышло слабо, поэтому он постучал еще, уже громче, увереннее, и отдернул руку, словно обжегшись. Тишина, если не брать в расчет собственного скачущего по углям пульса, оглушила Альфреда, но сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в горле и собравшись, похоже, через него и выскочить. Кажется, прошла вечность, прежде чем Ал услышал шаги.

Дверь открылась с привычным скрипом – и через секунду Альфред уже рыдал на груди у Артура, воя от радости и крепко сжимая брата в объятьях.

- Я ДОМА! Боже, я дома!! – орал Альфред, не обращая никакого внимания на то, что Артур безуспешно пытается выбраться из его стальной хватки.

Это был Его Артур, и не только потому что он обещал взять отпуск и ждать их дома, не только потому что за его плечом маячил растерянный Мэтт, обрадованно пробормотавший «Альфи», а хотя бы просто потому, что Альфред чувствовал... нет, он знал, что это именно тот Артур, который был ему нужен, тот самый, свой. Хриплое и до боли родное «отпусти меня, придурок» заставило Альфреда зарыдать пуще прежнего и пуще прежнего сжать объятья.

Артур освободился с большим трудом и тотчас же с размаху влепил Альфреду увесистый подзатыльник – так, что едва не сшиб Альфреда с ног. Скорее от неожиданности, чем от боли тот ойкнул, но сразу расплылся в идиотской счастливейшей улыбке, признав своего дорогого Арта. И его тяжелую руку.

- Где тебя носит, олух?! – схватив брата за грудки, старший как следует встряхнул его. Разница в росте с давно переросшими Артура близнецами самого Артура, кажется, совсем не смущала. Он знал, что был, есть и будет для них авторитетом, и не надо тут. – Куда ты делся? – прорычал Артур в невинно улыбающуюся мордаху и, не церемонясь, принялся распекать нерадивого родственничка: – Я чуть, кровавый ад, инфаркт не схватил! Почему у тебя, твою мать, телефон отключен? Что ты творишь, сраный эгоист?!

- Арти, пожалуйста, успокойся, тебе вредно так нервничать, – Мэтью бросился на выручку близнецу, как делал уже тысячу раз, приняв на себя эту ношу еще где-то в младенчестве. – Главное, что он жив и здоров.

- «Жив и здоров»? – взревел Артур. – Да я готов собственноручно это исправить и живьем закопать этого идиота на заднем дворе! – бушевал Кёркленд-старший, едва держась, чтобы не навалять великовозрастному мальчишке. – Он вообще в курсе, какую ночь нам устроил? – И, прожигая взглядом дыру в притихшем виновнике, гневно перечислил: – Мы подняли на уши полицию, обзвонили больницы, приюты, морги. А ты как сквозь землю провалился!

Лишь немного погодя, отдышавшись и уже не испытывая острого желания размазать младшего по стене, Артур с горечью пояснил:

- Ты должен был прилететь еще вчера вечером, но мы так тебя и не дождались. Если что-то случилось, ты мог бы позвонить нам. Камеры наблюдения на аэровокзале словили тебя в последний раз, когда ты вышел на шоссе, поймал такси и исчез. Автостопом по галактике поехал, наверно, – Артур измученно усмехнулся да потрепал Ала по волосам. То был хороший знак – к Артуру возвращалось привычное остроумие. Его темно-зеленые глаза теперь смотрели внимательно, в них читались искренние озадаченность и забота, правда, до Альфреда, все еще переполненного щенячьей радостью, смысл чужих слов пока плохо доходил. Артур нахмурился, почесав голову. – Я должен связаться с полицией, чтобы они отпустили того таксиста, – напомнил он сам себе.

- Где ты был, Ал? – негромко спросил Мэтью, положив ладонь на плечо Альфреда. Тот в ответ шмыгнул носом.

- Потом объясню, – выдохнул он с улыбкой и, сделав шаг, вдруг без спроса и, невзирая на вялое сопротивление Артура, обнял за плечи обоих братьев. Он был счастлив – здесь и сейчас, с ними рядом, чувствуя их тепло и слушая родные голоса. И совсем не важно, что они ему говорили. Потом. Все потом. Теперь он наконец-то вернулся в свой мир, где ему нашлось место. – Спасибо, Вселенная, – тихо-тихо прошептал Альфред, подняв глаза на небо: он знал, что его услышали.

***

По пути с работы домой Артур невольно думал о своем несуразном новом знакомом. Дела весь день не давали ему вернуться к этой проблеме, но в дороге, оставшись наедине с самим собой, он, наконец, предался размышлениям. Интересно, обнаружит ли он дома Альфреда? И сможет ли с той же легкостью осуществить свое обещание с больницей, как намеревался сделать вчера? Конечно, Артур не слишком-то верил в чудеса, скорее он бы поверил в чужой психоз или в свое осеннее обострение, может статься даже, что никакого Альфреда на самом деле вообще не существовало, а ночные приключения сочинило больное воображение Артура, но чем черт не шутит? В скучной жизни мистера Кёркленда так не хватало хотя бы капельки волшебства.

Припарковавшись, Артур прошелся по подсохшей дорожке к крыльцу и на всякий случай, почти автоматически, проверил заветный правый горшок. Ключи лежали на своем месте. Слабая догадка Артура подтвердилась, когда он вошел в пустой дом. Что ж, одно из двух: или чокнутый американец действительно вернулся в свое измерение, или его обнаружили родственники и передали на попечение врачей. И тот, и другой вариант звучали неплохо. «Вот и славно», – решил Артур, с облегчением понимая, что в больницу он пока может не спешить.

Он переоделся, поставил разогреваться чайник и уже собирался машинально потянуться за коробкой любимого «Эрл Грея», как вспомнил, что утром, ровно после звонка будильника, его мобильный телефон благополучно разрядился. Артур хотел зарядить его в офисе, но забегался, заработался, а гаджет так и пролежал весь день выключенным. Пока грелся чайник, Артур заглянул в комнату, воткнул в розетку зарядное устройство и... поморщился от долгого пронзительного трезвона, возвещавшего о пропущенных звонках.

