Work Text:
Виктор себе всегда объясняет — это финальная точка. Напряжение копится и копится, под лопатками — натяжением, по позвоночнику — болью, в руках — дрожью. Виктор позволяет себе перерыв, когда напряжения становится слишком много. Это сделка с собой и совестью, и Виктор знает — ему стоило бы отпустить и эту привычку, когда Заун выпустил его из своих грязно-зелёных цепких лап, но ему понадобилась вся его воля на то, чтобы выжить и вжиться в Пилтовер. Её не хватило на то, чтобы навсегда забыть небольшую пагубную слабость.
Обычно — Виктор курит, когда оказывается в своей комнате. Партнёрство с Джейсом даёт ему ощущение, будто он имеет право на большее.
Впервые он закуривает перед Джейсом спустя месяц их совместной работы. Небольшой сувенир из дома — не только табак, но примесь. Примесь — производное, Виктор знает, что он не должен, только не наверху, только не в Пилтовере, но примесь снимает боль и даёт долгожданное расслабление. Примеси так мало, что, Виктор уверен, никто не узнает.
Примесь отдаёт нежным лиловым, Виктор переносит вес, облокачиваясь бёдрами на стол, и выдыхает её вверх, прямо к потолку, дым скругляется и вьётся спиралью.
— Вик? — хрипит Джейс с другой стороны их лаборатории.
Виктор моргает и виновато улыбается.
— Прости, я не спросил твоего мнения, — говорит смущённо и неловко, и стряхивает сизый пепел в фарфоровое блюдце. — Ты не против?
— Нет, — отвечает Джейс, и отводит взгляд, и в тёплом свете лампы рядом с ним видно, как кожа на щеках и скулах легко алеет. — Ты просто никогда до этого не курил, я подумал… просто не ожидал.
Занятно — думает Виктор, и мягко улыбается, благодарно кивая. Дым вливается в лёгкие, и в горле легко зудит, Виктор глотает этот дым, отклоняет голову назад и выдыхает снова. Сигарета тлеет, сосредоточенный на ощущении расплывающегося облегчения, Виктор не сразу улавливает, как Джейс смотрит — украдкой, подсматривает, приподнимает взгляд, не отрываясь от своего занятия, и суматошно отводит глаза, когда Виктор смотрит в ответ.
Мышцы больше не деревянные, когда он докуривает, Виктор довольно прикрывает глаза и тушит то, что осталось от сигареты. На белом блюдце — чёрные, под определённым углом освещения отливающие фиолетовым, следы.
— Спасибо, Джейс — низко благодарит Виктор.
Расслабление плывёт по венам, и больше не болит ни спина, ни нога, Виктор знает, что эффект временный — очень, очень скоротечный, примеси ничтожно мало, хватает на несколько часов. Искушение велико.
Чешуя блестит перед глазами, когда Виктор думает о том, чтобы хотя бы немного повысить дозу, чешуя, большие глаза и очень мокрый язык. Это отрезвляет лучше любого здравого рассуждения.
— Я не буду против, — быстро говорит Джейс и набрасывает на себя уверенность. — Если хочешь — кури.
— Спасибо, — повторяет Виктор.
Глаза Джейса блестят, у него всё на лице написано, занятно, думает Виктор, расслабление стучит мягкой волной в висках, накатывает, как поток, Виктор прикрывает глаза.
Виктор любит играть с огнём.
Огонь из Джейса — мягкий, ручной, почти безопасный, не то, что подожжённая сигарета, норовящая укусить за пальцы, если погрузишься в процесс слишком сильно. Огонь из Джейса — стеснительный, но порывистый, контрастный, из-за этого игра становится слишком притягательной.
Когда действие примеси проходит целиком, Виктор думает, что, возможно, это не самая хорошая идея — вклиниваться в их исследования с не самыми кристальными намерениями, но взгляд Джейса вспоминается горячим прикосновением к холке, таким ярким и таким неожиданно-живым, и Виктор позволяет себе шалость.
