Work Text:
— Я в колледж не поступил, — пробормотал он, пряча нос в коленях.
— Чего? — незнакомец наклонился ближе, всё ещё брезгуя даже стоять в слякоти, рядом с которой сидел Сынмин.
— Я провалил экзамены!
Звучало куда громче, но под конец горло сдавило слезами. Страх, что о своём поражении придётся говорить ещё раз, сковал тело заранее. Изо рта вырвался жалобный всхлип. Сынмин будто начинал задыхаться, чтобы больше никогда и никому не пришлось сообщать плохие новости.
Глубокие вдохи не помогали. Долгие выдохи получались рваными и скрипящими. Хотелось снова остаться в одиночестве, которым окружала его територия за железнодорожной станцией, но незнакомец, видимо, никуда не спешил.
— Вообще все? — уточнил он, и Сынмин чуть не расхохотался от глупости вопроса. А потом чуть не заплакал еще сильнее, потому что в нём осталось только две крайности: либо истеричный смех, либо истеричный плач. — Эй, ну ты чего? Пересдать нельзя?
— Нет! — выкрикнул Сынмин, уже желая сбежать. Он думал, в такой поздний час за вокзалом уже никого не будет. Все пойдут вдоль дороги к главному входу, никто и не заметит в темноте силуэт, скрючившийся на тротуаре.
Этот мужчина, очевидно, был неправильным. Насильником или убийцей, но точно не обычным жителем их города. Обычный не стал бы пробираться по слякоти к незнакомцу, особенно, если так печётся о своей одежде.
Но тот, едва не упав, присел на корточки напротив, подбирая подол пальто, чтобы не окунуть его в грязную поверхность дороги. Его лицо выражало сочувствие, когда Сынмин поднял на него глаза. Либо он хороший актёр, либо правда чересчур сердобольный.
— Я понял, понял. — Незнакомец протянул руку, чтобы приободряюще похлопать по чужой коленке, и Сынмин не смог сдержать насмешливую улыбку, когда понял, что на него просто опирались, чтобы не потерять равновесие. — Чего ты тогда тут сидишь? Простудишься же, иди домой, там плакать приятнее.
— Я тебе помешал что ли? — выплюнул он. Злость накатывала всякий раз, когда незнакомец открывал рот. Если бы просто сел рядом, может, их знакомство прошло бы куда более гладко.
Но даже от его тона глаза незнакомца наполнились лишь грустью и состраданием. Будто он понимал, что Сынмин не специально ему грубит.
— У меня тоже день дерьмовый выдался, — усмехнулся он и сжал руку на колене Сынмина. Он слегка подрагивал и его, казалось, снесло бы первым же порывом ветра. Подняться бы, подумал Сынмин, чтобы не заставлять человека расстраиваться по поводу грязной одежды после, казалось, неизбежного падения.
— Пришёл высказаться? — с прежним недоверием предположил Сынмин и выпрямился, чтобы встать. Ему правда уже давно стало холодно, но он старательно не замечал этого. Думал, так будет легче страдать. Отогреться-то он всегда успеет, а вот облегчить страдания в тепле и уюте своей комнаты, где за стеной сидят разочарованные родители, было бы слишком сложно. Там каждая деталь подогревала бы в голове жалость к самому себе. — Я родителям наврал. Что поступил. Они расстроились бы. Вот и пришёл… в Сеул уехать.
Как только они оба поднялись на ноги, Сынмину стало неловко. Он не мог просто взять и уйти. Более того, ему было некуда. Оттого слова сами вырвались из его рта, пока паника не сжала горло железной хваткой. Но сразу после к глазам подкатили слёзы.
Он впервые за вечер не только признал вслух, что провалился, но ещё и не остановился на этом, а испоганил свою жизнь ложью и остался совершенно один. Для него не стало бы сюрпризом, если бы незнакомец прямо сейчас развернулся и ушёл. Сынмин же сам всё испортил. Он сам виноват в том, что вынужден сидеть в снегу и мёрзнуть ещё сильнее от текущих по лицу слёз.
— Так чего не едешь?
— А что мне там делать? — Сынмин приподнял одну бровь, а его голос впервые за вечер звучал не жалко. Неужели сегодня ему не повезло ещё и отчитываться перед умственно отсталым?
— Погуляешь хоть, наберёшься мотивации в следующий раз поступить. — Мужчина пожал плечами. — Могу компанию составить. Я тоже не знаю, что тут делать.
— Ага, а потом ты окажешься маньяком, — фыркнул Сынмин. Ему всё сильнее хотелось уйти, но мысль о том, чтобы провести хотя бы пару дней в Сеуле вспыхнула в голове, как спичка в тёмной комнате. Он действительно хотел бы поехать.