Дилан завалил его лавиной коротких сообщений с двумя вопросами: «где ты?» и «что случилось?», а Шеймус весь день бомбардировал номер Артура настойчивыми звонками. И только Алистер... Артур не успел додумать эту мысль до конца – мобильный в его руке пробила судорога, высветив на экране имя «Засранец #1». Артур сглотнул. Холод пробежал по спине, угрожая стать предвестником следующей волны паники, причем уже настоящей, но хозяин старого дома в предместье Лондона усилием воли подавил в себе малодушие и принял звонок.

- Скажи, что это ты, психопат, – приказал в динамике голос Алистера.

Артур измученно закатил глаза: начинается. Очередную головомойку от этого негодяя он бы не вытерпел, поэтому решил на сей раз не защищаться, а нападать.

- Что тебе нужно, динозавр? – спросил он натянуто и сердито.

- Что это было ночью? – игнорируя чужое настроение, вопросом на вопрос отозвался брат.

Артур вздрогнул, почувствовав, как к его щекам приливает кровь: вот еще чего не хватало, так это оправдываться! В двух словах пришествие выходца из параллельного мира не объяснишь, а объяснив, рискуешь опять угодить в психушку. Да и вообще, как-то нелепо получалось: Артур ведь ничего противозаконного не совершал, это на него, на Артура, беспричинно наехал Алистер, а стыдно теперь было Артуру почему-то.

- Если ты о вчерашнем звонке, то произошло недоразумение, – пробормотал Артур, устало потрогав переносицу. Он мысленно считал до десяти и обратно, пытался не нервничать, дышать глубже и, как там советуют психологи, заземлиться и жить в моменте. Но старший из Кёрклендов был мастером оскорблений и мог легко заткнуть за пояс любого коуча.

- Недоразумение – это твое появление на свет, – срезал Алистер. – А вчерашняя выходка тянет на принудительное лечение от алкоголизма.

- Заткнись! – не выдержал Артур. Опять. Опять, чтоб тебя черти взяли, те же набившие оскомину угрозы избавиться от него, отправив лечиться, и прозрачный намек на то, что в их семье Артур – нежеланный сын, – он зверски устал от них! Доморощенный садист намеренно бил по больному, причем без прелюдий, лишая соперника воли. Прекрасная тактика, твою мать! Нет, Артур не мог и не хотел проигрывать ему снова. Крепко сжав телефон, весь дрожа от негодования, готовый наброситься на невидимого собеседника и придушить его, он сам не осознал, когда перешел на крик. – Заткнись сейчас же! С меня хватит, кровавый ад!! Ты всю жизнь меня морально насиловал, ты мразь, Алистер, урод конченый, я ненавижу тебя!

- Стихни, придурок, – слегка опешила трубка. – Что тебя, чучело ты чумное, возбудило?

- Он еще спрашивает! – фыркнул взбешенный Артур. – Да хватит, я уже понял, зачем ты опять меня достаешь! Я в курсе: я неудачник, кретин, несносный младший брат, источник проблем и заноза в заднице. Можешь не напрягаться, выдумывая, как еще обозвать меня. Ты сделал свое грязное дело. Вали к чертям!

Артур зажал ладонью сам себе рот, чтобы не зарыдать. Секунд десять на другом конце беспроводной связи угрюмо молчали, а когда разъяренный Артур уже собрался завершить дурацкий разговор, Алистер отчетливо проронил:

- Послушай меня, Артур. Пожалуйста.

У младшего Кёркленда подкосились ноги. Чтобы не упасть, он схватился за стоявшее рядом кресло и тяжко повалился в него, подперев рукой гудящую голову. Сложно сказать, что сильней поразило Артура: что нахал произнес «пожалуйста» или что впервые за черт знает сколько лет назвал его полным именем, а не «дохляк», «мелочь» или «эй ты».

- Я буду краток, – пообещал Алистер. – Во-первых, если это я так называл тебя, то знай, что это мудячее вранье. Во-вторых, я звоню тебе, потому что ты мне важен, а важен ты мне не только потому, что ты мой младший брат. И в-третьих, – он вдохнул, взяв паузу, прежде чем сообщить, пожалуй, главную новость дня: – Я за твоей дверью.

Артура вынесло из кресла, он отшвырнул телефон, не задумываясь, как там зарядка, и опрометью бросился в прихожую. Потрясенный, настежь распахнул дверь, чтобы тут же, без промедления крепко обнять этого родного засранца, зарывшись в его поношенный, насквозь пропахший сигаретами шарф. Долго, очень долго они так и стояли на пороге обнявшись, не в состоянии говорить. С улицы ощутимо тянуло сырой прохладой, и слабый здоровьем Артур в одной рубашке мог с легкостью простудиться, но сейчас ему было не до подобных размышлений. С величайшим трудом и далеко не сразу он все же сообразил, что делает, пригласил брата в дом и захлопнул входную дверь, перекрыв тем самым холодное дыхание осени.

Алистер улыбался, но как-то непривычно – виновато, что ли? Устраивая на вешалке пальто, он дважды промазал мимо крючка, посмеявшись над своей неуклюжестью. Его пальцы дрожали, да что там – он сам дрожал, точно ему за шиворот вылили ведро ледяной воды! В нем как будто куда-то вмиг пропали и его извечная заносчивость, и агрессивная уверенность в собственных силах, и желание снести все и вся на пути к поставленной цели. Артур смотрел на брата и не узнавал его, не мог соотнести нормальное беспокойство за близких со страшным, жестоким человеком, которого всю жизнь играл Алистер Кёркленд.

- Я плохо спал эту ночь, – сознался Алистер, заметив, что его раскусили.

- Я тоже, – кивнул Артур.

- По тебе видно, – хмыкнув, Алистер развязно пихнул Артура в грудь, правда, сразу исправившись: – Ладно, не обижайся, – но Артур только миролюбиво улыбнулся.

