Work Text:
Вэй Усянь был ужасным ребенком. Юй Цзыюань, пока он рос, пришлось вложить в систему “безопасный дом” вдвое больше, чем это требовалось для Цзян Яньли и Цзян Чэна вместе взятых. Он успешно взламывал ее снова и снова, и семье приходилось неустанно следить, чтобы Вэй Усянь не сварил и не съел “суп прямо как у сестры”, только из стирального порошка и стеклоочистителя вместо мяса и овощей, не стал первым в мире повелителем молний, сунув гвоздь в розетку, или просто не разрушил дом, движимый любопытством узнать “как все устроено”.
Вэй Усянь стал отвратительным подростком. Полицейские были вынуждены дважды привлекать волонтеров на его поиски. Он дерзко бросал вызов миру, настойчиво требуя ответов на вопросы, так ли надежно заперт подвал соседа, так ли дремуч лес, как утверждал учитель на школьной экскурсии, правда ли на заброшенной стройке собираются сторонники тайного культа, пока не понял, что слухи о секте появились после того, как на заброшку зачастил он сам. Вэй Усянь стал недоброй легендой среди психологов, на которых Цзяны некоторое время возлагали пустые надежды, благодаря бурному настрою “сотрудничать”, – он всегда был готов поговорить о себе, – и любви поспорить о том, что общество всегда и везде отказывает людям в индивидуальности, объявляя ее ересью, непристойностью или болезнью.
Вэй Усянь вырос отвратительным юношей, с головой ушедшим в худшие проявления студенческой жизни, неустанно срывая лекции, участвуя во всех разгульных вечеринках и сомнительных проектах курса.
Лань Ванзци всегда был послушным и хорошо учился. И он любил Вэй Усяня.
Он любил его с тех пор, как маленький Вэй Усянь подбежал к нему с криком:
– Смотри, я поймал крысу!
– Она тебя покусает, – справедливо заметил Лань Ванзци.
– Еще посмотрим, кто кого покусает! – отмахнулся тот.
Но никакой интриги не случилось. Вэй Усянь был мал и глуп, а крыса – умна и предприимчива. Лань Ванзци видел, как орал и плакал Вэй Усянь, пока Цзян Фэнмянь вел его к машине, и был поражен, когда понял, что тот воет не от боли и страха, а потому, что ему не дали поймать еще кого-нибудь бешеного, раз уж все равно придется делать укол.
Однажды Вэй Усянь надел Лань Ванцзи на голову наушники и включил “лучшую песню самой великой группы во всем мире”. Он дергался и извивался под так называемую музыку, будто по старой памяти, как в детстве, вновь начал прикладываться к розетке, а Лань Ванзци, оскверненный и оглохший, оплакивал так рано ушедшее детство. И все равно любил его.
На самом деле они не то чтобы дружили. Но дядя был в хороших отношениях с Цзянами, и как-то выходило, что Вэй Усянь всегда оказывался где-то рядом и в детстве, и в школе, и даже в университете. И в каждую встречу он цеплялся к Лань Ванцзи. Но тот продолжал любить его, понимая, что ничего более яркого в его жизни уже не будет.
– Не то чтобы мне не нравится результат, но посыл я считаю глубоко несправедливым, – сказал Вэй Усянь, растянувшись на парте. Он практически лег на нее, протянув вперед руки, и Лань Ванцзи предусмотрительно придвинул учебник и тетради ближе к себе. Законы физики и анатомии не позволяли Вэй Усяню дотянуться до них, но многолетний опыт показывал, что никакие законы и правила были ему не указ, если речь шла о том, чтобы схватить вещи Лань Ванцзи.
– Когда я говорил, что нам надо как-нибудь посидеть вместе после лекций, то не имел в виду, что я буду наказан, а ты будешь за мной надзирать, – возмутился он.
