Work Text:
Тяжесть ран, с которыми путешественнику приходилось сталкиваться на всём своём пути, сильно варьировалась. От лёгких царапин до смертельных ран, вывихи или переломы — всё это нудная обыденность, рутина, с которой вынужден справляться человек его рода занятий. Базовые медицинские навыки это первостепенная необходимость в арсенале всех воинов. Перечень лекарственных трав — однако бесполезный на мёртвой земле Драконьего Хребта — и виды наложения швов теснятся в его памяти, прижимаясь плечами. Так что простой порез у виска и рваная рана плеча, любезно оставленная морозным лавачурлом, не должны вызывать несвойственный ему дискомфорт.
Очевидцы, однако, так не думают.
— Путешественник?
Прикосновение к здоровому плечу обжигает неожиданностью. Пробившая его крупная дрожь отпугивает протянутую руку, и, только согнав болезненное марево, он признает силуэт перед собой — им оказывается Альбедо, капитан следственной группы.
Именно он находит его раненым под заснеженной елью и это, на самом деле, облегчение. Альбедо не задаёт лишних вопросов, только хмуро осматривает кровавый след, что предательски ступает за путешественником по пятам, ехидно рисуя собой мишень на его спине для хищников. Опускаясь рядом коленом в снег, Альбедо принимается рыться в глубине своей сумки.
— Что ты ищешь?
— Что-нибудь для повышения свертываемости крови, — в руках Альбедо мелькает пузырёк и тут же исчезает, съеденный темнотой пятен, рябящими перед глазами. Путешественник смаргивает. — У меня с собой ничего полезного... И блокнот я не стал брать в этот раз.
Сдавшись над поисками, Альбедо осматривает его с ног до головы, в конце концов останавливая долгий взгляд в области шеи. Только Альбедо поднимает глаза, путешественник уже знает, что он спросит.
— Позволишь?
— А это обязательно? — может, ему повезёт, и Альбедо передумает использовать его шарф вместо бинтов?
— За неимением лучшего, боюсь, что так, — кивает Альбедо. — Мне нечем затампонировать рану, а кровопотеря слишком обильная. К тому времени, как мы доберёмся до лагеря, ты можешь потерять сознание.
Не повезло. Недолгая внутренняя борьба быстро подходит к финалу.
— ...Всё равно его уже не спасти, весь замызганный.
Альбедо моргает: — Надеюсь, не настолько, чтобы занести инфекцию.
Здоровой рукой путешественник принимается стягивать с себя шарф, звеня золотыми украшениями. Альбедо принимает его в руки, пропуская длину ткани между пальцами, отмеряя нужную, чтобы хватило завязать узел. Пока он крепко затягивает рану, кровавая паутина мгновенно сплетается в алые нити, насквозь пропитывая ткань. Остаётся только надеяться, что её хватит на какое-то время.
— Спасибо, — холодный ветер воровито уносит тихую благодарность с собой, и ему почти кажется, что Альбедо его не услышит.
— Ещё рано, — только кажется, однако. — Просто будь в сознании, пожалуйста, у нас ещё много работы.
На шуточно отданную путешественником честь и "Есть, сэр" Альбедо лишь качает головой со вздохом обессиленного учителя над нерадивым учеником.
Раны не были настолько серьезными, чтобы ему нужна была поддержка, но он замёрз и чужое присутствие рядом, тепло, касающееся его плеча, пожалуй, были хорошим лекарством от усталости. Безмерно хотелось только лечь и закрыть глаза.
✦✦✦
Тепло танцующих костров, шкафы с цветастыми бутыльками и реагентами на полках, рабочий стол и стул, на который его усаживают, надавливая на здоровое плечо.
В лагере Альбедо привычно тихо и безлюдно.
Алхимик двигается по собственной лаборатории неспокойными мазками белого дыма лечебных благовоний, метаясь от одних полок к другим. Грохот скрытых за спиной Альбедо банок-склянок еле удерживает путешественника в сознании, пока рядом по столу не звенит керамика поданной чаши.
— Выпей, — тихо, но строго велит ему Альбедо. — Станет чуть легче.
Карнавал разноцветных сублимированных листьев кружится под завитками пара, покидающего посуду. Опознать каждый ингредиент почти невозможно в полумраке горного лагеря. Это, однако, остаётся его единственным развлечением в ожидании, когда Альбедо вернется к нему. С облегчением вдохнув согревающий травяной воздух, сделав маленький глоток, а затем ещё один побольше, путешественник плотно прикрывает глаза, вслушиваясь в ощущение вязкого тепла, ползущего по внутренностям. Кусачий холод горы больше не кажется таким изнурительным. По плечам бегут мелкие мурашки.