- На правду не обижаются, – заметил он, взглянув на брата так, что тот, уловив, в чем соль резонного замечания, тоже разулыбался.

- И то верно. Но я как бы совсем другое хотел сказать.

Сделав глубокий вдох, он вобрал в легкие воздух и произнес – вернее, они произнесли это вместе с Артуром, в один голос:

- Прости меня.

И рассмеялись, тотчас, боясь испортить момент, вцепившись друг в друга да обменявшись братскими оплеухами. Лишь после бурной дружеской потасовки, в ходе которой родичи с нескрываемым наслаждением покатали один другого по полу, хорошенько обваляв в пыли веков, бережно хранимой Артуром в родительском доме, Алистер, переведя дух, соизволил объяснить, как было дело. Вчера после нелепого ночного звонка он сперва разозлился, но утром до него, дурака, дошло, что самый мелкий брат подобную дичь не творит, а значит, у мелкого могут быть проблемы, так что он поехал в аэропорт и прилетел первым же рейсом Эдинбург-Лондон, на который только сумел достать билет.

- Я просто хотел увидеть тебя, Арт. Убедиться, что все в порядке.

Артур вздохнул. Все же зря он плохо думал про Алистера: не такой уж Кёркленд-старший и эгоист, несмотря ни на что он переживал за него, пусть даже и не умел выражать свои переживания экологичней.

- Я чертовски рад, что ты жив, – подытожил Алистер, потрепав брата по плечу. – Я за тебя... ты знаешь. А вдруг твой собутыльник что-нибудь с тобой сделал?

На лице Артура появилась печальная улыбка: каким-то до боли знакомым тоном произнес эти слова старший брат. Словно из другой жизни – той, где еще не было ни завещания, ни суда, ни взаимных взрослых претензий. Где Ал действительно был готов набить морду любому, кто обидит его младших, в том числе Артура. Особенно – Артура. В школе каждый отпетый хулиган знал, что с Кёрклендами лучше не связываться: зацепишь одного – появятся еще трое. И хотя самые хитрые из обидчиков Артура также знали, что гордость не позволит ему нажаловаться братьям, и регулярно задирали его, каким-то чудом Алистер или Шеймус всегда догадывались, что стряслось, и шли разбираться. «Навалять врагу – дело чести. А враг моего брата – мой враг», – говаривал Алистер, и вскоре этот красивый почти что рыцарский принцип вошел в негласный кодекс Кёрклендов, который все четверо свято чтили.

С годами Артур привык, что братья всегда его защищают, и принимал как должное, что дома они и ругались, и дрались, и могли в открытую презирать друг друга, но перед чужими превращались в сплоченную банду – единый организм, где у каждого своя роль и все беспрекословно слушаются главаря Алистера. Лидера, вернее. «Мы – семья, – любил торжественно повторять лидер. – Это как клятва на крови, только хуже». Артур чертовски гордился их альянсом. Он и сам бесстрашно вступался за любого из них даже перед взрослыми, что, конечно, в семье ценилось. И даже от родителей прилетало практически всегда сразу всей четверке: виновнику – за содеянное, остальным – за соучастие, потому что выяснить, чья же это была идея, из путаных показаний было практически невозможно. «Группа лиц, совершивших злодеяние», – называл их тогда отец-нотариус, готовя ремень, чтобы всыпать сыновьям, как обычно, по порядку рождения. Намучился же он с ними, бедный: нелегко растить четырех мальчишек, особенно если у них такая небольшая разбежка в возрасте и мафиозное единение. Как давно это было. А потом почетная миссия присматривать за ними, за этими взрослыми детьми, досталась Алистеру, и тот до сих пор безропотно нес свой крест: что ж поделать, если Шеймус – распиздяй, Дилан без волшебного пенделя решений не принимает, а Артур вообще уверовал, что мир вращается лишь вокруг его сраной персоны? Куда им, ротозеям, без опытного товарища? Кто-то должен быть главным.

- Не волнуйся, твой младший уже способен сам постоять за себя, – заверил брата Артур.

Алистер одобрительно кивнул, постучал пальцем по виску[2].

- Как знаешь. – Он пошарил по карманам, будто искал сигареты, но остановился, заметив, что грустно-задумчивое выражение лица Артура сменилось озадаченным. – Что с тобой?

Артур опустил голову. После признаний Алистера и разбуженных детских воспоминаний он вспомнил, что наговорил брату по телефону, почувствовав себя последней сволочью. Ему стало совестно. И его тихая просьба прозвучала как приговор:

- Дай мне по шее, Алистер.

- За что? – так же тихо уточнил родственник.

- Я не перезвонил тебе. Я даже не подумал, что ты можешь переживать за меня после всего, что произошло между нами. Я решил, что ты мне больше не брат.

Неловкую паузу заполнил осторожный шум дождя: пока они беседовали, солнце скрылось за тучами, стало накрапывать, сначала чуть-чуть, но затем сильнее и сильнее.

- Ну, если ты сам просишь... – протянул Алистер, примерившись к затылку Артура, чтобы в точности попасть куда нужно, и размахнулся. Артур даже не пикнул, когда на его шею обрушился тяжелый удар, а в голове зазвенело, как в посудной лавке, куда, разбив витрину, врезался дилижанс. – Лучше? – осведомился Алистер. Его слова дошли до слуха Артура словно через вату: звон в ушах все еще не затих.

- Лучше, – выдохнул младший из Кёрклендов. Физическая боль хоть немного перекрыла душевную – Артур знал, что проверенное средство не подведет: много раз он спасался так от того ада, что творился в его душе, и хотя расчесанные до крови руки не решали проблем, самому Артуру обычно становилось пусть немного, но легче. Почесав гудящий затылок, он огляделся и, почему-то только сейчас обратив внимание, что они по-прежнему сидят на полу растрепанные и чумазые, смущенно заметил: – Вот что мы творим? Что бы подумала Вилма, если б увидела нас сейчас?