Лань Ванцзи покачал головой, особенно ни на что не надеясь. Он уже видел это, перемену настроения у Вэй Усяня. Ленивая расслабленность отступала, в его сердце всходили ростки бунта. И что бы Лань Ванцзи ни сказал, дело кончится тем, о чем он пожалеет и будет до конца жизни вспоминать перед сном.
– Я еще могу понять, когда твой дядя оставлял меня после уроков в школе. Но мы уже взрослые! Почему твой брат занимается тем же?! А ты теперь даже не староста.
– Ты не наказан, – ответил Лань Ванцзи. – Твой доклад нужно представить на следующей неделе. Если ты его не написал или тебя не устраивает время для консультации, нужно было попросить другое.
– Да написал я. Почти, – возразил Вэй Усянь, в доказательство помохав перед собой совершенно чистым листом бумаги. – Но это похоже на заговор. Вы, Лани, как будто преследуете меня. Лань Цижэнь учил нас в школе, Лань Сичэнь учит нас в университете. Мне иногда кажется, что через много лет я буду возвращаться с работы, уставший и голодный, а в супружеской постели опять окажется какой-нибудь Лань!
– Класс не место для бесстыдств, – напомнил Лань Ванзци.
Вэй Усянь рассмеялся. Он оставил попытки дотянуться до него, перегнувшись через стол, и переменил тактику. Теперь он откинулся на спинку стула, вытянул ноги и легонько пнул Лань Ванцзи.
– Нет, скажи мне, Лань Чжань, будет ли меня какой-нибудь Лань ждать в постели? Он и там начнет отчитывать меня за бесстыдство?
– Постель не место для бесстыдства, – пробормотал Лань Ванцзи, чувствуя, что на этот раз под хохот Вэй Усяня точно краснеет.
Его не смутил собственный нелепый ответ, он привык, что, общаясь с Вэй Усянем, очень сложно сохранить лицо. Способность опозорив, казалось бы, себя, опозорить и других была одним из хоть и спорных, но неоспоримых его талантов. Но в мире жило не так много Ланей, о которых мог бы говорить Вэй Усянь. Разум Лань Ванзци говорил, что дядя никогда не окажется в постели с пусть и бывшим, но учеником, а его защитные механизмы убеждали, что вообще никогда и ни с кем. Брат же редко кого-то отчитывал и ни за что не поступил бы плохо с Лань Ванцзи. Оставался только он, он один, не связанный с Вэй Усянем социально неприемлемыми для брака отношениями, одного с ним возраста, статуса, интеллектуального потенциала и карьерной перспективы. Мысли об этом вызывали сладкую дрожь.
И Лань Ванцзи определенно умел отчитывать. Это не составляло труда, достаточно было просто перечислять сухие факты. И, если подумать, он действительно мог производить впечатление человека, который способен делать это и на брачном ложе. Стал бы он так поступать на самом деле? Какое бесстыдство мог сотворить Вэй Усянь, чтобы появилась необходимость укорять его за ошибки и промахи? Что это могло быть? Шелуха от семечек? Наволочка и простыня из разных комплектов? Или что-то еще? Остановился бы он? Захотел бы Лань Ванцзи, чтобы он остановился? Эта идея казалась очень пикантной, но совершенно не подходящей для аудитории, так что Лань Ванцзи поджал ноги, спасаясь от все более настойчивых пинков Вэй Усяня, и перевернул страницу книги, хотя не прочел на ней ни слова.
– Ты же сам понимаешь, что неправ, – сказал Вэй Усянь. Лишившись доступа к ногам Лань Ванцзи, он передвинул стул к его столу, и, облокотившись на руки, всем своим видом показывал, что все его внимание и усилия в ближайшее время будут направлены только на пустые споры. – Даже ты не можешь возражать – всему свое время и место. Постель создана для бесстыдства, а студенческие годы – для развлечений. Серьезно, сколько мы уже знакомы? Плюс-минус тысячу лет? И я ни разу не видел тебя веселым. Даже когда я пошутил, что не набрал баллы и мы больше не будем учиться вместе! Даже сейчас ты сидишь здесь, хотя я не наказан и никто не поручал тебе следить, чтобы я не сбежал.