— Хочешь, тоже трагичной историей поделюсь? — спросил незнакомец так, будто это помогло бы Сынмину довериться. — Я должен был ещё вчера в Сеул поехать, но моя мама заболела. Они с отцом и братом собиралось прилететь из США ко мне, чтобы рождество и новый год отпраздновать, но ничего не получилось. Я им соврал, что мне есть, с кем праздновать, чтобы они не переживали, а сам слоняюсь теперь чуть ли не по всей Корее.
— Сидел бы дома, — насупился Сынмин, не слишком впечатлённый историей. Этому мужчине хотя бы было, куда вернуться.
— Мы с ними уже два с половиной года не виделись. И до следующего рождества, может, возможности и не появится.
Сынмин промолчал. Было бы хорошо поддержать незнакомца, подбодрить, сказать, что за целый год многое поменяется и они обязательно увидятся, тем более, если он загадает это под бой курантов. Вот только слова застряли в горле.
Незнакомец слабо улыбался, рассказывая о своём несчастье. Может, ему и не нужна чья-то случайная и неискренняя жалость?
— Так что, не составишь мне компанию? — уточнил он ещё раз, протягивая руку для рукопожатия. Теперь сквозь расслабленное умиротворение в его глазах просматривались лучики надежды. Они оба хотели в Сеул, но обоих останавливало одиночество и отсутствие планов на поездку. — Меня Гониль зовут. Можешь на «ты» обращаться.
— Сынмин, — не сразу отозвался он, вкладывая свою ладонь в чужую.
Почему бы не рискнуть, если есть шанс? Почему бы не поехать в столицу с незнакомцем, чтобы составить друг другу компанию, раз уж в родном городе так холодно, что слезящиеся глаза чуть ли не покрываются льдом?
Тепло железнодорожной станции окутало его с головой так неожиданно, что он поёжился. Он почти перестал верить, что где-то может быть тепло, слишком привык к колючему ветру и онемевшим пальцам на ногах. Всего через пару секунд лицо стало ощущаться липким и мокрым от растаявших слёз и соплей.
— Умойся, я куплю нам билеты, — улыбнулся Гониль и уткнулся в расписание.
Даже врезающаяся с лицо холодная вода не помогла прийти в чувство, и в следующий раз Сынмин «очнулся» только когда они вышли на перрон, снова подставляясь редким, но холодным порывам ветра. Стараясь себя согреть, Сынмин прыгал по некогда пушистому, но низкому сугробу. Он думал, что успел привыкнуть к температуре на улице, но почему-то терпел поражение в схватке с погодой.
Про время прибытия поезда он даже не спрашивал. Они с Гонилем больше ничего не говорили друг другу, словно уже забыли, что больше не одиноки. Оба не до конца верили в то, что собираются вместе отправиться в другой город и ждали, что один из них либо не сядет в поезд, либо его в него не пустят из-за отсутствия билета.
Ещё полчаса назад обоим, казалось, не так уж и сильно хотелось ехать в Сеул. Для них он ассоциировался с чем-то неприятным и неудачным, по крайней мере сегодня. Но, тем не менее, они, не глядя друг на друга, зашли в поезд и сели рядом на первые попавшиеся места.
— Давай я тебе деньги верну за билет, — через несколько минут после отъезда встрепенулся Сынмин. Его клонило в сон и он пытался занять свои мысли хоть чем-то, чтобы не потерять бдительность. Смотреть в окно у него не получалось — его сразу с головой накрывало желание сейчас же вернуться домой, на ходу выпрыгнув из поезда, поэтому он прокручивал в памяти весь прошедший день.
— Да ладно, не стоит, — отозвался Гониль. Он звучал так же сонно и немного нервно, и Сынмин не знал, стало ему легче от осознания, что он не один, или хуже, потому что полагаться на уверенность Гониля он не мог. — Можешь угостить меня едой, когда мы приедем.
— Думаешь, ночью что-нибудь ещё будет открыто? — хмыкнул Сынмин и тут же зевнул.
— Круглосуточные маркеты. — Пожал плечами Гониль, и Сынмин тут же поморщился. Мог бы и сам догадаться. — Хочешь спать?
Ответа не последовало. Сынмин ещё больше напрягся. А вдруг Гониль хотел украсть все его вещи? Вдруг отказывается от денег за билет потому, что и так планирует забрать всё, что было у парня с собой.
Не прошло и минуты, как Гониль скрестил руки у себя на груди и сполз вниз по сидению. Его подбородок утонул в высоком горле вязаного свитера, а глаза тут же закрылись. Его лицо тут же приобрело такой умиротворённый вид, будто Сынмин подсел к случайному пассажиру, который заснул ещё несколько станций назад.
Стало только страшнее оставлять вещи обоих без присмотра, но Сынмин не смог сопротивляться долго. Он не знал, сколько времени прошло до того момента, когда его глаза закрылись, а мысли улетучились, превратившись в стучащую по рельсам пустоту.