- Она бы бросилась спасать своего любимого дядю Артура, – рассмеялся Алистер: его дочь вступала в период юности и вздыхала не только по любимым исполнителям и киногероям, но и по старшим родственникам, которыми всю жизнь восхищалась, то и дело напоминая папе, что в прежние времена их с Артуром могли бы и повенчать. – Ты ее идеал. Мужчина, за которого она хочет выйти замуж.

- Бедная девочка. Какой чудовищный мезальянс, – Артур театрально приподнял брови.

- И инцест, – добавил Алистер, пригрозив Артуру кулаком: – Смотри у меня!

- Слово джентльмена, – заверил Артур, приложив к груди руку.

Алистер поднялся с пола, помог сделать то же самое Артуру, отряхнулся и обернулся в поисках чего-то, судя по всему, крайне важного.

- Думаю, пора выпить, – резонно сообщил он.

- А выпить нечего, – сконфуженно пробормотал Артур, вспомнив, что последнюю бутылку джина они с Альфредом вчера благополучно оприходовали. Но Алистер его не слушал и уже шагал в прихожую.

- Как так «нечего»? – бодро спросил житель славного города Эдинбурга, жестом фокусника извлекая из внутреннего кармана своего пальто, висевшего на вешалке, плоскую фляжку с виски. – Разве что маловато: сколько смог довезти. Невежливо же в гости и без гостинца. Восемнадцатилетний «Chivas Regal»[3], прошу. – Он торжественно вручил свой презент Артуру, который с недоверием открутил крышку и понюхал содержимое загадочного сосуда. – Да не вру я! – возмутился Алистер. – Это тебе раны промыть.

- Душевные, – Артур очаровательно улыбнулся, возвращая флягу. – Прекрасно, сделаю нам чай. Ты ужинал? Я тоже нет.

В кухне, насыпав, наконец-то в заждавшийся чайник чаю и вытащив из холодильника увесистый пластиковый бокс, младший из братьев деловито осведомился:

- Присоединишься? Придется, правда, немного подождать.

- А что у тебя на ужин? – донеслось из комнаты. – Надеюсь, не твой новый кулинарный шедевр, как в прошлый раз?

- Нет, – мрачно сказал Артур. – Я купил это уже готовое в супермаркете. Только разогрею.

- Ну, тогда у меня есть шанс остаться в живых.

Алистер с любопытством пробежался взглядом по многочисленным полкам в гостиной, уставленным книгами и всякими мелочами вроде скульптурок, подсвечников и миниатюр: здесь собралось немало весьма занимательных вещиц, часть которых наверняка обладала определенной материальной ценностью, если отнести их, скажем, в ломбард. Правда, Артур в таком случае устроил бы из-за пропажи его прелести форменный скандал с обещанием заложить самого нерадивого родственника... Иногда шотландцу казалось, что брат слишком сильно привязан к вещам. Больше, чем к людям. Взгляд Алистера лениво скользил по корешкам книг, пока внезапно не замер: кое-что совершенно не интересное для антиквара, в простой деревянной рамке, зацепило его внимание. Взяв с полки фотографию, он светло улыбнулся. Надо же. Артур все еще хранит ее здесь, на видном месте – не выбросил, не сжег в камине и даже не бросил в ящик стола под пачку старых квитанций. Скучает, наверно, но не сознается же, упрямец.

Артур возник за его плечом бесшумно, как привидение: старший брат вздрогнул, услышав разочарованное «а, вот что ты делаешь».

- Какие-то мы все смурные тут, – сказал Алистер, словно искал оправдание проявленному интересу. – Нужно перефоткаться, чтобы все улыбались, а то как неродные, – он почесал вихор на макушке, тщетно пытаясь его пригладить. – Будто мы вот-вот подеремся и ждем только, когда фотограф свалит в закат.

Артур прищурился, размышляя, насколько идея «чтобы все улыбались» в их случае вообще осуществима, и, зевнув, предположил:

- Судя по нашим сердитым рожам, ты опять ляпнул про меня что-то гадкое, я обиделся, а Дил рассердился, потому что мы снова поругались. Ничего нового.

- Верно. А ирландский дуралей надулся чего?

- Не знаю, – Артур пожал плечами. – Может, ему просто ботинки жмут.

Обменявшись многозначительными взглядами, браться расхохотались, но почти сразу же и опомнились. Алистер пихнул Артура в бок.

- Выключи жратву, рукожоп, опять спалишь полдома нахрен!!

К счастью, жуткий прогноз не сбылся. И совсем скоро, успокоившись и расслабившись с помощью по-братски приконченной фляги, они оба сидели за столом, наслаждаясь горячей пищей. По жилам растекалось тепло благородного напитка. Разговор сам собой перенесся в прошлое, как часто бывает, когда после долгой разлуки встречаются друзья детства – и, обсудив давно забытые забавные детали их общей биографии, традиционно начинающиеся с фразы «а помнишь», они незаметно коснулись того, о чем еще утром вряд ли могли бы нормально поговорить.

- Ты всегда был примером для меня, Ал, – признался Артур, глядя в опустевшую чашку, на дне которой еще покачивались в остатках чая кусочки резаных листьев. – Конечно, вы все втроем оказали на меня колоссальное влияние, скажу больше: я не стал бы собой, если бы не Дилан с Шеймусом. Я равнялся на них, но ты был старше всех нас и представлялся мне вообще каким-то недосягаемым. Я никогда не говорил тебе, но я восхищался тобой – твоей храбростью, уверенностью, умением добиваться своего, даже если все вокруг против.

- Это называется слабоумие и отвага, – отмахнулся Алистер. – Ничего хорошего.

- А разве хочется подражать хорошему? – Артур сощурился. – Я мечтал стать таким, как ты. И даже втайне надеялся, что ты возьмешь меня в «Грехи молодости», хотя и заранее знал, что ты скажешь, если я попрошу, – он многозначительно дернул руку с отставленным большим пальцем за плечо. Алистер поджал губы. Вот как объяснить зацикленному на собственной персоне упрямцу, что увозить от мамы ее любимца было чересчур жестоко, что отец за такое проклял бы их обоих, что Шеймус бы смертельно обиделся... Да и вообще, никто не стал бы нянькаться с несовершеннолетним и не подписал бы с ними контракт. На душе у Алистера стало гадко, словно это произошло вчера, а не осталось в далеком прошлом. Поковырялись, называется. Какие еще, интересно, не истлевшие мощи будут вытащены на свет божий за этот вечер? У Артура скелетов в шкафу на четверых Кёрклендов припасено, и все – ты гляди ж! – как новенькие.