Виктор больше не курит в своей комнате — он всё равно придерживается правила: не больше сигареты в неделю. Спускаться в Заун за новыми слишком часто — рискованно и опасно. Курить обычный табак, с его болезнью — верный способ приблизить собственную смерть.
Джейс смотрит. Виктор любит наблюдать за ним через отражения, когда наслаждается сигаретой полностью, и любит ловить прямые взгляды, когда между вздохами спрашивает Джейса о чём-нибудь, над чем они работают прямо сейчас. Джейс — к его чести, — отвечает, без запинок почти, но вот голос он не всегда контролирует достаточно хорошо.
В лаборатории к вечеру почти всегда темно — Виктор любит именно полутьму, любит отдельные небольшие источники света — довольно тусклые, тёплые, разбавляющие темноту, но оставляющие мрак в углах и под потолком. Из-за этого — огонь в его пальцах — это тоже свет.
Виктор, на самом деле, не совсем уверен, что именно вызывает у Джейса такую реакцию, но всё равно — он облизывается после длинной затяжки, и ловит, как беспокойно трепещут ноздри Джейса. Он выдыхает дым, и через зеркало видит, как Джейс не сводит взгляда то ли с его горла, то ли с его губ.
— Я видел в одной из книг похожую матрицу, — говорит Виктор и смотрит Джейсу в глаза.
Дым течёт изо рта остаточным следом, и Джейс сглатывает и слегка невпопад кивает.
— Думаешь, можно по аналогии? — хрипит Джейс.
Виктор стряхивает пепел — фарфоровое блюдце теперь навсегда пепельница, Виктор убирает его после каждой сигареты, чтобы лиловый вместо серого в пепле не бросился в глаза кому-нибудь, кому не следует.
— Всё в мире подчиняется математике, — Виктор улыбается, и глотает пресный воздух перед тем, как сделаеть последнюю затяжку.
— Но не магия, — возражает Джейс, и мимолётно облизывается, когда Виктор обхватывает сигарету губами.
Последнюю — Виктор вдыхает слегка рвано, неожиданно сбитый видом мелькнувшего языка, примесь бьёт успокаивающим теплом и дурманит. Лёгкая дрожь, зарождающаяся где-то в диафрагме, всё равно остаётся, даже когда последние капли дыма покидают лёгкие. Слегка углублённое дыхает и маслянистый взгляд, Виктор влипает в тёмный медовый цвет слишком надолго. Тишина прерывается только шипением пожираемой огнём бумаги.
Сигарету тушит — уже с настоящим, неподконтрольным смущением.
— Думаю, даже магия, — сглотнув дурман, отвечает Виктор, и легко улыбается.
Азарт разрушителен.
Виктор думает о том, что произошло — игра с огнём — всегда риск, когда Джейс уходит, Виктор воскрешает в памяти не только уже привычные реакции Джейса. Виктор думает о том, как подвел собственный организм, как споткнулось сознание о раскалённый воск желания, отражающийся в чужой радужке, и по-хорошему — ему следует остановится, пока он не влип в этот воск без возможности выбраться.
Азарт разрушителен. Занятно, думает Виктор. Винить примесь — просто, но не интересно.
В конце концов, всё в мире подчиняется математике. В данном случае — проще математики не найти.
Азарт разрушителен. Виктор курит через неделю, перед глазами слегка кружится, когда он втягивает слишком много за один раз, это, наверное, совпадение, что Джейс выбирает именно этот момент для вопроса.
— Одна сигарета в неделю — это весьма странный график, — говорит он задумчиво, и провожает дым к самому потолку.
Звучит так, будто сомневается, в себе ли, в Викторе ли, не так важно, сомнения пролегают настороженным страхом.
— Я открою тебе небольшой секрет, — громко шепчет Виктор и прикусывает изнутри щёку, пытаясь найти ту грань правды, которая не подставит его. — В них не только табак.
Джейс хмурится, контраст очень яркий, дурман обнимает ласковой рукой, и Виктор цепляется за настоящее, понимая, что в этом дурмане — начинает тонуть.
— Ничего такого, — добавляет он слегка сбито, и, впервые за всё это время, закашливается.
