Work Text:
Шэнь Цинцю смотрел на пирог.
Пирог смотрел на Шэнь Цинцю.
Смотрел всеми своими подгоревшими кусками яблока, вылезшими из местами раздувшегося теста.
Вздохнув, Шэнь Цинцю деревянной ложкой принялся заталкивать куски яблока обратно в пирог.
Куски в хорошо пропекшееся тесто залазить не хотели.
Промучавшись некоторое время, Шэнь Цинцю со вздохом признал свое поражение. Этот пирог не вышел.
Уже сто двадцать седьмой раз как не вышел.
Нет, он и раньше знал, что кулинария — его слабое место.
Особенно в древних условиях.
Но… но…
Шэнь Цинцю вздохнул и покосился на обилие различных талисманов, расклеенных по кухне.
Но он верил, что раз он теперь заклинатель, то с помощью всех этих духовных примочек он сможет справиться.
Ведь и повод есть: Рождество на носу.
И пусть о существовании такого праздника в этом мире осведомлены только двое, это не значит, что надо забыть о подарках и вкусностях.
С подарком проблемы не возникло: новый сборник любовных поз, купленный в человеческой столице и пришедшийся по душе даже самому Шэнь Цинцю, Бинхэ точно понравится.
А вот с угощением…
Эх.
Конечно, можно было все заказать в таверне. Там главное (как, впрочем, и в любой забегаловке) — плати деньги, персонал ненужных вопросов не задаст.
Но Шэнь Цинцю не просто хотел поесть. Он хотел разделить атмосферу Рождества с самым дорогим для себя существом в этом мире.
Хотел своими руками приготовить рождественские угощения и, сев с Ло Бинхэ за стол, смотреть, как супруг наслаждается плодами его трудов.
Три месяца. Он убил три месяца на тайную покупку муки, яиц, масла, яблок, порошка кассии (а что поделать, раз нормальная корица тут не водится) и сахара. На обучение в различных ресторанах, чтобы быть уверенным, что при готовке не уничтожит кухню.
Он ответственно подошел к тому, что планировал сделать, но...
Но пирог не вышел все равно.
Он или сгорал или не пропекался. Был пересолен или слишком сладок. В три штуки влезли мухи, парочку пирогов Шэнь Цинцю уронил на пол при попытке поставить в печь.
Один из пирогов, вроде, это была семьдесят девятая попытка, пришлось скормить за чаем Юэ Цинъюаню, зашедшему в гости (посетовать, что, обретя спутника жизни, сяо Цзю их вообще забросил; Шэнь Цинцю пообещал чаще возвращаться на пик и от себя, и от занимаемого им тела, хотя и не конкретизировал свои слова).
Это был самый удачный экземпляр пирога: в меру пропекшийся, с едва вылезшими из теста яблоками и сахарными кубиками.
Нет, Шэнь Цинцю не жалко пирога.
Жалко, что следующие не получались, как он ни бился.
Этот последний пирог… он вложил туда все, что у него осталось на кухне из ингредиентов, контролировал пламя и обдув воздуха, но из-за того, что рецептура уже не была соблюдена, пирог раздулся и местами подгорел.
Нет, он был готов, даже пах вполне аппетитно, но… но это было не то, что Шэнь Цинцю хотел бы подать на праздничный стол.
Торчащие куски местами подгоревших яблок, раздутые бока, пригаринки...
Как таким угощать Бинхэ? Как с помощью такого пирога рассказать ему о важности сегодняшнего дня, о семье и любви?
***
Нет, таким пирогом Бинхэ максимум только напугать можно.
Распереживается, начнет причитать, почему учитель сам возился с пирогом, почему не доверил все ученику или хотя бы не позвал разделить готовку.
И разъяснить, что сам готовил потому, что хотел показать через это свои чувства к Бинхэ, с таким "шедевром" не выйдет. При взгляде на этот пирог в голову закрадываются лишь неприятные мысли.
Или, что еще хуже, ради него решит соврать и будет мужественно давиться тестом и горелыми яблоками, расхваливая готовку учителя.
Вранья в такой день Шэнь Цинцю не хотел тем более.
Поэтому остается лишь с горечью признать, что отпраздновать Рождество вместе с Ло Бинхэ в этом году не светит.
А пирог… что ж, остается надеяться, обитатели помойки его оц...
— Учитель, я дома! — Внезапно, до того, как Шэнь Цинцю успел разобраться с пирогом, в доме раздался голос Ло Бинхэ, а следом на кухню в поисках учителя зашел и его обладатель.