– Я жду брата, чтобы поехать вместе с ним домой, – с достоинством ответил Лань Ванцзи.
– Да я об этом и говорю! До конца дня еще полно времени. Ты мог бы заняться чем угодно! Сходить куда-нибудь, отдохнуть. Поехать домой со мной, в конце концов! Даже Лань Сичэнь, как я слышал, не проводит пятничные вечера за составлением учебных планов. Не Хуайсан говорил, он умеет зажигать. Ты тоже мог бы, вы же братья.
Лань Ванцзи крепче сжал книгу в руках. Он любил брата, но прекрасно понимал, что они очень разные. Лань Ванцзи любил фрукты, а брат – овощи. Лань Ванцзи читал бумажные книги, брат предпочитал планшет. Лань Ванцзи выбирал голубую одежду, брат – синюю. Еще брат не просто умел общаться с людьми, похоже, ему это действительно нравилось. Лань Ванцзи, конечно, не завидовал. Но люди, уже познакомившиеся с Лань Сичэнем, часто ждали, что его брат окажется таким же – легким и милым. Вэй Усянь ждет того же? Потому он достает Лань Ванцзи? Считая, что где-то внутри него спрятан человек, способный присоединиться к его шалостям? Что однажды он перестанет притворяться, улыбнется, встряхнет волосами, и начнется безудержное веселье?
– Вэй Ин. Доклад, – напомнил он.
– Да ладно! Лань Чжань, сходи погулять со мной. Или хотя бы позанимаемся в парке. Или здесь сыграем в какую-нибудь игру. Ты умеешь играть в игры?
Лань Ванзци помнил только одну игру. Как-то дети на площадке сказали ему закрыть глаза, досчитать до десяти и ушли. Вэй Усянь, конечно, был среди них. И, конечно, ничего такого никогда не могло случиться с братом. Что бы Лань Ванцзи ни делал, никто не станет добиваться его внимания, пытаться увлечь или заинтересовать его чем-то. С детства совершенного ничего не изменилось.
– Нет, – проговорил Лань Ванзци сквозь зубы.
– Неважно, я знаю игру, которая идеально тебе подходит. “Правда или действие”, ты всегда говоришь правду и постоянно указываешь мне, что делать. Ты же знаешь правила? Начнем с меня, чтобы ты понял принцип, я всегда выбираю “действие”! Что бы ты хотел, чтобы я сделал?
Вэй Усянь наклонился так близко, что Лань Ванзци мог разглядеть собственное отражение в его глазах. Он хотел многого: чтобы Вэй Усянь сел ближе и коснулся его руки, чтобы он рассказал про бесстыдства, а еще провожал домой и угощал чаем. Чтобы веселился и играл с ним в игры и никогда не исчезал.
Лань Ванцзи совершенно не понимал, как все это объяснить, поэтому сказал:
– Сдай свой доклад. Сделай хотя бы одно задание без скандалов. И оставь меня в покое!
Вэй Усянь пожал плечами, улыбнулся и ушел.
***
О том, что, собственно, произошло, Лань Ванцзи догадался сразу. Само собой, Вэй Усянь не обиделся и, конечно, не оставил его в покое. С дьявольским блеском в глазах он принял задание Лань Ванцзи и всего навсего отправился его выполнять. Это было разумно. Затяни Вэй Усянь еще хоть чуть-чуть, Лань Ванцзи успел бы отговориться, что не собирается играть ни в какие игры. Но он, слишком подавленный и сбитый с толку разговорами с Вэй Усянем, не успел сделать этого сразу. А теперь отказываться было поздно из соображений минимизации ущерба. Криков, приставаний и поддразниваний будет в три раза больше, если Лань Ванцзи опорочит себя отказом от ранее принятых обязательств.
Так что Лань Ванцзи решил сыграть, естественно, уточнив у брата, все ли гладко было с подготовкой доклада, и внимательно выслушал само выступление Вэй Усяня, которое ожидаемо оказалось блестящим.
