Work Text:
ночь проклятая холодила ноги мои,
бренчали стальные цепи.
я в ожидании смерти дыхание таил,
нервы мои всё крепли.
меня осудили за взгляды не те,
за мои несмешные шутки.
и велела судьба мне висеть на петле
иль ходить с простреленной грудью.
мне хотелось мир изменить поскорей,
вложить в него всю свою душу.
однако кровь потекла по скуле.
ладно, братцы, простите. ту́ше*.
нельзя иметь убежденья свои,
на других обязан быть схожим.
«а если ты мыслям перечишь чужим,
то пятнаешь ты светлую кожу!»
нынче в сердце покоя мне не обрести:
я для них оказался не гожий.
ни те мысли в уме, ни те взгляды в груди —
меня пнули ботинком по роже.
«таких как он, стало быть, извести!
запретить на земле находится.
поймать, колотить и держать взаперти,
на кулак, я прошу, не скупиться».
рёбра — синие, глазницы — стекло,
их рука всё никак не уймётся!
сколько крови тогда по земле потекло,
с рубашки на век не сотрётся.
я от усталости веки прикрыл,
но просить перестать не посмел бы.
старший из тех меня за грудки схватил:
— что, — заорал, — испугался смерти?!
я безумцу в глаза мельком заглянул:
не спасти его чёрствую душу.
и попросил сменить караул,
пусть не мёрзнут в такую стужу.
всю зиму провёл я в подвале сыром,
царапал стихи на корявой стенке.
я просто не мог задохнуться гнильём,
каким разило от их поколений.
и вот, в муках вечно долгой весны,
в знойный день я стою перед ними.
над моей головой пролетят журавли
в ожидании скорой кончины.