Дым рваный и рябой, и словно втрое разбавленный, Виктор чуть трясёт головой. Позвоночник колет иглами напряжения, примесь не только не помогает, но мешает.
— Безопасная травяная добавка, — говорит Виктор, и поджимает губы. — У неё слабый болеутоляющий эффект.
Джейс моргает, снова хмурится, кивает и отворачивается, и больше не смотрит. И прощается ещё до того, как Виктор докуривает.
Виктор тушит сигарету в полутьме и пытается просчитать — что на этот раз вышло не так? Джейс почти сбежал. Не тот эффект, которого Виктор добивался. Виктор думал, что заигрывание — на грани с флиртом, ни к чему не обязывающее, но яркое. Кажется, он слегка просчитался.
Он остаётся в лаборатории до поздней ночи, примесь делает своё изначальное дело — расслабляет, вытягивает боль, Виктор может работать дальше. Это хороший выход — голова гудит, когда Виктор пытается не-думать о произошедшем, но она готова сотрудничать, когда Виктор разбирается в новой модели, которую они с Джейсом собирали последние несколько дней. Виктор больше любит конструировать, Виктор больше любит механизмы: шестерни и валы, но без расчётов, чертежей и моделей их не построить.
Они хотели изменить мир, и, даже из Пилтовера, Виктор думает о Зауне. О его людях и его проблемах, и сколько всего можно решить с помощью технологий, опирающихся на возможности Аркейна.
Виктор думает, чертит и строит, а не замечает, как засыпает прямо за столом.
Джейс будит его прикосновением к спине и плечу, в ушах шумит первые несколько секунд, потом — беспокойство прорывается через плотную глухоту, и Виктор открывает глаза.
— Ох, — хрипло говорит Виктор. — Кажется, я вчера не уследил за временем.
— Ты в порядке?
Обеспокоенность немного острая, Джейс не убирает руку с плеча, Виктор медленно моргает, стараясь прогнать цветастый шлейф сна, и дёргает уголком губ. Рука тёплая — через несколько слоёв ткани чувствуется жаром. Огонь из Джейса — встревоженный и бдительный.
Виктор на автомате кладёт ладонь поверх удерживающих плечо пальцев, теряет секунду, в которую ещё можно было бы списать действие на неловкость, и отнимает руку, поднимаясь из-за своего непреднамеренного места сна. Джейс отводит взгляд и отходит на полшага, давая пространство.
От расслабления ни следа. Болит всё — не только нога и спина, но и шея, плечи, руки, даже голова. Виктор чувствует себя, словно он в тонкой липкой оболочке, которую так и не покинул, проснувшись.
— Да, — отвечает Виктор. — Дай мне несколько минут, я приведу себя в порядок и мы можем приступить к работе.
Ему приходится опираться на трость сильнее, чем обычно — видимо, “здоровая” нога была подвёрнута под непривычным углом, и она болит тоже, особенно — в лодыжке. Во взгляде Джейса появляется нечто — то, что Виктора преследовало полжизни, и упрямая строптивая воля недовольно поднимает голову: Джейс жалеет его.
— Может, ты возьмёшь выходной? — предлагает Джейс, и делает несколько шагов следом.
— Всё в порядке, — режет Виктор и выходит из лаборатории.
Азарт разрушителен — ему бы закончить этот эксперимент и признать его результаты неудовлетворительными: ничего не поменялось, Джейс тоже видит в нём исключительно калеку, — но Виктор не останавливается на полпути. Из него был бы никудышный учёный, если бы любое сомнение могло лишить его мотивации к дальнейшему исследованию.
Виктор курит через неделю. И ещё через неделю, и через ещё одну, и результат — долгий, но он есть.
Джейсу словно бы стыдно, но маслянистость из взгляда — никуда не делась. Джейс словно бы одёргивает себя раз за разом, но всё равно продолжает наблюдать — хоть в этом Виктор не ошибся.
Виктор курит через неделю, и ещё и ещё, пока не понимает окончательно — Джейс ничего не делает. Провокации не работают. Виктор выучил, какие именно действия вызывают большую реакцию, какие — меньшую, но Джейс ничего не делает. Только смотрит и прячет лицо. Занятно, думает Виктор — и ловит себя на раздражении.