Через какое время он проснулся он тоже не знал. Он только поднял голову, размял заболевшую от неудобной позы шею и снова собирался провалиться в новый сон, такой же опустошённый и наполненный усталостью, как и предыдущий. Оставаться в сознании не хотелось. Думать о том, где он, в порядке ли его вещи и сколько ещё ехать не хотелось.
Он просто хотел забыться.
Чужая рука почти сразу легла на его голову и потянула в сторону. Сынмин хотел было возразить, что от сна на плече низкого Гониля его шея будет болеть и дальше, но задремал слишком быстро.
И так же быстро проснулся. Голова слегка гудела от прерывистого сна, шея вторила ей тягучей болью, а под ухом что-то хрустело. Гониль, всё ещё сидевший рядом и любезно подставлявший своё плечо, уминал кукурузные чипсы.
— Я тебя разбудил? — неловко улыбнулся он, когда Сынмин выпрямился и широко зевнул. Он покачал головой и посмотрел в окно, надеясь разглядеть окрестности. На фоне чёрных ночных видов он увидел отражение светлого салона и встретился взглядом с Гонилем. — Сеул уже скоро. Я поэтому стараюсь не спать.
— Так быстро, — вяло удивился Сынмин. Он хотел было потянуться к телефону, чтобы посмотреть время, но он совсем не помнил, когда они сели в поезд. Помнил только во сколько он отправил родителям сообщение о том, что поступил и ему надо спешить в столицу. Но разве это знание ему чем-то поможет?
Тем более, если включить телефон, там обязательно будут сообщения и пропущенные звонки от всех подряд. От волнующихся и радостных родственников, от друзей, от брата, с которым Сынмин должен был жить в Сеуле.
Если он не напишет им в ближайшее, наверняка поднимется шумиха. Родители узнают от брата, что их младший сын так и не приехал к нему, от друзей — что он не выходит на связь уже полдня.
Ему надо написать, что с ним всё в порядке, чтобы никто не волновался о нём лишний раз. Но абсолютно ничего не было в порядке, чтобы ложь хотя бы казалась лёгким делом.
— Так на кого ты поступал? — заметив, что его попутчик не собирается спать снова, спросил Гониль. Сынмин скривился:
— Я не хочу говорить, — выплюнул он так резко, что сам испугался. Сил в его теле почти не было, но на граничащий с грубостью ответ её хватило сполна. — А ты? Почему не живёшь в Америке?
— Мой старый друг предложил мне поработать с ним тут, в Корее, — послушно ответил Гониль, в очередной раз игнорируя тон попутчика. — Я и сам думал о том, чтобы вернуться, но повода не было. Тут хорошо, только с семьёй часто видеться не получается, как ты мог заметить.
Сынмин медленно кивнул. Он подумал о том, смог бы он переехать в другую страну. Пару часов назад путешествие в другой город, не говоря о переезде, уже вызывал в нём панический страх. В другой стране Сынмин, наверное, потратил все деньги на бесконечные попытки дозвониться до мамы и умер бы в первый же день.
Наверное, хорошо, что сейчас звонить ей было стыдно.
— Ты скучаешь по ним? — Голос звучал уже намного спокойнее, чем раньше. Гониль, не задумываясь, ответил утвердительно. Сынмин поджал губы и продолжил ещё тише. — А это тяжело? Жить так далеко от семьи.
Гониль молчал некоторое время, и Сынмину стало неловко. Вероятно, он лез не в своё дело, а их разговор пора было увести подальше от настолько откровенных тем. К тому же, Сынмину не понравилось, когда залезть пытались в его душу, почему тогда он решил, что сам может задавать личные вопросы?
Наверное, стоило бы извиниться, но пока Сынмин собирался с мыслями, рядом раздался голос:
— Ну, сложно сказать, — пробормотал Гониль. — Когда много дел, поначалу, даже не замечаешь, что чего-то не хватает. А если потом ещё и новые знакомства случаются… Мне в какой-то момент было стыдно, что я о родителях забыл, звонил редко, но так ведь и происходит. Мы все в какой-то момент должны разделиться и строить свою жизнь, создавать свои семьи… У них ведь тоже много дел кроме меня.
Сынмин задумчиво кивнул, а сам попытался сосредоточиться на стуке колёс. Он тихий, едва различимый, зато, казалось, был способен отвлечь от навязчивых мыслей.
Ему тоже надо будет отделиться от своих родных? Да, он не планировал переезжать от них далеко, да, он не остался бы совсем один, всегда мог бы рассчитывать на поддержку брата, но даже к этому он, казалось, был не готов. Чего хорошего его ждёт в будущем? Особенно сейчас, после лжи и разочарований. Даже если он вернётся к родителям, его будущее, казалось, наполнится одиночеством. Смогут ли они простить его? Смогут ли закрыть глаза на неудачи?