Рядом на стол водружается увесистый ящичек со всевозможными средствами и материалами. Разглядеть все не хватает времени — силуэт Альбедо тут же вырисовывается совсем рядом.
— Я не медик, — уточняюще предупреждает Альбедо. — Но у меня есть опыт работы с подобными ранами. Я прошу тебя довериться мне. Сделаю все, что в моих силах.
Чувствуя себя неудобно под чужим присмотром, путешественник оказывает слабую попытку сопротивления: — Тебе вообще необязательно. Я и сам могу, знаешь, я...
— Знаю, — отрезает Альбедо. — А теперь сиди смирно, пожалуйста.
Голос Альбедо строг над ним, с тёмной бирюзой его глаз, алхимик возвышается над фигурой путешественника, замершего на стуле. Приказ есть приказ, даже если он обманчиво облачен в просьбу.
Ну, больно-то хотелось.
— Я понял.
Альбедо сжимает и разжимает пальцы, потирает запястье. Спешно, но тщательно обрабатывает руки, уже сняв свои перчатки, и кидает беспокойный взгляд на принесенные им же инвентарь.
Для путешественника имеет мало значения, есть ли у кого-то медицинское образование. В конце концов, он тоже обладает лишь базовыми знаниями, но если рана не будет гноиться и затянется вовремя — отлично. Каким бы уродливым не был шрам, это не имеет значения.
Ко всем принадлежностям на столе прибавляется чаша с питьевой водой и марлей, сложенной в несколько раз. Промыть этот кровавый пир кажется хорошей идеей.
Даже погруженный в работу, Альбедо бдительно следит за состоянием нерадивого пациента и, стоит тому на секунду прикрыть глаза, алхимик отмечает время для уточняющих вопросов.
— Неудачная встреча?
Окровавленный шарф сложен в стороне с претензией на аккуратность, отброшенный в спешке. Мало-помалу Альбедо отделяет остатки лоскутов ткани, — теперь пропитанные вдвойне, хоть выжимай, — от поврежденной кожи, чудом различая в этом чёрном месиве одно от другого. В его твёрдой руке порой слишком много заботы, но жаловаться на это хочется в последнюю очередь.
— Здешняя среда мне не друг, — короткая улыбка покидает загорелое лицо, как только дело переходит к обеззараживанию. Альбедо понимающе мычит, намекая продолжать. — Один хрустящий шаг и вот на тебя несётся живая ледяная глыба. С когтями.
Не узнал, если бы не услышал — зажмурившись, чтобы как-то переждать пронзающее под кожей жжение, он почти упускает маленький смешок напротив. Какая часть описания рассмешила Альбедо ему, к большому горю, остаётся только догадываться. На спасение от любых размышлений ему идёт только невероятно чёткое ощущение, как рана обрабатывается слой за слоем, хотя часть его надеялась, что Альбедо не станет раскрывать её, остановившись на поверхностной обработке. С другой стороны, путешественнику стоило помнить, с кем он имеет дело.
— Мало кому приятны незваные гости, — алхимик терпеливо останавливается на каждый неровный вздох, стоит его пациенту заелозить на месте или сильнее сжать измученный край стола. — И особенно гости с мечами, направленными на них.
Можно подумать, его хотели так спровадить, но меча в его руке уже нет и это была инициатива Альбедо привести его сюда и подлатать. В конце концов, это были его слова: он ждёт компанию путешественника и рад разделить с ним время вместе. Почти обещание — они греют его ровно настолько же, насколько смущают.
Особенно болезненный укол под кожей щипает его до самых белых звёзд перед глазами, как холодный кинжал — жестоко и без предупреждения.
Бледная ладонь, прижатая к его плечу и резко вскинутая голова; обеспокоенный, Альбедо спешит объясниться: — Это был последний слой, самый глубокий. Дальше будет легче, обещаю. Можешь сделать вдох? Какой сможешь.
Кивая невпопад, путешественнику хочется почти смеяться — это не так плохо, как могло бы быть и когда-то было. Любимая сердцу сестра была к нему менее милосердна, когда латала все его раны. Не без присущей ей сестринской нежности, конечно, но далеко не так осторожно.
Шёпот речи и осторожность в каждом движении сильно размягчили его, вскрыв то, что сопрятали глубоко одинокие дни и холодные ночи. Потребность. Вместе с ней — стыд, липкий и удушающий.