- Я думал, ты такое не слушаешь, – отозвался Алистер. Приняв немое предложение Артура, он вытащил из любезно протянутой пачки сигарету и с наслаждением затянулся. Затем, в свою очередь, угостив брата зажигалкой, оценивающе воззрился на него, словно собирался выяснить, насколько изменились его музыкальные пристрастия.

- Сейчас уже нет, но тогда я был молод и глуп, – Артур элегантно и нервно выпустил дым поверх плеча собеседника. – Если хочешь знать, я ваш дебютный альбом до дыр заслушал, мог с двух нот любой трек назвать, даже самый отстойный. Хотя, – он злобно хихикнул, ухватившись за внезапную мысль, – зря я все-таки не предложил вам свои услуги. Взяли бы меня гитаристом, я нормальные песни бы написал вам взамен вашего трэшака. Может, до сих пор бы вместе играли, не распались бы, завоевали мир.

- Не с твоими нервами мир завоевывать, – пожурил его Алистер. На секунду ему вдруг подумалось, что он снова видит перед собой вопящий сверток, а вовсе не «товарища по играм и друга на всю жизнь», как всякий раз обещали взрослые, отправляясь в роддом за новым членом семьи. Артур был серьезным человеком, может, даже самым серьезным из них, что замечали с самого детства, но иногда в нем просыпалась просто невообразимая беззаботность, какая бывает только у самых младших, до ужаса избалованных детей. В эти минуты он разительно менялся, говорил совсем уж невероятные вещи, если его вовремя не остановить.

Вот и сейчас смелые слова брата растревожили воспоминания, спавшие в древней пыли долгосрочной памяти Алистера, откуда, казалось, не возвращаются. И снова, как прежде, ожили картинки из другой жизни: вот Шеймус, пронюхав, что старший увлекся музыкой, предлагает ему сколотить группу из их четверки и назвать ее дурацким имечком, где бы непременно красовалась их фамилия, а вот он наотрез отказывается, послав братьев куда подальше да в сердцах ляпнув, что они его уже задолбали, он не желает видеть их поганые рожи, и если рыжий сейчас же не заткнется, он заткнет его сам. Он не хотел орать, оно само получилось. Просто Алистеру мерещилось, будто младшие смеются над ним и его наивной мечтой... Правда, у младших на его крики уже, похоже, выработался иммунитет: на Шеймуса угрозы не действовали (и потому он еще не раз при каждом удобном случае напоминал Алистеру о своем гениальном плане), Дил воспринял новый срач отстраненно, сообщив, что его такая фигня не интересует, а Артур красноречиво промолчал: ему тоже якобы было фиолетово. Притворялся, выходит, вредина. А ведь тот же Артур, припомнил звуковик, по молодости действительно неплохие мелодии сочинял, может, стоило взять их? Вздохнув и отодвинув теперь уже никому не нужные воспоминания, Алистер вернулся к более прозаичным вещам, скажем, попытался машинально обновить свой стакан, но сумел извлечь из фляги лишь пару последних капель. Прикинувшись, что, в принципе, ждал подобного результата, он буднично подвел черту под делами давно минувших дней:

- Занимайся перевозками, Артур, у тебя это куда лучше получается.

- Перевозками... – повторил Артур, горько вздохнув и делая новую затяжку, от которой, казалось, не получил никакого удовольствия. Но он курил уже третью сигарету подряд и останавливаться на ней явно не собирался. – Вот и все, что осталось от моего блестящего будущего. А ведь на самом деле те деньги, что заплатили родители за мою учебу, вовсе не мне предназначались. Ты и Шей уступили мне дорогу, Дилан отказался от мечты, выбрав вуз попроще, чтобы я смог учиться в Кембридже – у меня ведь отличные оценки, большие планы... Я был конченым эгоистом. Я считал, что мне все должны только по праву моего гребаного рождения. Моя семья подняла меня, дала шанс, а я им не воспользовался: сдрейфил, болван, не остался в науке... Подвел вас всех.

- Никого ты не подводил, – возмутился Алистер. Ему совершенно не понравилось, куда клонит младший. Артур редко рассказывал о своих эмоциях: как и Алистер, он, вероятнее всего, попросту не всегда мог даже распознать их и уж тем более – выразить вербально. Артур был патологическим трудоголиком, выдерживал нечеловеческие нагрузки, требуя от других такого же серьезного отношения к работе, но больше всех спрашивал с себя. И он никогда не жаловался, вернее... почти никогда, потому что время от времени внутри этой стальной личности вдруг как будто что-то с хрустом ломалось – и тогда Артур становился просто невыносим.

В пассивной агрессии ему не было равных: умелый манипулятор, младший из Кёрклендов разыгрывал перед оппонентом многоходовочку, в которой каким-то чудом умудрялся свалить всю ответственность на другого и выставить себя жертвой обстоятельств. Он каялся, признавая свою вину, но сразу же требовал принять его точку зрения, пытаясь давить авторитетом и отрицая прочие пути к примирению. И вот этот вот, как сейчас, сеанс самобичевания имел целью – Алистер не сомневался – добиться от него, Алистера, росписи в своей несостоятельности как старшего брата, который недосмотрел в свое время за этим шалопаем, не уделил ему должного внимания. Алистер ненавидел такого Артура и готов был его пристукнуть.

- Не подводил? – тем временем с издевкой переспросил Артур, погружаясь все глубже в пучину своего разрушительного самокопания. – Но ведь я так ничего и не добился. В мое образование нехило вложились, но зачем? Разве стоило тратить столько денег на такое ничтожество? – он потянулся через стол, схватил руку брата чуть выше локтя и с вызовом уставился на него. – Скажи, Алистер, кто я, по-твоему, сейчас?