После лекции он остался в классе, как и Вэй Усянь, и дал продуманный заранее ответ:
– Я выбираю действие.
Это было хорошее, взвешенное решение для человека, таящего в сердце страшную тайну – тайну любви к Вэй Усяню. Тот весьма живо интересовался личной жизнью других людей, Лань Ванцзи не был исключением. Вопрос о том, нравится ли ему кто-то, звучал не раз, и он не хотел оказаться в положении, когда правила не позволят уйти от ответа.
Вместе с тем Лань Ванцзи понимал, что, каким бы ужасным ни было поведение Вэй Усяня и как бы ни был он хорош в сочинении проказ, он никогда не был по-настоящему жестоким человеком. Он точно не попросит ни о чем криминальном, о чем-то таком, что навсегда разрушит жизнь Лань Ванцзи или поставит крест на его учебе или карьере. В последнее время Вэй Усянь заметно смягчился в безумствах, так что можно было ожидать, что задание не будет слишком унизительным, может быть, только немного. Возможно, Вэй Усянь просто попросит его выпить с ним чаю или сходить на вечеринку. Возможно, Лань Ванцзи был бы не против. Так что он чувствовал себя в полной безопасности, когда услышал:
– Тогда поцелуй меня.
Лань Ванцзи выпрямил спину и расправил плечи. Он взял в руки сумку с тетрадями и поставил на место. Он переставил небрежно отодвинутый одним из студентов стул так, чтобы спинка была параллельна столешнице и проделал то же самое с соседним.
Вэй Усянь криво усмехнулся. Несколько прядей волос выбилось из высокого хвоста, а на воротнике рубашки образовался залом. Мир поглотил хаос, и Лань Ванцзи ничего не мог с этим поделать. Поэтому он просто смотрел на его источник – пухлые губы Вэй Усяня, с которых только что слетели эти неподдающиеся логике слова: “Поцелуй меня”, – и молчал.
– Понимаю, о чем ты сейчас думаешь, но позволь не согласиться, – заговорил наконец Вэй Усянь.
Его ухмылка стала шире, и на столе появились ополаскиватель для рта, нераспакованная зубная щетка и паста, термометр и стопка бумаг.
– Здесь график моих прививок, результаты анализов на паразитов, венерические заболевания и самые распространенные в нашем регионе инфекции. Это к делу не относится, но если по каким-то причинам тебе интересно, то по результатам последнего профосмотра я абсолютно здоров. Сегодня утром я также сходил к стоматологу и сделал ультразвуковую чистку зубов. Он немного косо на меня смотрел, когда я попросил дать справку на бланке с печатью, но мы же понимаем, что ты не должен мне верить на слово. Я не простужен. В этом ты можешь убедиться сам, померив мне температуру и посмотрев, что мое горло не красное. Будешь проверять мое горло, Лань Чжань?
Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Вэй Усянь нес полную чушь, потому что заболеваний, передающихся от человека к человеку, было гораздо больше, чем могли проверить врачи на стандартном профосмотре. Поэтому Лань Ванцзи почти не стыдился того, что дал почти такой же абсурдный ответ:
– Паразиты могут быть у меня.
– О, нет, нет, нет! – рассмеялся Вэй Усянь. – Ни одна зараза не сможет тебя вынести! Почти. От одной тебе сегодня никак не избавиться! Это была шутка. Это я – зараза, от которой тебе не избавиться. Ты же понял? – уточнил он.
Лань Ванзци нашел в себе силы кивнуть.
– Ну что же, раз все все понимают, то я жду. Будешь меня уже целовать? – спросил Вэй Усянь. Он присел на край стола, вальяжно облокотившись на руку и чуть запрокинув голову, выставляя вперед подбородок.
Лань Ванцзи снова кивнул, шагнув вперед, и на мгновение, только на одно мгновение ему показалось, что Вэй Усянь покачнулся так, что чуть не свалился со стола.