По просьбе Альбедо он делает вдох, самый глубокий, на какой способен. В вихре мороза и лечебных трав он чувствует что-то ещё, что-то очень знакомое, как каждая ночь, проведённая во сне во влажной траве под открытым небом, когда твой дом – весь мир, а мир не имеет границ. Как мерцание звезд, измученный годами горный стон и ветер, пробирающий кости, но ласкающий самый нежный белый лепесток. Не родное, но безмерно близкое. Это принесенный холодными ветрами запах с Утёса Звездолова.
Неповторимый, морозный и мягкий.
Поймав дыхание, он открывает глаза, видя перед собой только взволнованное лицо Альбедо, впервые чувствует его ладони на своём лице.
Убедившись в относительно ясном сознании путешественника, тот кивает: – Хорошо.
И отпускает его, с облегчением возвращаясь к работе.
Пара упавших снежинок к порогу лаборатории и всё разом становится похоже на пытку. Желание поблагодарить за помощь, схватить изуродованный шарф и сигануть с этого обрыва в сугроб кажется самым нормальным в момент, когда мельтешение Альбедо над ним не только приятно успокаивает, но и страшно нервирует. Он мог сам справиться с– Даже раной это ведь не назвать, будет ему! Царапина и только.
Была ли паника так явно написана на его лице, Альбедо вежливо игнорирует его кризис и возвращается к главной теме обсуждения.
— И ты не убил его? Мне казалось, для тебя это не сложная задача.
Вспомнить, о чем они говорили всего пару минут назад, занимает немалых усилий у путешественника. Сознанием он уже на зелёной тропе у подножья горы, опозоренный, сбегает со всех ног, подальше от тёплого лагеря и цветочных ароматов, от прохладных рук на его коже. Хочетсч раствориться и исчезнуть, но больше всего остаться.
Верно, лавачурл.
— Ты знал, что этого лавачурла зовут Укко? — уходит он от ответа. — Я прочитал это... где-то. Не помню, честно говоря. Может, это была одна из настенных письменностей.
— Наличие имени у лавачурла сделало его более человечным в твоих глазах, и потому ты решил проявить милость?
Альбедо уже принимается отмерять нужный метр почти прозрачной марли, предварительно нанеся на неё средство, намешанное в ступке. Внезапная дрожь усталости пробегает по позвонкам, Путешественник тянет мышцы спины, какие может, не задев упорную работу его лекаря. Веки кажутся непосильно тяжёлыми.
— Ага, — он шаркает подошвой сапога по промерзлому полу. — Наверное? Как, знаешь, домашнему скоту не дают имен, чтобы на убой пускать было не жалко. Или уличным животным, даже если подкармливают их, чтобы не привязываться. Чтобы не быть за них ответственными.
— Это плохо?
— Быть ответственным?
— И привязанным. Да.
— Не всегда, нет. Это скорее... сложно.
Задумчивое лицо Альбедо всегда было занимательным зрелищем, когда его взгляд начинает блуждать сквозь предметы, полностью затерявшийся в своей голове. И даже так он умудряется жестом скомандовать поднять руку, насколько возможно, дав ему доступ для перевязки. Что бы он там не намешал, облегчающая прохлада против его горящей кожи и ран окончательно скрадывает все напряжение мышц, и приятной тяжести усталость валится на побежденного сегодня воина. За плечом Альбедо пробиваются закатные тонкие, блеклые лучи тусклого солнца. В ночь на своих двоих его точно не отпустят, да и сил добраться до города он вряд ли в себе найдёт, как бы не хорохорился.
Накрепко затянув узел, Альбедо придирчиво осматривает свою работу.
— Напоминаю, что это только первичная обработка, чтобы не дать случайной инфекции распространиться. Как вернёшься в город, обязательно обратись к дьякониссе Барбаре, — он на секунду замолкает, бездумно поправляя повязки. — Их, на самом деле, не мешало бы зашить.
Коротко и нервно пробарабанив по краю стола, Альбедо исчезает в глубине лагеря, а возвращается уже с большим свертком одеяла. В пару движений его раскладывают и осторожно набрасывают на плечи, обеспечивая теплом пациента со взглядом несчастного щенка.
— Посиди так пару минут, боль должна немного уняться в ближайшее время.
Сам он возвращается взглядом к забытому шарфу. На самом деле, отмыть его не составит труда, больше беспокоит въевшаяся в него пыль за время странствий его гостя.
