Work Text:
Стоит знать кое-что об Энакине Скайуокере и его отношениях со Вселенной: иногда кажется, что она крутится и вертится вокруг Энакина, будто он — самый настоящий ее центр.
Именно так он о себе и думает. Он легко и непринужденно — почти нахально — обращается с джедайскими техниками и Силой, и Оби-Ван боится, что, сколько ни хмурься, сколько ни напоминай о Кодексе, этого не изменить. Он все еще пытается, получая в основном лишь закатывание глаз и раздраженные вздохи в ответ на свое недовольство.
Не то чтобы Оби-Ван строгий наставник, которому плевать. Нет. Он, наоборот, волнуется слишком сильно.
Стоит знать кое-что об Энакине Скайуокере и его отношениях с Оби-Ваном Кеноби: в какой-то момент Энакин стал центром его жизни.
Неважно, как сильно они враждуют и спорят — остроумие Энакина теперь развито вполне достаточно, чтобы переругиваться с Оби-Ваном, — доверие между ними остается непоколебимым. Связь, существующая между ними, чувство взаимопонимания и близости превратились для Оби-Вана в любовь. Он краем глаза наблюдает за своим падаваном, чувствуя гордость и нежность внутри, и улыбается, когда Энакин не видит.
Он ценит время, которое они проводят вместе, Кеноби и Скайуокер, их имена почти что сплавились в одно, совпав друг с другом так легко и естественно. Куда бы ни шел один, за ним следует другой.
Вот поэтому они оказываются заброшенными в отдаленную систему. Миссия похожа на бессчетное количество прежних: разведка, переговоры и попытка не дать важным политическим фигурам умереть.
И поэтому же, предотвратив опасность, впервые, наверное, за неделю Оби-Вану наконец выпадает возможность поспать всю ночь. Но то, как неистово дрожит Энакин на своей кровати, как пульсирует в Силе его беспокойное отчаяние, подобное мыслям загнанного в угол животного, очень даже успешно не позволяет планам сбыться.
— Энакин, пожалуйста, я пытаюсь отдохнуть, — произносит он, и в его голосе слышно раздражение.
— Ну, а я не могу заснуть, — огрызается Энакин, зло сбрасывая одеяло и садясь на кровати, будто только повода и ждал.
Оби-Ван видит только силуэт, тень на фоне бархата ночного неба за окном, но ему и не нужно видеть лицо Энакина, чтобы знать, что у падавана проблемы. Его выдает голос, его выдает поза, его выдают мысли и даже то, как Сила, беспокойная и огорченная, вьется вокруг него.
— Энакин, пожалуйста. У нас много дел с утра, мы не можем позволить себе…
Энакин фыркает и начинает одеваться.
— Мне нужно увидеть Падме.
Оби-Ван открывает рот и тут же его закрывает, понимая, что даже не знает, как на это реагировать.
— Тебе нужно… Энакин, мы на другом конце галактики на чрезвычайно важной миссии, ты не можешь взять и решить, что тебе ни с того ни с сего захотелось увидеть сенатора Амидалу.
Когда Оби-Ван заканчивает говорить, Энакин уже у дверей, еще более невнимательный к словам своего наставника, чем обычно, но вместо того чтобы выйти из комнаты, он разворачивается и Силой захлопывает дверь позади себя.
— Это не «ни с того ни с сего», — дрожащим голосом говорит Энакин. Воздух вокруг него наполнен отчаянием и острой, напряженной паникой, будто там, где должно быть его сердце, только что взорвалась звезда. — Это… Я… Мне кажется, что она может оказаться в опасности, я должен…
— Энакин, — вздыхает Оби-Ван. — Что я говорил тебе о попытке обмануть джедая? О попытке обмануть собственного наставника, если говорить точнее, и неудавшемся вранье?
— Хорошо. — Голос Энакина — грустная смесь смущения, боли и раздражения. — Ладно. Это не то.