Если подумать, Вэй Усянь не заставлял его делать ничего сверхъестественного. Да, Лань Ванцзи не любит прикосновения, но это не фобия. Он сохраняет спокойствие, если кто-то задевает его плечом в людном помещении, он почти не возмутился, когда на тренировке инструктор положил руку ему на спину, чтобы проверить, правильно ли работает плечевой пояс, и безропотно терпит, когда брат касается его лба во время болезни вместо того, чтобы использовать градусник. Вэй Усянь уже прикасался к нему много раз, и хотя это вызывало очень яркие эмоции у Лань Ванцзи, ничего принципиально нового он испытать не должен.
Да, поцелуй это более личный процесс. Но многое зависит от техники и тех чувств, что в него вкладываются. Люди постоянно кого-то целуют: родителей и детей, друзей и подруг, глав государств. Последние иногда делают это так жарко, что дядя когда-то категорически запретил Лань Ванцзи изучать новейшую историю до совершеннолетия.
“Это работает”, – подумал Лань Ванцзи и отшатнулся. Его сердце билось так, что умные часы наверняка уже прислали ему сообщение, похвалив за хорошую тренировку.
– Эй! Ты куда? – воскликнул Вэй Усянь.
– Почему ты сказал мне сделать именно это? – спросил Лань Ванцзи. Ему было необходимо время, чтобы успокоиться перед второй попыткой.
– Потому что, помнишь, я выбрал “действие”, а не “правду”, и сразу же выполнил его. Заметь, я не спрашивал тебя, почему тебе так дался обычный доклад. Так что ты не можешь задавать мне вопросы. Для этого, возможно, нам придется сыграть еще раз. Так что, давай, действуй.
Лань Ванзци кивнул.
Он вновь подошел к Вэй Усяню. Он просто позволит этому произойти. Слизистые оболочки ротовых полостей соприкоснутся, и тот факт, что даже слово “слизистый” вызывает у него глубокое отвращение, компенсирует жар чувств, превратив поцелуй в холодное механическое действие. Но стоило посмотреть в глаза Вэй Усяня, широко распахнутые и с огромными черными зрачками, как уверенность вновь покинула Лань Ванцзи.
– Мне нужен… контекст, – выдохнул он, отступив.
– Да какой контекст. Это игра для вечеринок. Обычно в ней дают задание или выпить, или поцеловать кого-то. Ты предпочел бы выпить?
– Я выбрал “действие”, так что ты не можешь задавать мне вопросы, – нашелся Лань Ванцзи.
В третий раз Лань Ванцзи подготовился как следует. Он подошел к Вэй Усяню совсем близко и положил руки ему на плечи, крепко сжав рубашку, надеясь, что нервная судорога не позволит ему отступить, и почувствовал, как теплые ладони ложатся на его поясницу, притягивая ближе. Лань Ванцзи прикрыл глаза, в уме проносились мысли о мороженом с подтаявшей каплей, танхулу с такими крупными ягодами, что они едва помещаются в рот, или карамельных конфетах, которые целый час можно гонять от одной щеки к другой, наслаждаясь их сладостью.
Лань Ванзци был уже близко. Он чувствовал дыхание Вэй Усяня на своей щеке, когда услышал:
– Небеса, никто не поверит, что перед первым поцелуем я собирал справки о паразитах.
Вот как.
– Вот как, – тихо проговорил Лань Ванцзи.
Мороженое растаяло, превратившись в теплую липкую жижу, фрукты скисли, а сладость карамели обернулась внушительным счетом от зубного врача. Конечно, Лань Ванцзи прекрасно понимал, что все происходящее – шалость и прихоть Вэй Усяня. Но все-таки он думал о ней как о чем-то личном, о шутке для двоих, которую они вместе разыгрывают друг для друга.
Вэй Усянь придумал веселую байку, способную вызвать живой интерес в любой компании, с неожиданным поворотом и забавными деталями. Одной из них и стал Лань Ванцзи – человек, известный своей нелюдимостью и ссорами с Вэй Усянем, от которого никто бы не ожидал чувственных проявлений.
