Work Text:
Команда из Конохи решает задержаться ровно на сутки.
— Мы дождёмся Саске и уйдём, — сверкает улыбкой Наруто. Сияющий, девятнадцатилетний, красивый, а на дне синих, как древние ледники в пустынных ячхалах, глаз то самое — надломленное и истерзанное, которое про Саске…
Пески шепчут Гааре — это уже не вытравить, не изжить из него, даже умирать он ляжет с частью себя, навсегда отравленной Саске. Гаара незаметно сжимает челюсти, выгоняя глупые мысли прочь: чушь. Пыльные бури страны Ветра обтачивают и стирают в крошку скалы и Саске из его сердца однажды тоже выточат.
— Конечно, — отвечает Гаара. — Для всех вас, — он обводит глазами Сакуру, Ли и ТенТен, — подготовят покои недалеко от Резиденции. В Суне рады друзьям из Конохи.
— О, спасибо, Гаара! — Наруто, кажется, искренне счастлив даже такой сущей ерунде, и в горле Гаары нежно вздрагивает. — Мы всего на день, надеюсь, чёртов Саске не заставит нас ждать…
Гаара коротко улыбается. Чёртов Саске заставляет его ждать даже спустя годы погони, горько шепчут горячие ветры, Саске его недостоин, воет знойный суховей, Саске его не заслуживает, вторит жаркое дыхание пустыни, но Гаара молчит, надеясь, что зыбучие пески времени проглотят эти несказанные слова и утащат на дно земли.
— Вы можете задержаться на любое время. Я рад тебе, Наруто. Суна щедро готова отблагодарить героя войны.
— Да не стоит… — Наруто так нежно и рассеянно смущён, — ты очень добр, Гаара. Спасибо!
Он крепко жмёт руку, и Гаара замечает — ладонь Наруто сухая и горячая, как мелкий струящийся белый песок, пролежавший под солнцем весь день. Ночи в пустыне особенно безнадёжны и холодны, и Гааре, чей сон по старой привычке чуток и поверхностен, думается: запретная, но желанная ласка этой руки легко смогла бы его согреть.
Гаара распоряжается: Наруто должны достаться отдельные покои, самые лучшие, прямо в Резиденции. Подальше от его друзей-коноховцев.
Пески танцуют в воздухе, царапают кожу. Холодный ветер выбеливает пустынную ночь: выгоняет клочья облаков, подвешивает над дремлющей Суной молочное око луны.
Из окна кабинета Казекаге она видна особенно чётко.
Гаара, мучимый бессонницей много лет, ненавидит луну так же сильно, как собственное одиночество. Ему кажется: она над ним издевается. Смеётся ему в лицо, смеётся над любовью, высеченной на его лбу, злая-злая луна. Гаара поднимается из-за стола, она — застывает в небе, далеко-далеко, и оба знают: сегодня ей до него не добраться, не остановить.
Песчинка, унесённая глубоко в пустыню, способна поднять неудержимую бурю. Суховеи страны Ветра дуют по выжженной солнцем твёрдой земле, зовут Гаару прочь — и руки его, снимая мокрый песок слой за слоем с застарелого страха, дрожат в нетерпении забрать то, к чему прикоснуться ещё не смели.
Пески доносят до Гаары лунный шёпот: не ходи, ты роешь в своём сердце глубокую рану, но Гаара её не слушает. Выходит из кабинета и медленно движется к вожделенной двери, словно путь его выстлан золотыми коврами. Гааре кажется: чёртова луна следит за каждым его шагом.
Ночь в Суне тиха и безмолвна.
Гаара замирает, считая секунды перед тем, как занести над дверью в спальню Наруто кулак. Ему некогда разглядывать небеса, но он слышит: ветер за спиной переменился, пыль взвилась и жалит в спину.
Луна видит его насквозь.
— Стой, — слышит Гаара и неожиданно понимает: он ненавидит её, потому что у неё точь-в-точь его голос.
Гаара медленно оборачивается. Над Суной цветёт кровавая луна, прорезанная чёрными томоэ, горит алым светом проклятых глаз. В её сердце силуэт того, кого Гаара меньше всего на свете хотел сегодня увидеть.
Тело моментально наливается ядом ревности — ревность переполняет грудь, растекается по венам и артериям…
— Учиха Саске, — прохладно произносит Гаара. — Мы ждали тебя завтра.
— Я успел сегодня, — коротко бросает Учиха и в один прыжок оказывается в шаге от Гаары.
— Нет необходимости использовать шаринган, тебе здесь рады.
— Это решать мне, Казекаге.
От Саске исходят тяжелые волны ледяной ярости или чувства, угадать которое Гаара не в силах: Саске переполнен им весь, и Гаара едва преодолевает невольное желание отступить, но усилием воли не отступает.
Дверь за их спинами невовремя и широко распахивается.
— Саске! — звонко выстреливает оттуда голосом Наруто и почти сразу, немного удивлённо: — Гаара?.. Вы чего это?
— Суна — моя деревня, — невозмутимо продолжает Гаара, — поэтому мне решать. Здесь я забочусь о безопасности жителей.
— Не все, что в этой деревне есть, твоё.
Наруто ошарашенно переводит взгляд с одного на другого:
— Эй, вы чего, даттебайо! Сдурели?
Саске отрывается от Гаары и направляет всё своё внимание на Наруто. Ледяные волны моментально успокаиваются. Гаара слышит горький шёпот песков: когда один смотрит, а второй отвечает ему потеплевшим взглядом, — уже не встанешь между ними.
— Блин, Гаара, извини его, — продолжает Наруто, хватает взбрыкнувшего было Саске за плечо и вталкивает в спальню — ту самую, которую Гаара выделил одному только Наруто — и только ему одному — из всей своей любезности. — Саске-придурок, видимо, совсем одичал, пока один по пустыне бродил… Ну я с ним щас разберусь, даттэбайо!
— Всё в порядке, — тепло отзывается Гаара, проглатывая сухой ком.
— Ага, ну ладно тогда. Спокойной ночи!
— Вам необязательно… Я попрошу выделить Саске другую спальню, — быстро говорит Гаара, предпринимая последнюю отчаянную попытку, — чтобы тебе не…
— Да все хорошо, куда мне одному такие хоромы? Поместимся! Спасибо ещё раз, Гаара!
Дверь захлопывается. Небо заволакивает облаками — и луна, нежно-белая, светит в небе, точно шрам.