— Нас ждет трудный день. Мы не можем позволить себе отвлечься от задания на…
— Я уже отвлекся, — перебивает Энакин, и в его словах — вскипающая ярость, яркий, пылающий, едва сдерживаемый вулкан, готовый вот-вот извергнуться наружу. — Я не могу… Это не…
Оби-Ван ждет тихо и терпеливо, не хмурится и не осуждает, просто позволяет Энакину собраться с мыслями и облачить шторм, бушующий в его голове, в слова.
— Мне нужно… увидеть кого-то, с кем-то поговорить. В любом случае во всей галактике есть всего два человека, к которым я мог бы с этим обратиться. Падме или… или… — Энакин замолкает и направляется к двери.
— Или кто? Энакин. Энакин, отвечай мне, — настаивает Оби-Ван, в ту же секунду пожалев о том, каким командным тоном это было сказано. Однако это почему-то не отпугивает Энакина. Наоборот, он замирает, выйдя за двери, и оглядывается через плечо. Оби-Ван в темноте не видит его глаз, но чувствует на себе его внимательный взгляд.
— Вы, — отвечает Энакин тихим шепотом после нескольких бесконечно долгих мгновений тишины.
Что ж, не Палпатин. Оби-Вана накрывает облегчение, оставляя в сердце ошеломительно светлую нежность, которой он не рискует давать название. Он отвлекается от эмоций и трясет головой, тоскливо улыбаясь Энакину.
— Энакин, — имя из его уст звучит как обещание и извинение одновременно, — я не могу разрешить тебе встретиться с Падме прямо сейчас. Я знаю, что она много значит для тебя, но не могу. Однако я здесь. Ты знаешь, что можешь рассказать мне что угодно. Не бойся обращаться ко мне.
Энакин возвращается в комнату и делает несколько шагов к Оби-Вану. Он так юн и тревожен, словно открытая книга, на страницах которой сейчас написаны все эмоции, которые должны быть под контролем. Обычно он хорошо держит себя в руках. Но Оби-Ван знает его, знает, что, когда по ночам он лежит, не смыкая глаз, ему все еще страшно и он по-прежнему не уверен в себе и в своем месте в этом мире.
Оби-Ван не утверждает, что действительно сможет ему помочь, но попытаться стоит.
— Кошмары? — спрашивает он мягко и осторожно. Энакин подходит еще на пару шагов ближе, так что теперь Оби-Ван может снова видеть его силуэт, и молча кивает. — Они пройдут. Со временем.
— Ну, спать-то я не могу сейчас, — вызывающе говорит Энакин, но его голос кажется скорее усталым. — Ничего не помогает. И, пожалуйста, не советуйте мне медитировать — это тем более не помогает.
Губы Оби-Вана растягиваются в легкую улыбку.
— Однажды ты поймешь всю ценность медитаций, мой юный ученик.
Энакин в ответ только фыркает и начинает раздеваться. Оби-Ван следит за его тенью, молча и с интересом. Энакин сбрасывает с себя верхнюю тунику так, будто она лично обидела и ранила его. Оби-Ван воздерживается от упрека — это бессмысленно. Энакин садится на край его кровати, вплетает пальцы в волосы и сгибается, опуская голову ниже колен.
Оби-Ван молчит. Он прекрасно знает, что его ученику нужно почувствовать, что он не одинок, но он не хочет переходить собственные установленные границы, не желает быть понятым неправильно. С Энакином никогда не угадаешь, его реакция — непредсказуема.
— Если мы сдвинем кровати, будет лучше? — наконец нерешительно спрашивает Оби-Ван, открываясь и пытаясь прояснить свои намерения.
— Нет, — вздыхает Энакин, а после — бесцеремонно забирается в кровать Оби-Вана.
— Энакин…
— Учитель, — твердо и уверенно произносит он, упрямый, как и всегда. Они молча смотрят друг на друга несколько мгновений, а потом Оби-Ван сдается и двигается. Он поднимается на локтях и садится, упираясь спиной в стену.