Он не поступил в колледж, сам себя выгнал из дома и неумолимо мчался в будущее, тем не менее, стараясь полностью игнорировать его.
Ему снова стало страшно до боли в сердце и дрожащих коленей, но он не мог повернуть время вспять, как бы сильно этого не хотел.
— Мне кажется, я не готов, — едва слышно выдохнул он, не услышав даже самого себя. Гониль вопросительно замычал, но Сынмин лишь покачал головой и поёжился. Он не был готов ни к чему.
— Все сначала так думают, — всё же отозвался Гониль также тихо. Будто он боялся признать, что всё услышал. — Мне так кажется, по крайней мере. Ты никогда не можешь быть полностью готов к тому, что тебя ждёт, но это же не повод вечно стоять на месте.
Сынмин ничего не ответил. Он скрестил руки на груди и прикрыл глаза, надеясь, что это поможет ему не заплакать или даже уснуть, но всего через пару секунд тихий шум разговоров в конце вагона и стука колёс по рельсам снова нарушил уже более уверенный голос Гониля:
— Мы приедем минут через десять. Можешь поспать, но скоро я тебя уже разбужу.
Сердце стучало в унисон с колёсами. Так удивительно медленно и тяжело, что Сынмин беспокоился, как бы не откинуть копыта прямо здесь. Он никогда не будет готов, повторял скрипучий голос в его голове, щекоча нервы острым языком.
Гониль тоже не был готов к взрослой жизни? А родители, брат? Не могут же абсолютно все быть бездарями, как Сынмин.
Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, глубоко дыша, пока не почувствовал, что слёзы отступили. После он действительно попытался уснуть, но его покой то и дело прерывал радостный и громкий голос женщины, сидящей через проход от них с Гонилем.
Она, казалось, говорила со своим ребёнком, бурно реагировала на всё, что он говорил, с восторгом рассказывала о своих планах на праздничные выходные. С каждым её словом Сынмин жмурился всё сильнее, но понял это лишь когда перед глазами поплыли цветные, словно бензиновые разводы, пятна. Он тут же распахнул веки, часто заморгал, чтобы избавиться от болезненных ощущений, и только потом обратил внимание на то, что творилось за окном.
Они уже ехали по Сеулу. Даже не по пригороду, догадался Сынмин, наблюдая высокие дома и украшения. Поезд тащился еле-еле, будто специально позволяя рассмотреть каждую деталь, каждую лампочку, горящую тёпло-жёлтым светом. Одним только этим цветом можно было бы растопить снег во всей Корее, потому на сердце Сынмина словно треснула тонкая корка льда, и оно забилось с такой скоростью, что парень испугался, что оно выпрыгнет из груди.
— Гониль, Гониль-хён. — Из головы, как по щелчку пальцев, пропали все переживания. В ней остались лишь плывущие по реке огоньки. Сынмин, не глядя, нащупал руку попутчика и сжал чужое запястье так сильно, как только мог. — Гониль-хён, мы должны сходить на реку. Гониль-хён…
— Обязательно, — отозвался мужчина, положив вторую руку поверх ладони Сынмина. Возможно, ему стало больно от крепкой хватки, но в тот момент Сынмин совсем не думал об этом. Он заворожённо смотрел на проблески чёрной воды, в которой отражались огни набережной. Через балки железнодорожного моста разглядеть всю красоту этого места было сложно, но раз уж Гониль подтвердил, что они придут сюда пешком, Сынмин почти не расстроился, когда вокруг них снова выросли многоквартирные дома.
Вещи он собирал впопыхах. Хотя с собой у него была лишь небольшая сумка и куртка, от возбуждения, бурлящего в крови, Сынмин едва ли мог сосредоточиться на том, как уместить всё это в руках. Только на перроне возглас Гониля заставил его вспомнить о том, что куртку зимой стоит надевать, а не вешать на согнутое предплечье.
— Нам туда, да? — нетерпеливо спросил Сынмин, шагая вдоль рельсов. Их поезд медленно отходил от платформы, почти не набирая скорость. Это только подбивало Сынмина бежать вперёд. Будто поезд сейчас рванёт прочь, а они останутся на месте, рядом с заурядным вокзалом, едва ли украшенным к новому году.
— Погоди, — просил его Гониль, кладя руку на плечо. — Ты совсем не голоден? Я бы поужинал нормально и потом пошёл гулять.
Сынмин остановился как вкопанный, растерянно переводя взгляд с Гониля на уходящую вдаль дорогу. Он тоже не отказался бы от еды, но ему так сильно хотелось снова ощутить то будоражащее волнение, которое в нём вызывал вид ночной реки, что он собирался игнорировать свой голод. Насытиться видами казалось куда важнее, чем набить живот.