- Ты? Алкаш в депре, – попытался пошутить Алистер, но Артур только скривился.

- Да я не о том. Я самый обыкновенный офисный работник, каких миллионы, серая масса. Я убиваю время с девяти до шести, делая деньги из воздуха. Кому это все сдалось? Чертовы «перевозки по Британии и континентальной Европе»... Вот помру в своих цифрах за монитором – никто и не вспомнит.

Он выругался, потому что дотлевшая сигарета обожгла ему пальцы, выронил ее. Отпустив чужое плечо, хотел взять другую, потянулся к пачке, валявшейся рядом с сахарницей, но Алистер перехватил его руку, ощутимо придавив к столу, и взглядом приказал завязывать с дурным делом. Артур не сопротивлялся. Он знал, что его нужно иногда останавливать.

- Хорош ныть, – сказал ему Алистер.

Артур вспыхнул, словно эта простая фраза выдернула его из вязкого ночного кошмара.

- Я не ною! – по-детски запротестовал он. Тяжелая ладонь брата по-прежнему покоилась поверх его кисти и сжала пальцы, уловив, что та пытается вырваться.

- Ноешь. И требуешь внимания, как будто тебе пять лет и ты впервые пришел со школы, – Алистер хмыкнул, причем удивительно спокойно, особенно если учитывать, что еще пару минут назад мечтал заткнуть Артура более безжалостным способом. – Все должны всё бросить, носить тебя на руках и решать твои сраные проблемы. Арт, ты со стороны себя давно видел? Самому-то не стыдно?

- Ты кретин, Алистер, – обиженно буркнул Артур.

- А ты размазня.

- Сам такой, – Артур огрызнулся и дернулся, если бы не приплюснутая рука, он точно бы заехал старшему в ухо. – Еще раз скажи это, и, клянусь... – прошипел он.

- И что случится? – Алистер поднял бровь. – Меня отпиздит наш малыш? Зашибись, как мне страшно. Хотя знаешь, таким ты мне гораздо больше нравишься, чем размазней.

- Я не... – с возмущением глотнув воздуха, Артур даже поперхнулся, закашлявшись. – Да чтоб тебя...

- О, значит, правду говорю, – хищно осклабился брат, продолжая с почти садистским удовольствием сдавливать чужую ладонь под тихий подозрительный хруст. – Ты размазня, и смирись с этим. У тебя нормальная работа, руки не мараешь, целый день на жопе сидишь – хорошо устроился. Тебе не приходится, как мне, ночами сводить чужое дерьмо в студии на одном лишь кофе, от которого уже тошно, или в панике искать антидот, когда новая змеюка сделает тебе ласковый приветственный «кусь», как Дилу, или вышвыривать из паба очередное пьяное чудище, как чуть ли не еженощно Шеймусу. При этом ты больше всех из нас зарабатываешь. И вот ради того, бестолочь ты Кембриджская, чтобы ты мог жить в режиме «с девяти до шести», тебя и выучили на наши головы. А ты развел тут нытье: «Какой я несчастный!». Прекрати это.

В поединке взглядов победа осталась за старшим Кёрклендом. Потупившись, проигравший проговорил уже более-менее спокойно:

- Отпусти меня, пожалуйста.

- Да не вопрос, – хватка разжалась, оставив на бледной коже Артура красные следы. Рука немного болела, но Артур не стал ее тереть – не хотел показаться еще более слабым, чем уже умудрился. Поэтому она так и лежала, словно чужая, в дюйме от сигаретной пачки, а сам Артур равнодушно смотрел сквозь нее.

- Глупо получилось, – наконец пробормотал Артур. – Я ведь совсем не то собирался сделать. Я пытался сказать, что всю жизнь мечтал стать равным тебе, но у меня ничего не вышло: я не добился признания, не занял высоких должностей. А ведь я вообще-то просто хотел, чтобы ты мной гордился.

- Я и так горжусь тобой безо всей этой мишуры, – Алистер перебил брата и потрепал его нарочито бесчувственную руку. – Эй, Арти, посмотри на меня! – дождавшись ответного взгляда, он уверенно произнес, чуть склонив голову и обхватив худое запястье Артура: – Ты самый настоящий Кёркленд, гордость нашей фамилии и достойный наследник наших героических предков. Уяснил? – он вздохнул, заметив, что в глазах Артура по-прежнему плещется сомнение. – Да ты сам себя не видишь, не понимаешь, какая ты интереснейшая личность. Так тяжело с тобой. Ты очень трудный человек, Артур, – признался он, сдаваясь. И не замечая, что говорит ровно то, чего ждет от него этот искусный манипулятор. – Неужели это мы сделали тебя таким?

- Может быть, – медленно кивнул мученик. – Кто знает? Может, это вы довели меня, а может, я просто слабоумный.

- Слабонервный, – поправил брат. – Ты не слабоумный, а слабонервный, это разные вещи. Сраный черт. – Прибавив еще пару смачных эпитетов, Алистер сгреб со стола сигареты, потому что пальцы якобы безвольной кисти Артура опять исподволь подбирались к пачке. – Артур, ты сейчас по рукам получишь, – рявкнул на него Алистер. – Я не хочу тебя откачивать, если ты решишь сдохнуть. Кстати, как ты себя чувствуешь?

Артур сморгнул. Старший из его братьев эмпатией не страдал, лучше сказать, это качество у него напрочь отсутствовало: даже в детстве – стоило кому-то из младших промочить ноги и начать шмыгать носом, он считал, что это само пройдет, и мог даже наорать на прихворнувшего, чтобы тот не ныл. Нытье Алистер не переваривал – ни свое, ни чужое, – утешение у него заключалось в логическом обосновании собственного единственно правильного мнения, раздаче оплеух и достижении компромисса, а вовсе не в сострадании. Ну а что касалось болезни Артура... Тут все вообще было плохо.

