Work Text:
Высадка получилась непростой. Не то чтобы все прочие высадки проходили без сучка и задоринки, но именно сегодня Боунс чуть не попрощался с жизнью. Если бы не проницательность и слух Спока, и не храбрость Джима, отвлёкшего на себя ту тварь, которая бросилась на ничего не подозревавшего Маккоя, последнее, что увидел бы в своей жизни доктор, были бы три ряда бритвенно-острых зубов. Слишком поздно они выяснили, что сканеры не показывали наличия на планете живых существ не потому, что их не было, а потому, что подобная форма жизни просто не определялась протоколами сканера. Технически они даже не были жизнью в привычном представлении — что-то наподобии сгустков энергии, духов или призраков. (Маккой так и не понял, но он был доктор, а не медиум, в конце концов). Но вот урон эти «звери» наносили вполне физический и ощутимый. Пока Спок и Джим бежали на помощь, зверюга успела до кости располосовать Маккою руки. Джим пальнул в неё из фазера, и она кинулась в сторону, скорее от неожиданности, чем от боли. Тварь собиралась уже снова идти в атаку, но друзья смогли телепортироваться на борт раньше, чем та совершила прыжок.
Руки Маккоя представляли из себя кровавое месиво, но он был жив и в сознании. Пару часов в лазарете под чуткими руками М'Бенги и Чапелл, мастерски восстановивших миллиметр за миллиметром повреждённые мышцы, сосуды и сухожилия, и Леонард снова был как новенький. Конечно, он не мог тут же приступать к своим обязанностям начальника медслужбы, но этого прямо сейчас и не требовалось. Джим подписал другу три дня выходных и категорически запретил пускать его в лазарет не по медицинским показаниям.
Вечером, едва закончилась смена, Джим примчался в каюту Маккоя. Больничный Леонарда совершенно не мешал им вместе надраться, успокаивая потрепанные за день нервы.
По случаю своего невероятного везения Боунс достал припасенный с Земли бурбон, и они с Джимом уединились в каюте доктора. Первая бутылка подошла к концу, и они уже сидели весёлые и расслабленные. Как в старые добрые времена, подумал Боунс и полез в шкафчик за второй. Джим задумчиво и молча рассматривал Маккоя, потом вдруг встал, подошёл вплотную и поцеловал его в губы. Боунс опешил, но охотно ответил на поцелуй. Затем, опомнившись, отстранился.
— Что ты делаешь, Джим?
— Целую тебя.
— Это вроде бы не то, чем мы обычно занимаемся, когда пьём вместе.
— Да. А жаль, — засмеялся Джим. Он помолчал немного, потом по-щенячьи преданно заглянул Боунсу в глаза.
— Давай потрахаемся?
Джим точно знал, что Боунсу надо говорить вещи напрямую. Человек, который обожал направо и налево сыпать аллегориями, сам был не слишком силен в намеках. Между бровями Боунса залегли знакомые морщины.
— Нет, Джим, мы не станем этого делать. Что вообще на тебя нашло?
Джим вдруг стал непривычно серьёзен.
— Мне было очень страшно сегодня. Я очень, очень боялся потерять тебя. Иногда я забываю, как сильно на самом деле тебя люблю. Начинаю относиться к тебе как к чему-то должному и неизменному. Тому, что никогда не исчезнет.
— Я никуда и не исчезну, Джим.
— Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что это неправда. Мы такие хрупкие и беззащитные в этом огромном холодном и опасном космосе.
— Вообще-то это моя фраза, Джим.
—Так и есть, — Джим улыбнулся, — ты обычно бываешь очень точен в формулировках. И очень пессимистичен.
— Я уравновешиваю ТВОЙ нездоровый оптимизм. Я, безусловно, тронут. Но знаешь, то, что тебе сегодня вдруг стало грустно, совсем не повод тащить меня в койку.
— Ты сам по себе повод. Сегодня и всегда.
— Я доктор, а не проститутка.
— Говоришь об этом как о чем-то плохом, — пожал плечами Джим, — мы ведь уже спали с тобой.
— Сто лет назад. В Академии. И если ты помнишь, это была не особо хорошая идея, мы чуть не разругались тогда друг с другом. И решили, что больше не станем повторять эксперимент. Поэтому — нет, Джим. Я слишком люблю тебя, чтобы снова наступать на те же грабли.
— Я изменился с тех пор, и мне кажется, я заслужил второй шанс, — задумчиво парировал Джим. — К тому же, ты сам говоришь, что любишь меня.
Боунс почувствовал, что начинает закипать.
— Нет, ещё раз, я не буду трахаться с тобой. Не сегодня и не завтра, никогда. И потом, ты вроде как спишь со Споком?
— Сплю, — не моргнув глазом ответил Джим.
Маккой театрально всплеснул руками.
— Я не знаю даже, чему я больше удивлён, тому, что ты сумел затащить в койку зеленокровый компьютер, или тому, как спокойно ты сейчас готов изменить ему со мной.
— С каких пор любить сразу двух друзей — преступление?
— Ну, для тебя это уж точно не в новинку. Но не все столь беспринципны. Если ты абсолютно не считаешься с моими чувствами, то посчитайся хотя бы с его. Я пекусь о чувствах вулканца, бог ты мой! Смотри, до чего ты меня довёл.
— Он тоже был бы не прочь оказаться с тобой в постели.
Бурбон тут же пошёл у Леонарда носом, он закашлялся и замахал рукой перед лицом, пытаясь избавиться от неприятного жжения. Джим тотчас вскочил, чтобы похлопать друга по спине. Леонард с трудом вернул себе дыхание.
— Ты совсем рехнулся? Ради бога, только не говори мне, что вы с ним обсуждали меня в постели и в таком ключе. У меня не хватит выпивки, чтобы переварить эту информацию.
— Ну, мне кажется, ты должен догадаться, что секс с вулканцем включает в себя мелдинг?
— То есть ты просто рылся в его голове в поисках компромата? Это отвратительно, Джим.
— Глупости, Боунс. Нигде я не рылся и в голове у Спока мог видеть только то, чем он сам готов был со мной поделиться... Знаешь, мне кажется, что он даже сделал это нарочно, понимая, что я точно расскажу тебе. И потом, неужели ты сам никогда не ощущал его симпатии? Ей-богу, я иногда думаю, что среди нас троих вулканец это ты.
Боунс почувствовал себя нехорошо. Его обуяла злость и досада на Джима. Как он может беспечно разбрасываться такими вещами, как будто это что-то само собой разумеющееся, как будто это какой-то пустяк. Как будто он, Леонард, может позволить себе снова стать уязвимым... У него защипало в горле.
— Знаешь, я очень устал, и руки ноют, — выдавил он, — мне хотелось бы лечь спать.
— Бегущий от самого себя — бежит по кругу.
— Я ни черта не понимаю тебя, Джим!
— Я и не сомневался, — засмеялся Джим. — Что бы ни случилось, ты всегда остаёшься верен себе, Боунс, и я так люблю тебя за это. Доброй ночи. — Он подошёл к другу, чмокнул его на прощание в щеку и скрылся в дверном проёме.
Леонард остался один. Он очень сомневался, что его ночь будет доброй.