Энакин проскальзывает под одеяло и замирает, с нечитаемым выражением глядя Оби-Вану в глаза. Они достаточно близко, чтобы соприкасаться, чтобы смотреть друг на друга и друг в друга и видеть все, скрытое темнотой, но больше — ею же выставленное на показ, настоящее и почти слишком искреннее. Энакин все-таки решается и двигается ближе, обвивает Оби-Вана руками и цепляется за него, едва ощутимо дрожа всем телом. Его руки холодны, как сама смерть, когда он касается ими обнаженной спины Оби-Вана, следом — отчаянно хватается за его плечи, но Оби-Ван не отстраняется.
Наоборот — он притягивает Энакина вплотную к себе и глубоко вдыхает, зарываясь носом в его волосах. Они мягкие и растрепанные, снова слишком отросшие, потому что Энакин, кажется, признал традиционную джедайскую стрижку личным смертельным врагом.
— Ох, Энакин, — шепчет он, но дыхание Энакина сбивается сильнее, и это никуда не годится. — Все хорошо, — говорит Оби-Ван ласково и осторожно, одной рукой гладя Энакина по голове, а пальцами другой скользя по его спине. Он тянется к нему в Силе, через их связь Учителя и Падавана — особое единение, которого нет ни у чего больше. Он мысленно взывает к Энакину, посылает ему тепло и умиротворение, и вокруг тихо, едва уловимо гудит спокойствие. Оби-Ван вдыхает в него уверенность и успокоение, контроль и непоколебимую твердость и уверенно обнимает его, чувствуя биение их сердец — спокойное и тревожное, будто отчаянный шторм или обжигающее пламя.
Энакин держится за него, будто он — единственное, что остается стабильным во всей вселенной, безмятежный, яркий и прекрасный маяк Силы. Оби-Ван наклоняется ближе, слегка касаясь губами лба Энакина и ласково поглаживая его спину.
Он сдается, запирает свои эмоции и отдает все, что может, твердо и уверенно, пока Энакин не перестает дрожать и всхлипывать в его руках, пока его ладони не становятся теплее, а разум не перестает бушевать.
Они сидят так довольно долго, а после Оби-Ван заставляет себя сделать хоть что-то. Его руки, теплые и утешающие, скользят к шее Энакина.
— Энакин, — едва слышно зовет он.
— Да, Учитель? — отзывается тот, а в его голосе снова слышны упрямые нотки.
Он никогда не произносит «учитель» с покорностью и уважением. Он вынужден обращаться так, но его недовольство этим очевидно. Оби-Вана удивляет тот факт, что он использует такое обращение, даже когда они наедине. Не то чтобы Энакин вообще уделял много внимания его наставлениям.
— Тебе лучше? — бессмысленный вопрос, и Оби-Ван морщится, едва договорив. Он знает это — он это ощущает.
— Да, Учитель, — отвечает Энакин. Однако он даже отдаленно не выглядит заинтересованным в том, чтобы уйти. Вместо того чтобы разжать хватку и отпустить Оби-Вана, он только устраивается поудобнее, зарываясь лицом в сгиб плеча, и медленно выдыхает. — Что, если кошмары правдивы? Что, если я недостаточно хорош, что, если я не могу спасти людей, которых люблю? — задает он тихий вопрос куда-то Оби-Вану в ключицы, легонько касаясь их губами.
Оби-Ван был бы признателен, если бы этого разговора не было… ну, хотя бы если бы он состоялся в другой обстановке, но он правда хочет помочь, и ему невыносимо видеть, что его падаван волнуется так сильно, что едва связывает слова.
— Энакин, нет смысла зацикливаться на том, что может или не может случиться, — говорит он, ненавидя свой голос, приобретающий почти лекторские интонации. Энакин напрягается тоже, и Оби-Ван прикусывает язык и пробует снова. Ничто из джедайских правил или поговорок сейчас не сработает. — Ты не можешь контролировать все, Энакин.
— Не напоминайте, — шепчет Энакин едва слышно, но нотки гнева вполне различимы в его словах. Снова неправильно. Оби-Ван вздыхает.