Виктор курит через неделю — примесь наполняет лёгкие, уже привычно прокатываясь по горлу, Виктор думает — как далёк он от зависимости? Примесь привычно дурманит голову и привычно наполняет мышцы лёгкостью, в своём раздражении Виктор слегка едко улыбается — правильные Джейс задавал вопросы, сигарета в неделю, такая показательная, такая наигранная — это слишком странный график.
Виктор близок к зависимости, но эта зависимость — не в табаке, и не в примеси, не в дыме, поднимающемуся к потолку. Виктор любит, когда Джейс смотрит.
Невовлечённость учёного — основной принцип, и Виктор, что очевидно, нарушил его уже множество раз.
Виктор курит через неделю, меняет правило — курит быстро, неаккуратно, буднично — не делая из этого шоу и не упиваясь ни сигаретой, ни вниманием Джейса. Джейс выглядит… расстроенным? Разочарованным? Странное выражение, застывшее в слегка опущенных уголках губ и легко нахмуренных бровях — Виктор идентифицирует его, как досаду. Виктор не уверен — это досада от того, что в этот раз процесс был лишен всякой эстетики, или от того, что Виктор закончил слишком быстро.
Что ж — по крайней мере, на следующую неделю — Джейс следит цепко, даже как-то беззастенчиво, Виктор всё равно курит быстро, но последний вдох всё-таки растягивает. Примесь растворяется розовым, когда Виктор выдыхает её в последний раз.
Это занимает месяцы. Месяцы — слишком долго на вкус Виктора, но эти месяцы не проходят впустую. Эти месяцы накапливаются нереализованным напряжением, откладываются микродвижениями в мимике и простыми обрубленными порывами в мышцах. Виктор ловит себя на том, что пытается подойти ближе, или инициировать физический контакт — на этом же Виктор ловит и Джейса. Виктор позволяет себе иногда “сорваться” — рука на плече, когда заглядывает в работу Джейса со спины, касание пальцев, когда забирает у Джейса мел, слишком близкий наклон головы, когда они читают одну книгу, Виктор говорит себе — это тоже часть его импровизированного “занятно” — проверить реакцию Джейса вне ситуации с сигаретой.
И это работает лучше, чем могло бы. В зрачках, и в дёргающихся крыльях носа, и в сухом сглатывании, Джейс отвечает теми реакциями, которые Виктор от него ожидает. Со своими реакциями Виктор почти не справляется.
Виктор думает — будет ли равноценно как-нибудь спуститься в кузню и наблюдать, как Джейс работает там, в жаре и огне. Что будет он чувствовать, неспособный спрятаться от взгляда Виктора? Что будет он чувствовать, когда станет совсем очевидно, что этот взгляд лишен вежливого дружеского безразличия?
Виктор курит — после целой недели, наполненной недо-прикосновениями, и сигарета будто горит медленнее, чем это физически возможно, Виктор вдыхает дым и подходит к Джейсу — потому что это провокация, и потому что так он делал слишком редко. Шаг не самый уверенный, но Виктор пока что способен пройти полкомнаты без своей трости, и пусть это и вызывает некоторую толику раздражения, это раздражение только скрашивает тёмную решительность, придавая ей остроту.
Джейс не готов к этому, он отрывается от доски, к которой отворачивался чтобы спрятать своё смущение. Виктор облокачивает плечо на стену у доски, разворачиваясь так, чтобы нога не подвела его, подносит сигарету ко рту, и, делая вид, что занят рассматриванием формул на доске, пзволяет дыму свободно течь вверх. И облизывается.
И смотрит Джейсу в глаза — Джейс смотрит на его рот, и зрачок пульсирует.
Пепел падает с сигареты вниз, на пол.
— Что думаешь, Джейс? — спрашивает Виктор, позволяя голосу царапать слишком низким тоном.
Джейс моргает, пытаясь сфокусироваться, и заполошно переводит взгляд с губ в глаза, и краснеет так выразительно, и так ярко, что даже тусклое освещение не в силах скрыть эту красноту.