Рой беспокойных червей в груди не дают покоя и, поерзав на месте, Путешественник рушит тишину: — Тебе не стоит, правда. Станет получше, я сам с ним разберусь.
— Чем дольше мы ждём, тем меньше шансов будет её вывести, — на пробу царапнув ткань ногтем, Альбедо опускает шарф в ещё пустой таз. — Я буду предельно аккуратен, эта одежда очень важна для тебя, я помню об этом.
— Я понимаю, но, — грубо – путешественник ловит себя на мысли. Всё, что делает Альбедо всё это время — пытается ему помочь, не тая злого умысла. Ему пора перестать так сильно нервничать. — ...Ты прав, извини. Да здравствует алхимия?
— И трёхпроцентная перекись водорода.
Смех поднимается у него из груди, малость беспокоя раны.
Нечеткий силуэт Альбедо копошится в паре метров от него, перебирает свои склянки и предельно внимательно к сохранности украшений и состояния ткани, вымывает из неё ещё не успевшую въесться кровь. Нахмуренный взгляд и его осторожное отношение даже вызывают на лице маленькую улыбку. Поглядывать больше нет смысла – зрение совсем затуманилось, да и причин не доверять Альбедо в сохранности его воспоминаний о доме у него нет. Тяжёлая, тяжёлая голова всё тянет его вниз.
Поёжившись в коконе одеяла, кутаясь поплотнее, путешественник вовсю клюёт носом. Разморенный сном и теплом, остаться на ночь здесь, сидя у стола, кажется не таким плохим спальным местом. К тому же, иногда часть его сомневается, что Альбедо вообще спит, извечно погруженный в свои исследования. Может, так бы он хоть составил ему безмолвную компанию.
Костяшка пальца почти невесомо мажет по тёплой загорелой щеке, чтобы разбудить его. Невольно в полусне путешественник потирается об неё, разлепив мутный карий взгляд.
— Эй, не спать, побудь со мной ещё немного. Я почти здесь закончил.
Покивав так энергично, насколько только хватило сил, — то есть не особо убедительно, — Путешественник наблюдает, как Альбедо спешно хватает весь оставленный свой инвентарь на столе рядом и переносит на свой рабочий. Расставляет что нужно по местам, а сам ящичек закрывает и засовывает на удивление дальше, чем обычно принято хранить аптечку. Учитывая его непоколебимость в готовности тестировать все свои сваренные зелья на себе, что ж, путешественник только надеется поймать его утром, на небольшую беседу. Совсем не бережёт себя.
Вылив ни одну чашу окровавленной воды, Альбедо оборачивается на оставшиеся капли и комично щурит на них глаза. Припорошив тех снегом, он возвращается в лагерь, отряхивая руки. Любопытных носов здесь, как ни странно для такого безлюдного места, предостаточно. Альбедо и так имеет отчужденную репутацию, начнут ещё чего болтать, и сестра Розария не постесняется лишнего визита.
В лагере стало ощутимо чище. Оглядев окружение, Альбедо хватает перо и бумагу, принимаясь активно вести запись. Можно было подумать, составляет отчёт, для дневника может даже. О, нет, путешественник уверен, что завтра получит эту бумагу со строгим наказанием передать её самой Барбаре в руки, чтобы та прочитала её лично при нём, а затем, по просьбе Капитана Альбедо, схватила его и приковала к кушетке в медицинском крыле ещё на лишних пару дней. Ему хочется назвать это ловушкой, но кроме как слова "забота", на ум не приходит ничего. Альбедо знает его и это невероятно тепло отзывается у него в груди.
Так страшно протянуть руку и не знать, что будет хуже: если её оттолкнут или если схватят так крепко, что ноющее сердце вновь воспрянет – ведь терять гораздо страшнее, чем не иметь вовсе. Ставка ва-банк, как научила их с сестрой жизнь – не ищи дна, бросая туда камни с сухого берега, шагай и уходи с головой и никогда, никогда не смотри назад.
Он буравит взглядом потолок, внутри споря с самим собой, снедая себя вопросами, не пожалеет ли он.
А тёмные воды – бездонны.
— Итэр, — звучит чужеродно в стенах лагеря. Альбедо замирает с занесенной над пергаментом рукой. — Моё настоящее имя. Меня зовут Итэр.
В тишине Альбедо смотрит на него, будто только узнал, а затем выражение его лица смегчается.
— Приятно познакомиться, Итэр. Меня зовут Альбедо.
И глупая улыбка лезет Итэру на лицо.
Нет, не пожалеет.