— Это истина, которую ты должен принять, — мягко произносит он. Он скорее чувствует, чем слышит, как Энакин выплевывает дерзкое «нет» ему в шею, и негромко хмыкает, когда по телу прокатывается дрожь от этого низкого звука. — Ты сильно изменился, мой падаван, — нежно говорит он, — вырос в отличного молодого человека, но тебе еще очень многое предстоит узнать.
Энакин фыркает и бормочет что-то неразборчивое.
— Научись доверять Силе, Энакин. Ты уже позволил ей вести тебя в бою. Теперь позволь ей направлять тебя в жизни. Сила всегда рядом, она не предаст, доверься ей, и она тебе поможет: с кошмарами, со всеми твоими переживаниями — со всем. Это та энергия, которая заставляет нас двигаться, которая позволяет Вселенной существовать. Прислушивайся к ней, смотри на мир через нее, и со временем тебе все станет понятнее.
Оби-Ван рассеянно наматывает на палец падаванскую косичку и пристально разглядывает ее, вспоминая о тех днях, когда только стал наставником Энакина, и о том, как сам заплетал его волосы за правым ухом и горько улыбался ему.
Кажется, что это было так давно.
— Тебе не нужно переживать по поводу своих способностей, — продолжает он, и голос его звучит еще мягче. — Ты уже один из лучших джедаев, которых я когда-либо имел удовольствие встречать. Ты сильный и храбрый. Это действительно честь — тренировать тебя, знать, что мы на одной стороне, и видеть, как ты становишься по-настоящему великим. Иногда ты поступаешь безрассудно, да, иногда ты действуешь прежде, чем думаешь, и позволяешь эмоциям взять над собой верх, но с дальнейшими тренировками это пройдет. Ты мудр, Энакин, и… — Оби-Ван замолкает, осознавая что-то… странное, если не сказать приятное. — И целуешь мою шею.
— Очень меткое наблюдение, Учитель, — шепчет Энакин, обдавая его ухо жарким дыханием, и в том, как он тянет последнее слово, есть нечто опасное, горячее и пьянящее.
Он целует его шею еще раз, и Оби-Ван обнаруживает, что не хочет его останавливать. Он даже не двигается, только рассеянно думает, когда именно за последние три минуты его выдержка и рассудок решили отправиться на Корусант и покинуть его здесь.
Оби-Вану кажется, что кожа в тех местах, которых касались губы Энакина, горит, когда тот отстраняется на мгновение. Он смотрит Оби-Вану в глаза, и в его взгляде… любопытство, самодовольство и восторг? Похоже, все вместе, когда он касается бедра Оби-Вана, другую руку оставляя на его шее и притягивая ближе.
Что бы Энакин ни планировал сделать, он медлит и в последний момент меняет свое решение, целуя Оби-Вана, ошеломленно смотрящего на него в тишине, в уголок губ.
— Спасибо, Учитель, — низким голосом произносит Энакин. Его лицо так близко, а в глазах — тьма, шторм, огонь и горящие звезды.
— Энакин… — начинает Оби-Ван, но он совершенно не уверен, что именно он хочет сказать, и в итоге не говорит ничего.
Энакин ворочается, пытаясь улечься, поворачивается спиной к Оби-Вану, хватает его за руку и тянет за собой, заставляя себя обнять.
— Думаю, я смогу уснуть вот так, — произносит он, вжимаясь в Оби-Вана, когда они наконец вытягиваются рядом друг с другом, и рука Оби-Вана покоится на груди Энакина, обнимая его.
Оби-Ван пару мгновений не шевелится. Вопросы в голове возникают быстрее, чем он успевает их сосчитать, и все они предупреждающе пульсируют.
Это неправильно.
Это… Ладно, ничего не происходит на самом деле, но в воздухе вокруг них что-то определенно есть, что-то вот-вот случится, и они не должны… Никаких привязанностей, никакой страсти, не должно быть ничего такого, а это… Это. Что именно из того, что происходит? Разве это не одна из его обязанностей — попытаться помочь своему падавану почувствовать себя лучше?
Оби-Ван понимает с горькой улыбкой, что, будучи наставником Энакина, он утратил покой. Как будто неповиновение правилам заразно.