— Я не… Виктор, прошу прощения, — хрипит Джейс и отходит на шаг назад.
Хмурит брови, поджимате губы, стыд и досада мешаются в один коктейль замешательства. Виктор выдыхает лиловый дым в чужое лицо.
— Для такого видного и привлекательного учёного, Джейс, ты очень плохо справляешься с социальными сигналами, — смеётся Виктор. — Впрочем, если уж на то пошло, я не самый хороший пример выразительности в данной сфере. Правда, честно говоря, я надеялся, что стало уже совсем очевидно.
Замешательство подчёркивается заторможенным неверием — и неуверенностью, у Виктора несколько секунд обращаютя собственным сомнением, но Виктор уверенно гонит прочь всё, и снова облизывает нижнюю губу.
Складка между бровями разглаживается, Джейс находит в себе силы на то, чтобы выдержать его взгляд, и аккуратно поднимает руку к щеке Виктора.
Это очаровательно. Огонь из Джейса — стеснительный, и немного нерешительный, но оттого — ни разу не потерявший жара.
— Надеюсь, я тебя правильно понял, — почти жалко говорит Джейс. — Иначе сейчас будет очень неловкая ситуация.
— Джейс, тут сложно истолковать что-то не так, — почти упрекает Виктор. — Но если тебе так важно вербальное подтверждение — я был весьма не против, чтобы ты перешел от слов к делу и, например, поцеловал меня.
Джейс хмыкает — очевидно, смущение имеет свои пределы.
Так что Джейс больше не говорит.
Он вынимает сигарету из пальцев Виктора, безжалостно тушит её о шероховатую фарфоровую поверхность доски, и только после этого действительно целует Виктора.
Жарко, как Виктор и предпологал. Порывисто — как Виктор и надеялся. Немного обижено — Виктор не совсем понимает, откуда взялась обида, возможно, её породили те месяцы, которые Виктор бесцельно потратил на показательное курение.
Джейс слизывает вкус табака и примеси с его губ и языка, Виктор держится за его плечи, чтобы не потерять равновесие. Джейс дурманит его вернее, чем всё это время его дурманила примесь — и сейчас, на доске, бледным пурпуром поблёскивает след, а Виктор даже не способен хотя бы на секунду отвлечься от происходящего для того, чтобы отложить в голове мысль — след необходимо будет стереть.
Азарт — разрушителен, но от этого разрушения Виктор ни за то не отказался бы. Он вникает в процесс с головой.
— Я думал, я с ума сойду, — позже шепчет Джейс. — Или что уже сошёл. Особенно когда ты сказал про болеутоляющий эффект — решил, что раз за разом наблюдал, как тебе больно и не мог справится со своей похотью. И каким бы я был после этого человеком? Ты делал это специально?
— Не с самого начала, — фыкает Виктор, заново завязывая шарф на шее. — Я понаблюдал за твоей реакций, потом — за своей реакцией на твою реакцию. И сделал выводы.
Джейс хмыкает — слегка отводит назад плечо и поднимает с пола жилет Виктора. Виктор перехватывает его, и накидыват на плечи.
— Это не самый общепринятый подход, — озвучивает Джейс неловко.
— Мне казалось, мы с тобой оба далеки от общепринятого, — отвечает Виктор и мимолётно щурится.
Огонь из Джейса вышел… ласковый. И внимательный, и ещё — робкий, и Виктор чувсвтует, что ему это нравится даже больше, чем он полагал сначала.
Ему вообще нравится Джейс — такой логичный, и в то же время довольной смелый вывод из этого малоэтичного экперимента.
И ладно, думает Виктор, из-под ресниц наблюдая за тем, как собирается Джейс. Ему вообще нравится Джейс — потому что Джейс умён, красив и близок к нему по моральным направлениям.
Виктор точно знает, что он сам нравится Джейсу.
Ночь оседает в памяти кисло-сладким привкусом примеси.
В следующий раз Джейсу не нужны никакие провокации со стороны Виктора.