— У нас будет много времени, чтобы посмотреть на город, — заметив его замешательство, продолжил Гониль. — Давай сначала поедим, сил наберёмся. Только представь, как будет выглядеть Сеул ночью, когда людей станет ещё меньше.
От одного упоминания города, в котором они находились, Сынмин упал с небес на землю. Пальцы рук тут же ощутили, как сильно они замёрзли за минуту, и полезли в карманы.
— Думаешь, их станет меньше? — насупился он, стараясь отвлечься от неприятных мыслей. Правая рука тут же нащупала в кармане мобильный. — Это же… Сеул.
Гониль в ответ лишь утвердительно кивнул и улыбнулся. У Сынмина не оставалось другого выбора, кроме как поверить ему. Они старались не торопиться, прогуливаясь по полупустым улицам, и всё же Сынмин не дал Гонилю найти кафе себе по вкусу, почти насильно затащив его во второй супермаркет, попавшийся им по пути. Еду они выбирали почти наугад, Сынмин оплатил их скромный ужин, не глядя на ценник, а после с удивлением наблюдал за тем, как Гониль брал с полок ещё несколько закусок.
— Это на потом, — объяснил он в ответ на недоумевающий взгляд. — Нам же не хватит одной лапши и корндогов на всю ночь.
— А когда мы будем возвращаться? — нерешительно спросил Сынмин, глядя в пол. Он не был уверен в том, что хотел знать ответ, но не мог кормить себя ложными надеждами на то, что они останутся здесь навсегда. Однажды ночь закончится и им придётся сесть на обратный поезд, смиренно ожидая возвращения в родной город.
— Наверное, утром, — предложил Гониль, расплачиваясь за свою отдельную покупку. — Хотя, может, я посадил бы тебя на поезд и остался бы ещё на пару дней. Дальних родственников навестил бы.
— Тогда я ещё куда-нибудь уеду, — неожиданно для самого себя надулся Сынмин. Он не думал, что перспектива скорого расставания так сильно его заденет. И всё же кто-то забытый глубоко в душе Сынмина надеялся, что его поддержат, когда он вернётся на порог родительского дома, и сейчас искренне расстроился.
— Ох, Сынмин, — Гониль собирал все свои покупки в кучу и замер, несколько секунд молча глядя на парня, несмотря на то, что за ними в очереди стоял ещё один человек. — Ты ещё такой ребёнок.
Тот лишь фыркнул, изо всех сил показывая своё недовольство. Он думал, что уже давно перестал реагировать на подобные замечания, да и делали их ему совсем редко. С тех пор как он смирился с тем, что после школы поступит в колледж и начал к этому стремиться, его намного чаще называли взрослым, рассудительным и осознанным, но никак не ребёнком.
Но сегодняшний день был особенным. Сегодня Сынмин был на удивление уязвим. Он направился к длинному и высокому столику в конце зала, расположеному прямо перед окном. Оставив еду Гониля на ближайшем конце, он залез на самый дальний от него стул, с интересом рассматривая то, что сам выбрал.
— Родители беспокоиться будут, если ты ещё куда-нибудь уедешь, — заговорил Гониль, остановившись там, где ему безмолвно приказал быть Сынмин. Он сомневался несколько секунд и всё же передвинул свою лапшу и корндог ближе к своему спутнику. Тот сиюминутно спрыгнул с высокого стула на пол и направился к автомату с горячей водой. — Ты просто не хочешь им на глаза попадаться или хочешь, чтобы я поехал с тобой?
— С чего ты взял? — пробурчали в ответ. Кипяток наполнил стаканчик лапши, но Сынмин не потрудился накрыть его крышечкой и принялся тыкать твёрдый пласт лапши палочками, надеясь, что это поможет ему приготовиться быстрее, чем пар.
— Конечно, они расстроятся когда узнают, что ты не поступил, — проигнорировал вопрос Гониль. Сынмин сделался только злее. — Но подумай только, если ты ещё и потеряешься непонятно где, они будут переживать. Что лучше: только расстроить их или ещё и заставить переживать?
— Лучше поступить и не думать об этом, — упрямо гнул свою линию Сыниин. Конечно, такого варианта уже нет, а чтобы выбрать из двух оставшихся зол меньшее не нужно быть гением.
Только чтобы признать это придётся наконец-то признать то, что он не справился.
Тут же в голову врезались воспоминания об их последней встрече с одноклассниками. Это было всего пару недель назад, когда они все обсуждали свои планы на будущее и делились впечатлениями о вступительных испытаниях в колледжи. Тогда Сынмин ещё был уверен в своём успехе и громче всех кричал о том, что точно получит профессию своей мечты.
Особенно громко он об этом говорил после того, как узнал, что Чонсу не пришёл на встречу, потому что сумел стать трейни в каком-то агентстве из большой четвёрки.