Самый первый приступ у Артура произошел после маминой госпитализации, вернувшись домой после больницы, куда маму экстренно отвезли, он закатил истерику. В клинике Артур еще кое-как держался, хотя и заметно дрожал, вцепившись в руку сидящего рядом Дилана, а тут все чувства вдруг хлынули наружу: он рыдал и не мог остановиться, ничего вокруг не слышал, не видел, выл и заламывал руки, орал на кого-то незримого и душил самого себя – Шеймусу пришлось держать Артура, чтобы тот не причинил себе вред. Родственники наперебой пытались его утешить, напоить валерьянкой, горячим чаем, завернуть в плед, объяснить, что всем тяжело, но ничего не помогало: Артур в отчаянии стал полностью невменяем. Наконец, Дилан, самый чуткий из всех собравшихся, вызвал брату скорую и потребовал оставить несчастного в покое, чтоб не усугубить его состояние. Скорее всего, Дил, мечтавший связать профессию с медициной, распознал, что у Артура случился острый психоз. В лечебнице диагноз подтвердили, прописали кучу лекарств и продержали Артура под присмотром до тех пор, пока он окончательно не пришел в себя.

Случившееся искалечило его душу. Если раньше, в детстве и ранней юности, за ним иногда и замечали какие-то странности, дразнили поехавшим, все это было не всерьез, теперь же он вправду угодил в дурку. Артур горько плакал над своей участью, ему было чудовищно стыдно, что он вот такой, бракованный, и лишь поддержка медперсонала клиники, других пациентов и, прежде всего, семьи помогла ему найти в себе силы жить дальше. Отец, Дилан и Шеймус приходили к нему каждый день, сидели с ним даже когда он под нейролептиками не мог нормально разговаривать и практически спал. Даже мама, еле живая после перенесенной операции, навещала сына. А Алистер... Алистер ни разу так и не появился на пороге больницы. «Они распадаются...» – Дил, как всегда, оправдывал брата, но Артур знал, что дело не в группе. Дело в том, что Алистер в нем разочаровался. Что, заболев, Артур совершил непоправимое, и отныне старший всегда будет смотреть на него так, как в день приступа: презрительно и брезгливо.

После лечения Артур вернулся домой и какое-то время провел под опекой Дилана, потому что был еще слишком слаб, чтобы в таком состоянии ехать в Кембридж. В учебе пришлось сделать перерыв, но позже Артур наверстал пропущенное и даже хорошо сдал экзамены, хотя и заметил за собой появившиеся проблемы с концентрацией и памятью. На каникулах по настоянию Дилана Артур обратился к психиатру, чтобы понять, что с ним, собственно, происходит и как с этим жить. Именно тот немолодой врач, чью фамилию Артур уже не помнил, первым предположил у пациента шизотипическое расстройство. Для Артура диагноз стал хотя бы каким-то облегчением: по крайней мере, теперь он знал, как его проблему зовут. А дальше его ждали долгие годы лечения, чтобы эту проблему принять и научиться с нею справляться. Вскорости наблюдение у психиатра, таблетки и сеансы терапии из страшилки, которой пугают не сталкивавшихся с душевными хворями, превратились для Артура в рутину, он исправно принимал все, что ему прописывали, и время от времени добровольно ложился в больницу, если чувствовал, что уже пора, больше этого не стыдясь. Но за все прошедшие годы он не услышал от самого старшего и, вроде как, по определению, самого зрелого из своих братьев ни единого доброго слова, если их разговор касался тоскливой темы – лишь упреки, насмешки и издевательства.

И вдруг сегодня Алистер словно между прочим ввернул в беседу этот больной вопрос «как ты себя чувствуешь?». Почему? Зачем? По Артуру настольно заметно, что нервишки у него неслабо пошаливают, раз уже и черствый сухарь заметил неладное?

- Так себе, – судорожно сглотнув, Артур выдавил из себя слабую улыбку. – На работе сейчас запарка, и я иногда не вывожу. Поеду вот в пятницу к психиатру: нужно, наверное, поменять антидепрессанты. Но в целом, все в норме.

- Вот и славно. Не падай духом! – незлобно посмеялся Алистер, как обычно, пряча за смехом свои эмоции так виртуозно, что по нему нельзя было прочитать, говорит ли он без сарказма или хочет опять блеснуть остроумием. Секундой позже он огорошил Артура еще раз. – Ты один из умнейших людей, кого я только встречал, – сообщил Алистер на выдохе. – Когда тебя впервые скрутило, у меня был шок. Я нагрубил тебе просто от отчаяния, не желая верить, что твоя светлая голова сломалась. Звучит по-идиотски, но я впервые не знал, что делать, Арт. Даже не пришел навестить тебя, потому что не нашел бы, черт меня возьми, нужных для тебя слов. Думал, что все испорчу, сделаю только хуже.

- Мне было девятнадцать, Ал. – Артур постарался говорить ровно, но голос дрожал, и пришлось откашляться, чтобы не выдать своего напряжения. – Вчерашний ребенок. Ты сделал хуже, когда не пришел.

Алистер вздохнул, рассеянно почесав макушку: его искренность обернулась против него же самого. Манипулятор об этом позаботился. Но шут с ним, с манипулятором – он сам, Алистер, медведь в посудной лавке, пытаясь наладить отношения, опять наворотил дел – как теперь выбраться?

- Это уже прошлое, Арт, – нервно пробормотал он. – Что я могу сделать сейчас?

- Если мне станет плохо?

- Да.

- Дай подумать, – Артур на пару секунд сосредоточился, а потом перечислил почти что скороговоркой: – Не оскорблять меня, не бранить за то, что я вот такой, не называть симулянтом, не требовать, чтобы я прекратил, если видишь, что я неадекватен, потому что я все равно тебя не пойму. А главное – не бросать меня одного в таком состоянии.

- Заметано, – кивнул шотландец и небрежно прибавил: – Прости меня, ладно?