Лань Ванцзи с кристальной ясностью увидел все как есть. Поцелуй был хоть и пикантным, но все же одним из символических жестов, Вэй Усянь – красивым, но легкомысленным юношей, а сам он – дураком, ввязавшимся в авантюру, слишком сложную для него. Но теперь он знал, как поступить правильно.
– Лань Чжань, ну что опять? – воскликнул Вэй Усянь. – Ладно, я согласен, это был не лучший момент шутить про паразитов, но я всегда шучу, когда… Стой, вообще-то я только что сказал, что это будет мой первый поцелуй! И в такой момент ты думаешь про паразитов? Даже они интересней, чем я?
Ни паразиты, ни очередность поцелуев не имели никакого значения. Да, должно быть, Лань Ванцзи был интересным трофеем. Но сам он полагал, что перецелуй он весь университет, что, конечно, было крайне нежелательным развитием событий, важен был только один человек.
– Ты прав, – сказал Лань Ванзци и достал телефон.
– Да-да, я тебе отвратителен, ничего нового, – усмехнулся Вэй Усянь. – Если тебе настолько противно меня целовать, мог бы сразу послать. Как всегда. Что ты там все пишешь?
Лань Ванцзи отправил сообщение и повернул телефон к Вэй Усяню. В чате группы появилось сообщение: “Всех, кто еще здесь, прошу подняться в аудиторию №520”.
– Это…это еще зачем? Лань Чжань, зачем ты их позвал?
– Тебе никто не поверит, если ты будешь рассказывать, что я тебя поцеловал. Пусть сами увидят, – объяснил Лань Ванцзи.
– Я не… Удали его! – Вэй Усянь вскочил с места, потянувшись за телефоном, но Лань Ванцзи не дал выхватить его из рук.
– Это игра для вечеринок. Игры для вечеринок необходимы, чтобы унизить, высмеять или завладеть имуществом другого человека, – сказал Лань Ванцзи. Дядя объяснил ему это давным-давно и оказался полностью прав. – Для этого нужны свидетели.
– Нет! То есть, не обязательно… Лань Чжань, я не собирался унижать тебя или…завладевать твоим имуществом, черт! Просто забудь, ладно? Проехали. Никаких игр. Иди домой. Я сам напишу, чтобы никто не приходил.
– Сядь, – строго сказал Лань Ванцзи, и Вэй Усянь повиновался.
Он рухнул за парту и со вздохом уронил голову на руки, как будто ему очень тяжело.
Лань Ванцзи почувствовал себя на твердой почве. Да, он дал слабину, позволил втянуть себя в глупые игры, а искушение поцелуем окончательно лишило его разума. Теперь же он смог принять лучшее решение. Он подыграет Вэй Усяню до конца, но на своих условиях.
Вэй Усянь хотел хорошую сплетню. Но лучшее оружие против слухов – гласность. А Лань Ванцзи позаботится о том, чтобы не вызвать у зрителей никакого интереса. Вэй Усянь сам постоянно говорил, что он способен превратить в зеленую тоску самые интересные вещи. Наконец-то это умение ему пригодится.
Так что спустя несколько минут, когда аудитория наполнилась их однокурсниками, включая ближайших друзей Вэй Усяня, Лань Ванцзи вышел вперед и объявил:
– Я и Вэй Усянь заключили пари. В рамках одного из его этапов, я вынужден его поцеловать. Прошу вас быть свидетелями, во избежание недоразумений и конфликтов, что все условия были соблюдены, а обязательства исполнены.
Вэй Усянь поднялся и с кислой улыбкой помахал рукой. По аудитории пронесся вздох. Но к удовольствию Лань Ванцзи он был не удивленный, а недовольный и обреченный. Он без объяснения причин вызвал одногруппников назад в класс, хотя они уже строили планы на отдых. Кто-то пробормотал, что почти сел в автобус, кто-то вспомнил о пироге, который почти закончился в студенческом кафе. Цзян Чэн встал и ушел. Они запомнят именно это – раздражение и скуку, а не грязные подробности о поцелуях и паразитах.