— Учитель, это что у вас в руках? — спросил Ло Бинхэ, пока Шэнь Цинцю судорожно соображал, что бы соврать, и потянулся к пирогу.
— Не трогай! — прикрикнул Шэнь Цинцю, резко убирая пирог от рук Ло Бинхэ.
— Учитель? — непонимающе уставился на него Ло Бинхэ.
— Я… этот учитель имеет в виду, что владелец ресторана, в котором этот учитель недавно изгнал призрака, прислал нам вот… пирог в благодарность. Но вероятно, благодарность его не сердечна, ибо пирог, как видишь… Ну, я и подумал, что его стоит выкинуть и не омрачать такой день, — сочинял Шэнь Цинцю ерунду, надеясь только, что Ло Бинхэ не пойдет ссориться с владельцем ресторана, который в благодарность прислал несколько хороших блюд, что уже стояли на столе, и к пирогу отношения не имел.
— Да? — Взгляд Ло Бинхэ блуждал по кухне, вызывая холодок по спине Шэнь Цинцю. — А что сегодня за день, раз учитель считает благодарность ресторанного повара негодящей?
— Да ты сам на него посмотри. — Шэнь Цинцю повертел блюдо перед Ло Бинхэ стараясь отвлечь того от осмотра. Только сейчас Шэнь Цинцю осознал, что никуда не убрал ни миски с остатками теста, ни обрезки яблок, ни противень с кусками приставших к тому пирогов сто двадцать пять и сто двадцать шесть. Но втиснуть их в свою ложь уже не выйдет, остаётся лишь импровизировать. — Он же страшный, с подгоревшими фруктами, кривой и раздутый. А сегодня, как я вычитал в древнем трактате, День семейного тепла и открытия чувств. День, когда родные, близкие и любимые люди украшают ель гирляндами и собираются за праздничным столом, обмениваясь подарками, символизирующими их чувства. И вот как этот кошмар поставить на стол в такой день?! — Шэнь Цинцю повертел блюдо еще раз. — Этот учитель, конечно рад, что повару не чуждо уважение к заклинательскому труду, но именно сегодня оно, на мой взгляд, неуместно.
— А мне кажется, что как раз уместно, — заметил Ло Бинхэ, закончив осмотр кухни. — Повар ведь старался, готовил. Да, пирог выглядит жутковато и больше похож на одного из монстров, обитающих в Безграничной Бездне.
(Шэнь Цинцю стиснул зубы; как он и предполагал, пирог отстойный.)
— Но, — Ло Бинхэ широко улыбнулся Шэнь Цинцю, — по правде говоря, ни у кого с первого раза не получается все идеально, учитель. Пусть пирог и неказист, по нему все же видно, как старался этот человек с новым, необычным для себя блюдом. А так как сегодня, оказывается, столь важный день выражения чувств, мы просто не имеем права игнорировать ничьи чувства, пусть они и выглядят так.
— На… наверное ты прав, — пришлось отступиться Шэнь Цинцю.
Забрав из его рук блюдо с пирогом, Ло Бинхэ отнес тот на обеденный стол и стал выставлять и остальные блюда.
Все, что оставалось Шэнь Цинцю, — сесть за стол и не привлекать к себе лишнего внимания.
И так уже опозорился дальше некуда.
— Прости Бинхэ, я... — начал было говорить Шэнь Цинцю, когда они съели по порции пельменей с уткой. — Я не хотел… я…
Тресь. Тресь.
Шэнь Цинцю посмотрел на Ло Бинхэ и в ужасе подскочил со стула.
— Нет, Бинхэ, не ешь его, — замахал он руками. — Этот пирог не...
— Говоря по правде, — произнес Ло Бинхэ, прожевав кусок пирога, — он более сладкий, чем надо, температура для фруктов не выдержана, оттого они и подгорели, но текстура теста хорошая и запах приятный. Видно, что готовили его с особым настроем, с душой. Согласитесь, проигнорировать эти чувства было бы просто свинством.
— Наверное, — болванчиком произнес Шэнь Цинцю, неловко отрезая пирога и себе.
Как он и ожидал, сахара он влепил больше, чем местные привыкли, и яблоки жутко хрустели на зубах. Но пирог был намного мягче того, что они съели с главой Юэ.
— Повару предстоит еще поучиться, но я уверен, что ему подвластны любые вершины, — съев еще кусок пирога, сказал Ло Бинхэ.
— Ты льстишь, — понурился Шэнь Цинцю.
— Отнюдь нет, — улыбнулся Ло Бинхэ. — Конечно, в приготовлении еды мне нет равных, но это умение тоже не возникло из ничего. Я готовил всегда и везде, пробуя, совершенствуя, выбирая между вариантами. Без этого я бы в жизни не предложил тебе свою стряпню, учитель.