Довольно долго Артур смотрел на брата в упор, подбирая слова, которые в голове его все разом перемешались. Он старался сосредоточиться, подавить глупое желание разрыдаться, уронив тем самым достоинство, сохранить, как бы ни было тяжело, лицо и трезвый рассудок. Если Алистер действительно не потешался над ним, значит, дело усложнялось, поскольку старые раны, покрытые коркой, если ее сдирали, жутко ныли и кровоточили. Если же потешался, его следовало немедленно урыть. Артур откашлялся еще раз.

- Нет, – отрезал он. Ему не хотелось разбираться прямо сейчас – у него просто не осталось ни моральных, ни физических сил после пережитого за последние сутки рыться еще и в застарелых конфликтах. Копнешь глубже – вскроешь другие детские травмы, и скелеты, мирно спящие в наглухо запертом шкафу, с грохотом посыплются один за другим, как костяшки домино. Это было бы чересчур, он и так едва сдерживался. Не хватало нового припадка сейчас, когда у него аврал на работе. – Извини, я так не могу, – негромко, но твердо проронил Артур, пряча мокрые глаза и отстраняясь. – Прошло слишком много лет, слишком много всякого произошло между нами и слишком много боли за это время мне пришлось вынести. В том числе из-за тебя. – Нервно постучав пальцами по столешнице, он состроил как можно более жалобную мину – у него это всегда получалось превосходно и спасало в большинстве случаев, в том числе и от проявлений невольной слабости. – Если ты наконец проникся к моей участи хоть каплей сострадания, я ценю это. Остальное не сейчас, хорошо?

- Мне правда очень жаль, Артур, – подавшись вперед, Алистер взял его за руку и потянул на себя, желая все-таки вернуть расположение брата. Рукав артурской рубашки задрался, оголив предплечье со старательно вытатуированной надписью.

- Мне тоже жаль, Алистер, – согласился Артур, но руку не выдернул, и какое-то время браться так и сидели, уставившись в крупные витиеватые буквы, проросшие между светло-русыми волосками, плотно покрывавшими почти белую кожу Артура. Буквы, выписанные старинным шрифтом, плавно соединяясь, складывались в слова. «Братья Кёркленд», – гласила незамысловатая надпись. Ее венчала маленькая аккуратная розочка.

- Шикарно, – отметил Алистер, с искренним интересом изучив чужую татуировку.

- Нравится? – сощурился Артур.

- Да. Никогда ее у тебя не видел. Давно?

- Года три или четыре, не помню. Я тогда с очередным обострением угодил в больницу, и мой психолог сказал мне, что я не должен забыть про самое главное, – пожав плечами, пояснил Артур. – А поскольку на мою дырявую память полагаться бессмысленно, я решил записать это здесь. Пока делал, дважды терял сознание, так что еще вопрос, стоило ли оно потраченных сил и денег. Теперь на работе раздеться не могу, – наигранно пожаловался он.

- Нечего тебе на работе раздеваться, – пожурил его Алистер, отпуская запястье брата. – А татуха – класс. Вот уж не думал, что ты все еще к нам привязан.

- От вас, мерзавцев, не отвяжешься, но родственников не выбирают, – Артур беззаботно рассмеялся, а старший из Кёрклендов в ответ привычно потрепал его по макушке, наградив таким же привычным «сукин ты сын». В этот момент где-то в отдалении раздалась едва различимая скорбная песнь китов, и до Артура дошло, что голодный телефон по-прежнему валяется при смерти. – Я сейчас, – пообещал Артур, ненадолго оставляя брата.

Как оказалось, тоскливый писк означал не только искреннее желание мобильного поскорей отключиться, но и новое сообщение от Дилана: «Арти, с тобой все хорошо? Напиши или перезвони мне, пожалуйста». Посмотрев на умирающий экран, Артур вздохнул да пошарил по дивану в поисках куда-то улетевшей зарядки. Нужно было подкормить батарею хотя бы на четверть, а то еще Шеймус перезвонит, а от рыжего так просто не отделаться: под настроение он всю ночь травить байки может. Вечер обещался быть долгим. Книгу, которую хозяин старого дома по привычке читал перед сном, снова придется отложить, хотя он зависал на одной и той же странице уже неделю. Ну и пускай, ну и к лучшему.

Артур погладил надпись на своем предплечье, задумчиво перевел взгляд за окно, где дождь уже прекратился, оставив по себе лишь лужи и мокрые осенние листья. Капли блестели на мутном стекле, из которого на Артура смотрел такой же усталый и чуть-чуть грустный, но все же уже приободрившийся Артур. Он улыбнулся, перебирая в мыслях, как фотокарточки в семейном альбоме, важные воспоминания: о зеленых берегах Ирландии, душистой весне восточного Уэльса, удивительных шотландских горах и уютном лондонском дожде, под мерный шум которого так здорово спится... если рядом есть те, кто тебе по-настоящему дорог. Уже стемнело, и Артур, понаблюдав, как на его улице загораются фонари, невольно подумал, что где-то в другой вселенной сейчас тоже наверняка сгущались сумерки. Все вернулись домой после трудного рабочего дня, поужинали. И, возможно, Альфред уже передал от него привет.

The end

Написано и отредактировано: конец 2024 – начало 2025 гг.

Минск, Беларусь

[1] О’Салливаны (англ. O'Sullivan, ирл. Ó Súileabháin, Ó Súilleabháin) – один из древнейших ирландских родов. Согласно наиболее популярной версии, «Салливан» переводится, как «черноглазенький» (súil «глаз» + dubh «чёрный» + -án «уменьшительный суффикс»). Другие варианты перевода – «одноглазый» или «с глазом ястреба». В ирландских генеалогиях род О’Салливанов считался потомками Миля Испанского – предка жителей Ирландии гаэлов из ирландских легенд (по данным Википедии – прим. автора).

[2] В Великобритании этот жест не имеет значения ненормальности собеседника, наоборот, он положительный и обозначает «делай, как знаешь» (прим. автора).

[3] Бренд шотландского виски, производимого винокурней Chivas Brothers, основанной в 1801 году двумя братьями, Джоном и Джеймсом Шивесами (прим. автора).