– Мы не отнимем у вас много времени, – добавил Лань Ванцзи под еще один скорбный вздох, подозвал Вэй Усяня и поцеловал его.
Он наклонил голову, приоткрыл рот, как это делали люди в кино, прижался к плотно сомкнутым губам Вэй Усяня и медленно считал до пяти, поглядывая по сторонам. Вэнь Цин читала что-то в телефоне, ее брат выглядел так, будто его мутит, остальные также казались крайне незаинтересованными. Только Не Хуайсан с любопытством рассматривал их, прикрыв рот театральным веером, но на общем фоне он был статистической погрешностью.
Когда время вышло, Лань Ванцзи отступил, позволив себе маленькую слабость – расправить складку на воротнике, Вэй Усяня. Он вежливо поблагодарил одногруппников, и они с облегчением разошлись праздновать выходные. Вэй Усянь уходил последним. Он был необычно молчалив, и Лань Ванцзи чувствовал странную неловкость, повисшую между ними.
– Все? Я выиграл? – спросил он.
– Да обычно тут никто не выигрывает, – кисло ответил Вэй Усянь. На его щеки горели нездоровым румянцем. – Но да, ты выиграл, молодец.
***
Лань Ванцзи чувствовал себя страшно вымотанным, но следующую ночь провел без сна, а день – в тревоге. Поначалу он думал, что, должно быть, обижен, но нашел в своем сердце только глубокую печаль. Он предполагал, что все дело в разочаровании – поцелуй вовсе не походил на то, что описывают в книгах, Лань Ванцзи не упал в бездну удовольствия и над его головой не разорвалось тысяча фейерверков, это больше походило на то, как если бы он чмокнул нагревшуюся на солнце спинку стула. Но это был Вэй Усянь, и Лань Ванцзи, как бы он ни старался думать рационально, не мог перестать его любить, и поцелуй с ним не мог не оставить глубокую рану в сердце.
Дело, конечно, было в Вэй Усяне, как всегда. В его тихой серьезности, красных щеках и смущении, так ему не подходящих. Дело было в игре “Правда или действие”, и хотя Лань Ванцзи выбрал второе, в его действиях не было правды.
Он сердился на Вэй Усяня, считая, что тот его обманул, но на самом деле лжецом был он сам. Вэй Усянь задумал смущающую шалость, не более того, все с самого начала знали это. Лань Ванзци согласился на поцелуй потому, что желал его больше всего на свете. Знай Вэй Усянь правду, понимай, чем это было для Лань Ванцзи, он ни за что бы не предложил поцелуи. Он подсознательно почувствовал в них похоть и грязь, и поэтому ушел из класса подавленным.
Проведя еще одну бессонную ночь, Лань Ванцзи знал, что ему делать.
Уже утром он стоял на пороге комнаты Вэй Усяня в общежитии. Тот долго не открывал, а когда наконец распахнул дверь, то выглядел настолько сонным и растрепанным, что не оставалось сомнений, что ранний визит вытащил его из постели. Но стоило ему понять, кто стоит перед ним, глаза расширились, сон как рукой сняло, будто на Вэй Усяня вылили ведро ледяной воды. Вот такой, значит, эффект Лань Ванцзи производил на человека, в которого был влюблен. Хорошая работа.
– Я хотел поговорить об игре, – начал Лань Ванцзи.
Вэй Усянь распахнул глаза еще шире с таким видом, что на него вылили еще одно ведро.
– Какая игра? Забудь, она кончилась. В нее играют, пока не надоест. Мне – надоело, тебе – надоело, расходимся. Черт, такая рань, Лань Чжань…
– Я выбрал “действие”, но скажу правду – я люблю тебя, – сказал Лань Ванцзи, и Вэй Усянь встрепенулся в третий раз. Но Лань Ванцзи не собирался растягивать неприятный разговор и ходить вокруг да около. – Я давно влюблен в тебя, поэтому воспользовался ситуацией, чтобы поцеловать тебя. Это было бесчестно и недостойно. Я приношу извинения за то, что оскорбил тебя.