Гониль ничего не ответил, молча начав свой перекус с корндога, не требующего кипятка. К тому моменту, когда Сынмин, — как и вода в его стаканчике, — остыл, на столе перед Гонилем нетронутым осталась только его лапша, а сам он задумчиво разглядывал пустынную улицу через окно. Помявшись немного, Сынмин всё-таки забрался на стул рядом с ним, но заговорить первым не решился. Он медленно наматывал холодную переварившуюся лапшу на палочки и насильно заталкивал её в рот, хотя голода уже не испытывал.
Он боялся, что такая медлительность начнёт восприниматься как проверка терпения Гониля, но поделать с собой ничего не мог. Еда стала слишком противной, чтобы есть её с удовольствием, да и тишина давила на голову всё сильнее с каждой секундой. Сынмин то и дело порывался завязать разговор, но не находил нужных фраз.
— Ты прав, — выдавил он через несколько тысячелетий, когда лапши у него почти не осталось. Он склонился над столом так низко, что Гониля уже почти не видел. За шторкой из собственных волос он мог разглядеть только то, что чужие ноги совсем не двигались уже несколько минут.
— Главное, что ты это понял, — удручённо вздохнул Гониль через некоторое время и Сынмин подпрыгнул на месте от неожиданности. Мужчина не сидел рядом, а как-то оказался позади него.
В ответ на загнанный взгляд Гониль лишь улыбнулся и, перехватив стаканчик лапши в другую руку, потрепал Сынмина горячей ладонью по волосам. Только тогда тот понял, что Гониль уже давно ушёл заваривать свой рамён, а не сидел рядом, молча давя своей обидой на всё окружение.
Сынмин сам себя раздавил.
Вопреки опасениям Сынмина, Гониль не продолжил говорить про то, как важно вернуться домой или хотя бы позвонить родителям. Прожевав первую порцию лапши, он вдруг громко замычал и принялся вспоминать историю о том, как впервые оказался в Сеуле несколько лет назад.
Атмосфера между ними стремительно разряжалась, хотя Сынмину ещё некоторое время было неловко и стыдно. Некоторое время он ещё пытался понять, почему его ещё терпят после всех грубостей и глупостей, которые он говорил, но отвлёкся на какую-то глупую шутку, от смеха над которой лапша чуть не полезла через уши.
Несмотря на то, что их с Гонилем знакомство было отвратительным, того это, казалось, совсем не волновало.
— На обратном пути, — со смехом заканчивал он, — мне пришлось гуглить все достопримечательности, чтобы наврать родителям о том, что я там вообще был. Конечно, мы с друзьями только пили и ходили по клубам. Примерно твоего возраста и были.
— Ого, — пробурчал Сынмин, пытаясь понять, хотелось ли ему сейчас оказаться в клубе. На душе скреблись кошки и сначала парень даже подумал, что крепкий алкоголь послужил бы отличным снотворным для них, но потом передумал. Приложив ладонь к груди он попытался почувствовать биение сердца. Тому просто хотелось тепла, которое ни обогреватели, ни алкоголь дать не могли. — А мы сходим куда-нибудь?
— Засиделись, да? — закопошился Гониль. Подавив желание успокоить его и разрешить посидеть ещё, Сынмин поднялся с места. Ему хотелось уйти, прогуляться и подышать свежим воздухом. И, конечно, чтобы Гониль был с ним и болтал о чём-нибудь ещё. Тем более, всю еду они уже доели. — Куда хочешь сходить?
— Не знаю. — Пожал плечами Сынмин. — Может, в центр? Там украшений много будет, наверное.
Гониль задумался, но возражать не стал. Шли они в молчании и через несколько минут Сынмину стало тревожно. Словно тишина предвещала отсутствие ярких гирлянд на больших улицах города, которые он так хотел увидеть. Будто света в конце туннеля не случится и они оба это знают.
И всё же, после очередного поворота на узкую улицу, их взору открылась площадь, залитая тёплым жёлтым светом. Наверху виднелся кусок светящейся фигуры, и Сынмин, гипнотизируя его взглядом, потянул Гониля за рукав. Боковым зрением он видел, как старший повернулся к нему и улыбнулся, но не посмотрел в ответ, а лишь ускорил шаг.
На площадь он чуть не вбежал, словно вырывался из объятий чего-то страшного. Свет тысяч, — или миллионов! — лампочек рассеял ту тьму, что успела пробраться к Сынмину в голову, в те моменты, когда тусклые фонари светили недостаточно ярко. Из мыслей сразу сбежало всё, что его гложило.
Осталась лишь волшебно украшенная площадь, затуманенный сном рассудок, рукав Гониля в руке и бесконечная ночь впереди.
⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆
— Не знаю, что на меня нашло, — признался Сынмин как только пришёл в себя. Они уже дважды обошли ту площадь, с которой начали главную часть своего путешествия, обошли кругом огромную новогоднюю ёлку, расположившуюся на перекрёстке двух торговых улиц, полюбовались витринами закрытых магазинчиков и сувенирных лавок и теперь направлялись в неизвестность, всё ещё стараясь следовать за цветными огнями. Всё это время они смеялись и говорили так громко, что наверняка случайно разбудили кого-нибудь. — Я никогда не любил украшения. В смысле, так сильно. Никогда бы не подумал, что буду так им рад.
— Многие вещи кажутся нам обычными, — отозвался Гониль, усмехнувшись. По нему было видно, что он готов заснуть как только окажется на горизонтальной поверхности, но он всё ещё старался держать себя в руках. — А потом, как по щелчку пальцев, что-то меняется. Я раньше например не понимал ночных прогулок, потому что, вообще-то, любил на мир при свете смотреть, а во время учёбы понял, что ночью осмыслять тяжёлые темы легче. Когда идёшь по пустым улицам, ничего не отвлекает тебя и весь мир спит…
— Ты сейчас думаешь о чём-нибудь… таком? Что только ночью осмыслить можно.
Теперь душе зияла пустота, как после тяжёлого и продуктивного дня. Словно сегодня Сынмин не стал разочарованием всего своего окружения, а успел сделать все запланированные дела. Он на удивление мог вдохнуть полной грудью и не пытался никуда спешить, лениво передвигая ноги. Весь мир вокруг него спал. Он сам словно оказался во сне.
— Думаю, не стал ли я плохим человеком когда украл из родного города подростка.
— Меня-то? — фыркнул Сынмин, на что получил короткий, но звонкий смешок. — Не стал, ты же меня не крал. Просто предложил поехать с тобой.
— Как скажешь.
Сынмин попытался найти на чужом лице признаки того, что тот думал о «краже» всерьёз, но Гониль выглядел уставшим и умиротворённым. Его бы отпустить в отель спать и поехать домой, но крупица эгоизма где-то глубоко в груди не позволяла предложить такой вариант. Гониля хотелось держать рядом так долго, как это возможно, тем более пока тот не возражал.
— А о чём ты думал тогда, раньше? — спросил он через пару минут. Они вывернули на широкую автомобильную дорогу. Её конец утопал в голых деревьях и тёмном небе. — Когда гулял по ночам.
— О разном, — не сразу пробормотал Гониль. Он засунул руки в карманы и осмотрелся, будто только сейчас очнулся от транса и не понимал, где находится. — Об учёбе и будущем. О том, правильно ли я выбрал специальность. Мне казалось, я никогда в ней не сомневался, а потом, за полтора года до окончания учёбы что-то в голове перещёлкнуло. Ну и о друзьях тоже думал, если мы ссорились. И о семье, о человеке, который мне нравился…
— А на кого ты учился? — спросил Сынмин, потратив некоторое время, чтобы понять, стоит ли ему спрашивать про друзей и влюблённость Гониля. Может, ему и было бы это интересно, если бы не первая тема, которую упомянул собеседник.
— На программиста. Мне всегда всё связанное с компьютерами легко давалось. А потом вдруг подумал, что мне хочется больше творчества… может, однажды найду для себя какое-нибудь хорошее хобби.
— А меня родители на маркетинг хотели отдать, — произнёс Сынмин так тихо, что думал, что его слова не расслышат.
— Родители? — переспросил Гониль. — А ты не хотел?
Сынмин покачал головой и опустил её, уперев взгляд в асфальт. Смотреть наверх уже не имело смысла — все украшения и гирлянды остались позади, а окна домов глядели на него своими пустыми глазницами почти осуждающе.
— Я поэтому им и соврал. Они бы меньше расстроились, если бы я сам хотел бы поступить, но не смог. Они бы знали, что я от этого тоже страдать буду.
— Как жестоко.
Ещё некоторое время они шли в тишине. Сынмин изо всех сил старался найти в дороге что-то интересное и понять, почему ночь, по мнению Гониля, должна была сгладить углы его размышлений. Получалось плохо.
— А чего хотел ты? — посмел нарушить тишину Гониль после очередной минуты молчания.
— Я хотел стать айдолом.
Сынмин приготовился выслушивать поток удручённых вздохов и поучений о том, что айдолы слишком много трудятся ради того, чтобы их судьбу решали другие люди. Родители считали музыкальную индустрию грязной и неблагодарной. Они хотели, чтобы их сын сначала получил профессию, а уже потом «убивал бы себя и свои амбиции в бесконечных тренировках, унижениях и диетах».
— Я всё ещё хочу стать айдолом. — Он первым пошёл в наступление, вдруг почувствовав в себе силы отстаивать свою мечту. Перед родителями он терял всякую надежду доказать, что такая карьера не заставит его потратить всю жизнь впустую, но он вдруг понял, что не собирался позволять незнакомому мужчине поучать его.