Он упирается лбом Энакину в плечо и вздыхает. Не следует винить в этом Энакина, ведь он сам должен помочь своему падавану раскрыть потенциал джедая и направлять его в рыцарстве. В конце концов, вот он — лежит в темноте, улыбаясь так, как не должен, чувствует теплое тело, прижимающееся к нему, и просит Энакина прекратить делать… что бы он там ни делал, просить его остановиться — последнее, чего хочет Оби-Ван прямо сейчас.
— Энакин, — снова пробует он, собирая всю свою волю в кулак в попытке заставить себя отодвинуться, но Энакин хватает его за руку еще до того, как он успевает хоть что-нибудь сделать, и слабая попытка Оби-Вана с треском проваливается в ту же секунду, не успев начаться.
— Доброй ночи, Учитель. — В голосе Энакина слышится что-то странное, и Оби-Ван не может понять, что же это.
Он трясет головой.
Он позорит все то, что отстаивают джедаи, вот что сейчас происходит.
Кажется, пора самому начать следовать тем советам, которые он с готовностью дает Энакину. «Помни о своих мыслях, Оби-Ван, — с усмешкой наставляет он самого себя. — Позволь Силе вести себя, строй свою уверенность на ее непоколебимости».
Оби-Ван не новичок в Силе. Он знает, как позволить ей проходить сквозь разум, направлять его движения, поддерживать его решения, прояснять его путь, если тот внезапно оказывается затуманен. Он теперь не просто человек, он — все и гораздо больше. Вселенная ощущается как часть него, а он — как часть Вселенной.
Когда он обращается к Силе, позволяя ей вести его, он ожидает легкости, стабильности и решения. Его эмоции не важны, как и все личное и запутанное. Есть только покой. Есть только Сила.
Вот как все должно быть.
Когда он обращается к Силе первый раз, складывается впечатление, что Вселенная над ним смеется.
Открываясь, он чувствует себя Оби-Ваном Кеноби и Энакином Скайуокером, обоими сразу, окруженными темнотой. Он — сама Вселенная, но отчего-то это ощущается совсем не так, как он предполагал.
Стоит знать кое-что об Энакине Скайуокере и его отношениях со Вселенной: иногда кажется, что она крутится и вертится вокруг Энакина, будто он — самый настоящий ее центр.
Оби-Ван ласково обнимает Энакина за плечи и переворачивает его на спину, нависает над ним, тепло улыбаясь, и предвкушение превращает его во что-то новое, яркое и сияющее.
Стоит знать кое-что об Энакине Скайуокере и его отношениях с Оби-Ваном Кеноби: в какой-то момент Энакин стал центром его жизни.
Нет эмоций — есть покой, пытается сказать себе Оби-Ван. Нет страсти — есть умиротворение.
Энакин медленно улыбается в ответ, и в глазах его — ясное голубое небо там, где раньше был шторм.
Стоит кое-что знать о том, чтобы одновременно быть Вселенной, Энакином Скайуокером и Оби-Ваном Кеноби: Сила, пронизывая все своими нитями, приносит успокоение.
Эмоции — и вместе с ними покой. Страсть — и вместе с ней умиротворение.
И в это мгновение Оби-Ван знает, что он склонится ближе и поцелует Энакина, так же как знает, что Энакин подастся ему навстречу и коснется ладонью его волос, притягивая ближе. Он знает, что это случится. Он контролирует это не больше, чем контролирует черные дыры, засасывающие целые галактики и убивающие их.
Это случится. Кажется, это всегда должно было произойти, и нет никакого смысла бороться с тем, чему ты с самого начала не желал противостоять.
Сила вьется вокруг них, подталкивает друг к другу, теплым шепотом отзываясь в мыслях и в движениях. Они живые и божественные, связанные друг с другом. Они кружатся в странном танце притяжения и предзнаменования. Прекрасные, но одновременно обреченные.
Когда их губы встречаются, они оба выдыхают в поцелуй. Кажется, будто они нашли то, о поиске чего слишком долго не догадывались.
Они учатся дышать заново, и Вселенная улыбается им.