– Что?
– Я люблю тебя и приношу глубокие извинения за то, что обманом и хитростью заставил тебя… – повторил Лань Ванзци скорбно и виновато опустив взгляд, позволяя стыду полностью заполнить себя. Он заслужил то унижение, через которое сейчас проходил.
– Это же не… ты шутишь? Что ты сейчас сказал? Повтори, – голос Вэй Усяня звучал глухо и прерывисто.
– Я виноват, что под предлогом игры осквернил твое тело и…
Лань Ванзци почувствовал прикосновение. Вэй Усянь положил руку ему на щеку и заставил посмотреть на него.
– Я люблю тебя… – тихо подсказал он. Лань Ванзци был готов провалиться под землю, повторяя признания в безответном чувстве. – В смысле, нет, я хотел сказать “тоже”, я тоже люблю тебя, Лань Чжань, – быстро проговорил Вэй Усянь, что-то прочитав в его глазах. – Я тоже хотел тебя осквернить! Черт, откуда ты берешь такие слова? Ты вообще спал? Ты выглядишь так, как будто кто-то умер! Ты переживал за меня? Никто же не умер?
Лань Ванзци нашел в себе силы помотать головой, прежде чем Вэй Усянь крепко обнял его. Он не вполне понимал, как прошел весь этот путь – от похотливого затворника до объекта чьей-то любви, но Вэй Усянь гладил и обнимал его, и Лань Ванзци это очень нравилось.
– Лань Чжань, я тоже скажу правду. Я давно в тебя влюблен, и мне казалось, что вроде как, может быть, я тебе тоже нравлюсь. А может быть, нет! Я решил проверить. Если ты согласишься меня поцеловать, значит точно да! Тебя же невозможно заставить делать то, чего ты не хочешь. Хотя, если подумать, заставить делать то, что хочешь, тоже трудно… Я тогда так и не понял… – проговорил Вэй Усянь.
Лань Ванзци не видел его лица, но чувствовал, что он капризно надувает губы.
– Ты мне нравишься, – поспешил развеять сомнения Лань Ванцзи. – Но ты мог бы просто спросить меня…
– Просто спросить? Может быть, просто позвать куда-нибудь? Просто погулять, попить чаю или проводить домой? Вот просто так? – фыркнул Вэй Усянь. – Так что я все равно буду рассказывать, что для первого поцелуя взял справку о паразитах. Не для того, чтобы унизить или завладеть твоим имуществом, ну если только немного смутить.
– Тебе не придется делать это снова, – пообещал Лань Ванцзи.
– Хорошо! Потому что я хочу поцеловать тебя еще раз!
Новый поцелуй был совсем другим. Мягким и нежным. Волнующим. Взаимным.
– Хорошо… – проговорил Вэй Усянь. Его тяжелое дыхание обжигало кожу. – Может быть, теперь ты согласишься и сходить со мной на свидание?
Лань Ванзци кивнул.
– Куда ты хочешь сходить? – спросил Вэй Усянь.
– По дороге сюда я видел объявление. Началась вакцинация от гриппа. Мы могли бы сделать прививку вместе.
– Во что я ввязываюсь?! С кем я связался! – простонал Вэй Усянь, но быстро добавил: – Я знаю, во что и с кем. И хочу этого! Очень!
Лань Ванцзи обнял его снова. Он радовался, но Вэй Усянь все же немного заблуждался насчет него. Лань Ванзци был хитрее, чем он думал. Поцелуев, судя по всему, будет еще много, а проконтролировать, что его любовь будет защищена от сезонных респираторных заболеваний – никогда не повредит. А еще они смогут провести целый день, страдая от побочных эффектов, лежа под одним одеялом, попивая горячий суп, уже сегодня и только вдвоем.