Он и сам знал, что такие люди могут сказать ему.
— Это хорошо, — пробормотал Гониль, и, пускай звучало не очень убедительно, Сынмин на секунду завис, растеряв весь свой гнев. — Хорошо, что всё ещё хочешь. Я понимаю твоих родителей, если они против… но это твоя жизнь, которой ты в праве распоряжаться сам.
— Спасибо, — вырвалось изо рта Сынмина прежде, чем он успел подумать.
— За что? — удивился Гониль и вдруг остановился.
Сынмин был бы рад передохнуть, потому что дорога вдруг пошла в гору. Обычно считающий себя сильным и выносливым человеком, Сынмин неожиданно быстро сбился с ровного ритма дыхания и устал. И всё же, казалось, о передышке не может быть и речи, пока между ними происходил такой серьёзный разговор.
Не успел он придумать ответ, как взгляд зацепился за перила и кромешную тьму за ними. Они стояли на мосту, с которого уходящие вдаль набережные со всеми мерцающими новогодними фигурами, растениями и аккуратно выложенной плиткой были как на ладони.
Восхищённый вздох вырвался изо рта Сынмина, а через мгновение тот подлетел к перилам и ухватился за них руками, словно боялся потерять опору. Вода пестрила отражениями огней и редких звёзд, набережные и парк за ними выглядели пустынными и тихими, такими уютными, что на их просторах хотелось остаться жить, наплевав на холод.
Весь мир казался спокойным и нетронутым. Словно с него, как с новогоднего подарка, не решались снять подарочную бумагу. На него смотрели сотни глаз, но никто не трогал.
— Нравится? — тихо спросил Гониль, подойдя ближе. Взглянув на него, Сынмин ожидал увидеть то же нагромождение из восхищения, трепета и счастья, которое наверняка выражалось на его собственном лице, но Гониль лишь скромно улыбался.
— А тебе? — вместо ответа поинтересовался он. Ему казалось важным разделить этот момент с Гонилем, поэтому убедиться, что тот не хочет уйти как можно скорее, нужно было как можно скорее.
— Мне… — тот задумался на пару секунд, а потом посмотрел на Сынмина в ответ. — Мне нравится видеть, что тебе здесь нравится. Я и подумать не мог, что заставлю того мальчика у вокзала так ярко улыбаться сегодня.
Сынмин смущённо отвёл взгляд, снова рассматривая открывающийся вид.
— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — пробормотал он, положив голову на свои руки. Холодный ветер заставил его поёжиться. — Путь был таким… коротким. Я не хочу уезжать.
— Мы можем пройтись ещё. До того, как Сеул проснётся, ещё целый час, — предложил Гониль, но Сынмин не отреагировал. Уже скоро эти полупустые улицы наполнятся людьми. Они будут толкаться, бежать на учёбу и работу, за подарками для родственников, за декором для своих квартир, а Сынмину придётся сесть на поезд домой и оказаться на пороге родной квартиры. — И возвращайся в следующем году. Можешь даже позвать меня с собой.
— Правда? — с надеждой спросил Сынмин и устремил взгляд в небо. Вместе с тихим ответом «правда», Гониль подошёл ближе и обнял его за плечи. — И мы снова будем гулять всю ночь?
— Будем, — подтвердил Гониль. — И будем говорить столько, сколько захочешь и о том, о чём захочешь. Хоть про твои проблемы, хоть про учёбу, хоть про карьеру айдола…
— Айдолами не становятся за год, — фыркнул Сынмин, перебивая поток чужих мыслей.
— Прости, я совсем не разбираюсь в этом, — усмехнулся Гониль. — Но главное, что мы это обсудим. Мне не важно, кем ты станешь, кем стать не успеешь. Я просто буду ждать следующего приглашения на ночную прогулку по Сеулу. И буду верить, что ты не опустишь руки, когда вернёшься домой.
Сынмин не нашёлся с ответом, почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы. Он снова и снова смаргивал их, чтобы они не мешали смотреть на уходящую вдаль реку, но те возвращались каждый раз, когда в голове прокручивались фразы Гониля.
Будущее вселяло страх в его голову, неизвестность отталкивала и заставляла стоять на месте, но в груди разрасталась решимость шагнуть ближе к ней, почувствовать её недружелюбный холод и справиться с этим.
Не важно, кем он станет или не успеет стать. Не важно, как сильно расстроятся его родители, узнав, что их сын не поступил на учёбу и всю ночь шлялся неизвестно где. Не важно, сколько испытаний ему придётся пройти за следующий год.
Главное, что в телефонной книжке появился новый номер телефона, а в сердце — ожидание новой встречи. И даже если от Сынмина не ждут никаких успехов, он постарается, чтобы через год Гониль им гордился.