— А я…, — Шэнь Цинцю тяжело вздохнул. Ну вот почему именно тогда, когда Система могла бы подсобить — если не вариантами, то хотя бы суфлером — она обновляет файлы? Эх и еще раз эх.
— Это ведь не первый пирог, и даже не десятый, не так ли? — накладывая в тарелку Шэнь Цинцю салат из медузы, поинтересовался Ло Бинхэ.
— Если я буду и дальше утверждать, что это повар ресторана сделал, ты поверишь? — уныло спросил Шэнь Цинцю, не питая, впрочем, иллюзий.
— Конечно, — кивнул Ло Бинхэ. — Потом я найду его, чтобы высказать свои впечатления от пирога, и всё узнаю. Так что, действительно ли нужен посредник, чтобы выяснить правду?
— А то я уже не спалился, — буркнул Шэнь Цинцю, усиленно жуя салат. — На кухне словно битва с питононосорогом была, нигде упаковок из ресторана нет, а пирог этот еще и на твоём любимом блюде.
— Вообще, у тебя нос в сахарной пудре, а щеки в кассии, а-Цю, — с улыбкой сказал Ло Бинхэ.
Шэнь Цинцю опрометью бросился в ванную комнату к тазу с водой.
И правда, стоило ему как следует умыться, тянущее ощущение с носа и щек, которое он прежде старался игнорировать, пропало.
За обеденный стол он не вернулся, но Ло Бинхэ тоже не стал его дожидаться. Стоило Шэнь Цинцю кинуться в спальне в кровать, как вместо одеял и подушек для сидения он попал в горячие объятия своего мужа.
— Пусти, этот учитель смешон и нелеп. Он своим враньем опорочил себя на сотни лет, — барахтался Шэнь Цинцю, пытаясь выбраться и сбежать прочь.
Каким все же дураком он себя выставил этой затеей. Ну не дана ему готовка, зачем он позорился до конца? Заказать в ресторане все было бы намного лу…
— Вы не хотели выглядеть в моих глазах несовершенно, как и я в ваших, — Шэнь Цинцю поцеловали за ухом, — никто не хочет выглядеть хуже в глазах того, кого любит. Вы стыдились своего пирога, ибо он вышел хуже, чем вам хотелось. Ведь вы сами сказали, что в этот день нужно выражать свои чувства словами и подарками, а этот пирог на первый взгляд говорит не про те чувства, которые в него действительно заложены, — с каждым словом Ло Бинхэ нежно поглаживал своего супруга, успокаивая. — Точно как наши с вами отношения. На первый взгляд это кошмар: мало того, что вы изначально мой учитель, так мы еще и разных видов. У нас не должно было быть нежных чувств к друг другу, не должно было возникнуть ничего, помимо уважения ученика к учителю. Но чувства зародились. Вначале робкие, несмелые, прямо как ваши попытки накупить продуктов втайне от меня. Нельзя сказать, что все у нас шло гладко. Толчок в Бездну и мое поведение по возвращении обратно, ваш побег от меня и… смерть… словно пригаринки на пироге, они до сих пор горчат. Но ваша любовь, которую я начал ощущать с Мавзолея, ваши попытки увидеть во мне снова меня, вашего ученика, не врага, и мое стремление не стараться вас захватить силой, а донести до вас свое сердце — они словно пряная кассия и нежные яблоки в этом пироге. Они чувствуются не сразу, но, распробовав их, уже не можешь устоять.
— Ты столь цветисто все расписал, даже то, о чем этот учитель и не думал, готовя, — потерся Шэнь Цинцю носом о плечо супруга.
— Разумом — быть может, но сердце ваше вкладывало в этот пирог именно сей смысл, — улыбнулся Ло Бинхэ ему в висок. — Мне понравился этот праздник, учитель. Давайте закончим ужин и обменяемся подарками. Правда, я вам ничего не подготовил... Может быть, в качестве подарка мы вместе испечем следующий пирог?
Шэнь Цинцю мотнул головой.
— А? — не понял Ло Бинхэ.
— Узнаешь во время дарения подарка, — произнес Шэнь Цинцю, чувствуя, как нагреваются мочки его ушей от близкого смущения.
— О, ладно, хорошо, — почесав в затылке, согласился Ло Бинхэ.
Усевшись снова за стол, они приступили к ужину.
Шэнь Цинцю оставалось надеяться, что хотя бы с подарком он не оплошал, ведь говоря по правде, это будет подарок не только Ло Бинхэ. Это подарок их отношениям.